Пунктир судьбы. Роман. Глава двадцатая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, девятнадцатая глава
Встречу с Вероникой у себя в офисе Иван назначил сам — позвонил ей утром, сказал, что нужно поговорить, и не стал вдаваться в подробности. Она сидела напротив него, на этот раз в более-менее целомудренном наряде — с закрытой грудью, длинной юбкой, без вызывающего макияжа, и постукивала длинными, наращенными ногтями по столешнице, издавая неприятный, щёлкающий звук. Иван собирался с духом, чтобы поговорить с ней. Встретиться он решил только для того, чтобы избежать подобных инцидентов в будущем — не хотел, чтобы она ещё раз налетела на Миру, заставила её нервничать, напугала до полусмерти своими выкриками и угрозами.
— Итак, Орлов… — Вероника вздёрнула подбородок, и в её голосе зазвучали капризные нотки. — Ты хотел поговорить. Я тебя слушаю.
— Между нами всё кончено! — сказал Иван, глядя ей прямо в глаза.
— Я это поняла, — она ухмыльнулась горько, с обидой. — Ты ради этого меня сюда пригласил? Я-то ненароком подумала, что ты решил вернуться… — Она помолчала, собираясь с духом. — Она лучше меня?
— Она лучше всех, — ответил Иван, признавая для себя этот факт впервые вслух.
Конечно, не лучше Лены. Нет. И не хуже. Мира была другой — не такой, как его покойная жена, не такой, как Вероника, не такой, как кто-либо ещё. Она была Мирой — уникальной, неповторимой, с её болью и надеждой, с её страхами и мечтами. И Иван знал, что никогда не сможет забыть Лену — это было невозможно, да и не нужно. Но боль внутри немного улеглась, превратилась из острой, режущей в тупую, ноющую. Ему стало легче — легче дышать, легче жить, легче смотреть в будущее. Благодаря Мире.
— Тогда женись! — воскликнула Вероника, и в её голосе послышались злые, колючие нотки. — Что не женишься, если она такая хорошая? Или это всё до поры… Как было со мной?
— Это всё… — Иван сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Я женюсь на ней. Потому тебя и пригласил сюда.
Лицо Вероники исказилось от ужаса — брови взлетели вверх, глаза округлились, губы приоткрылись.
— Подружкой невесты пригласить хочешь, что ли? — хихикнула она, пытаясь скрыть растерянность.
— Нет, — Иван покачал головой. — Хочу, чтобы ты дала мне понять, что больше к Мире не подойдёшь. Что больше не станешь путаться у меня под ногами.
— Я тебя умоляю! — возмутилась Вероника, и её голос стал громче. — Я-то тут причём? У меня муж есть. Сам же сказал.
Она играла бровями, поднимая и опуская их, как будто хотела показать, что ей всё равно, что она не нуждается в его предупреждениях. А затем резко встала с места и вздохнула тяжело, всей грудью.
— В общем, удачи тебе… — сказала она, и в её голосе послышалось что-то похожее на искренность. — Желаю крепкого брака, и на этом нам действительно лучше разойтись. На эмоциях я к тебе пришла. Больше такое не повторится. — Она сделала пальцами в воздухе движение, изображая кавычки. — «Мы» остаёмся в прошлом.
Иван кивнул. Вероника ушла — выплыла из кабинета, не оглядываясь, гордо вздёрнув голову. Они не говорили друг другу слова благодарности за то, что между ними было, не угрожали и не оправдывались. Иван точно знал, что видит её в последний раз, и это знание приносило облегчение.
Убив одного зайца, он решил поехать к Мире и обсудить с ней свой коварный план по избавлению от Артура. Сложно не будет, он был уверен, что она согласится — ведь это было в их общих интересах.
Приехать в «Атланту» Иван мог бы даже с закрытыми глазами — дорогу он выучил наизусть, каждый поворот, каждый светофор, каждую яму на асфальте. Он припарковал машину недалеко от входа и заспешил к зданию, одёргивая пиджак и поправляя галстук. По пути он сокрушался: надо было заскочить в цветочный магазин и купить ей букет, красивый, яркий, чтобы выразить свои чувства без слов. Но потом подумал, что слухи расползутся сразу же, как только он переступит порог с цветами в руках, а хочет ли Мира, чтобы её сотрудники знали об их решении пожениться, ему было неизвестно.
— Добрый день! — встала девушка с ресепшена, поправляя бейдж. Иван уже запомнил её имя — Вика. — Вы к Мирославе Евгеньевне?
— Добрый, — кивнул Иван, не сбавляя шага. — Я к Мирославе Евгеньевне.
— Проходите, — улыбнулась Вика. — У неё как раз сейчас окошко.
Иван прошёл бы, даже если бы у неё не было никакого окошка — потеснил бы любого клиента, потому что хотел поскорее увидеть её, услышать её голос, вдохнуть её запах. Это было похоже на маниакальное влечение — больное, неправильное, почти безумное, но он не мог от него избавиться.
Он негромко постучался в дверь и услышал её ласковый, тёплый голос: «Войдите». Иван широко улыбнулся, открыл дверь и переступил порог кабинета.
— Привет! — сказал он, чувствуя, как сердце замирает в груди.
— Привет! — Мира оторвала взгляд от бумаг, и её лицо озарилось улыбкой — такой светлой, такой искренней, что у Ивана перехватило дыхание. Она улыбалась, как маленькое солнышко, которое будет светить только для него. В голове зазвучали слова Евгения Петровича о том, что он уже влюбился. Может, старик и прав был… Кто его знает. Иван сам не мог объяснить это странное, стремление сблизиться с ней, быть рядом, дышать одним воздухом.
Он присел на стул напротив неё, вспоминая, как сидел в её кресле в первый день их знакомства — развалившись, закинув ногу на ногу, и пытался вынудить её уйти из компании, уволиться, исчезнуть из его жизни. Глупец! Как много он тогда не понимал! Всего лишь капелька недопонимания могла превратить жизнь невинного человека в ад. Ивану стало стыдно — жгуче, невыносимо, до красноты на щеках. Он сделает всё, чтобы исправиться и искупить свою вину перед ней.
— Вань, я говорила с Валей… — начала Мира, и её лицо стало озабоченным. — Не знаю даже, что думать… Сегодня случайно услышала её странный разговор с кем-то, но всё-таки не уверена до конца, что это она — предательница. Она уверяет, что с Артуром её никогда ничего не связывало.
— Ты спросила у неё напрямую? — удивился Иван, широко распахнув глаза.
— Нет, конечно! — Мира покачала головой. — Я спросила, было ли у них что-то… Валя сказала — нет. Но тот разговор, который я услышала…
— Мы должны точно убедиться, кто именно это сделал, чтобы принимать какое-то решение, — сказал Иван, перебивая её. — Я тоже подозреваю её, но, как говорится, не пойман — не вор.
Мира улыбнулась и кивнула, поджав губы. Она подобрала подбородок рукой, упёршись локтём в столешницу, и смотрела на него с надеждой и тревогой.
— Я приехал сюда вот зачем, — продолжил Иван, подаваясь вперёд. — Артур предложил мне вернуть «Атланту» ему… При этом он выплатит мне всю сумму долга полностью. Там, скорее всего, твой бывший муж постарался с деньгами. В любом случае, я считаю, что предложение интересное.
Мира смотрела на него в полном шоке. Она хлопала ресницами, явно придумывая свои варианты дальнейшего развития событий, но Иван опередил её и продолжил высказывать своё предложение:
— Я хочу перевести «Атланту» в офис «Норд-Веста». Вы будете работать, если хотите, со своей же клиентурой, но съедете и будете называться иначе. Ты сама сможешь придумать название. Как тебе? Так Вольский и Артур останутся в луже…
— Это интересно, — вздохнула Мира, и её голос дрогнул. — Но этот офис…
— Мы что-то придумаем, — пообещал Иван, чувствуя, как его сердце сжимается от желания защитить её. — Обещаю.
— Ладно, — Мира кивнула, и в её глазах засветилась благодарность. — Когда мы должны перевестись?
— На самом деле уже вчера, — Иван виновато улыбнулся. — Я могу дать пару дней, если вы отмените все встречи пока и соберёте всю важную документацию. Готов даже прислать сюда наших людей в помощь.
— Нет-нет, — Мира покачала головой. — Мы справимся. Большая часть договоров всё равно заключена с «Атлантой»… В случае перевода мы должны будем начать всё сначала.
Иван видел, как тяжело даются ей эти слова — каждое из них было пропитано болью, сожалением, горечью прощания. И он бы предложил продолжать бороться, но прекрасно понимал, что это будет дополнительная нервотрёпка для Миры — ненужная, опасная, изматывающая. Вольский будет ещё долго призраком в её жизни даже после того, как узнает об их свадьбе. Этот человек не умел проигрывать и не собирался сдаваться.
— Мира, если ты не хочешь, если не готова… — тихо сказал Иван. — Я могу послать Артура к лесной нечисти и оставить «Атланту». Я просто думал, что так будет лучше и спокойнее.
— Ты прав! — Мира кивнула, и её взгляд стал почти стальным. — Однажды приходит осознание того, что пора двигаться вперёд, оставив то, к чему ты так привык, что так сильно не хочешь отпускать. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — «Атланта» — часть моей прошлой жизни…
И в эту секунду Иван понял, насколько верными были её слова. Они так точно определяли его нынешнее состояние — ту грань, за которой заканчивалось прошлое и начиналось будущее. Будущее, в котором была Мира. Будущее, которое он хотел бы разделить с ней.
***
К врачу Мира записалась на раннее утро — решила забежать в клинику перед работой, чтобы не брать лишний выходной и не привлекать лишнего внимания к своему положению. Она приехала в знакомое здание с зеркальными стёклами, отражающими серое утреннее небо, и долго не решалась выйти из машины. Сидела до последнего, вцепившись пальцами в руль, и смотрела на входную дверь, за которой скрывались её страхи и надежды. Она хотела попытаться поговорить с врачом — хотя бы намёками, осторожно, полутонами, — и выяснить: прав ли был Вольский, и не Илья ли был отцом её будущего малыша.
Но всё было не так-то просто.
Как взять и задать такие вопросы? Мира подписала договор о том, что не будет интересоваться личностью донора и всем, что с ним связано, — это было условием анонимности, которое она приняла без колебаний, когда решилась на ЭКО. Она не хотела, чтобы этот человек вообще появлялся в их с ребёнком жизни, не хотела делить своё сокровище с незнакомцем, не хотела зависеть от чужой воли. Но всё сложилось как-то чересчур странно, почти мистически, и теперь она не знала, что делать с этой правдой.
Администратор поприветствовала её дежурной улыбкой, протягивая карточку, и Мира заметила на её лице странную, едва уловимую ухмылку. Могли ли на самом деле подменить семя донора семенем Вольского? Это было подсудное дело, уголовная ответственность, потеря лицензии и тюремный срок. А Вольский так открыто, так нагло заявил, что она беременна от него, что Мира готова была поклясться — он либо блефовал, либо был уверен в своей безнаказанности. Она легко могла их всех засудить, если бы вдруг оказалось, что это правда. Но верилось в это с трудом.
— Доктор ждёт вас, — кивнула девушка.
— А Вольский много заплатил в клинике? — ненароком спросила Мира, принимая документы и стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
Девушка принялась растерянно хлопать глазами и удивлённо пожала плечами.
— Если хотите, я могу пройтись по фамилии «Вольский», — сказала она, чуть нахмурившись. — Я точно такого человека не помню среди наших клиентов.
Она не врала. Мира видела это по её поведению — по тому, как она спокойно встретила вопрос, как не отвела взгляд, как не занервничала. Поэтому успокоилась — немного, насколько это вообще было возможно, и улыбнулась. Она взяла шуршащие, голубые бахилы, и как ни в чём не бывало, направилась к кабинету своего врача. Вряд ли Алла Анатольевна стала бы совершать подмену. Она была в первую очередь врачом — профессионалом с большой буквы, человеком, который посвятил свою жизнь помощи другим, да и зарабатывала здесь неплохо, чтобы из-за взяток терять место, репутацию, свободу.
Мира постучалась в кабинет и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. Алла Анатольевна была сегодня одна — ни медсестры, ни пациентов, ни посторонних. Это был знак от самой судьбы, знак того, что следует взять и задать те щепетильные вопросы, которые не давали Мире покоя уже несколько дней.
— Мирослава Евгеньевна! Проходите, — Алла Анатольевна улыбнулась. — Добрый день.
Мира заметила в уголках её губ морщинки, она слишком часто дарила своим клиентам эту улыбку, слишком много лет работала с чужой болью, чужими страхами, чужими надеждами. Мира знала по себе, каково это — улыбаться, даже когда кошки гадят в душе, когда внутри всё переворачивается от собственных проблем.
— Здравствуйте! — Мира присела на стул, положила перед врачом карту и почувствовала, как слова застревают в горле, не желая выходить наружу. — Алла Анатольевна, у меня к вам есть вопрос, который… он очень…
Она замолчала, собираясь с силами, чувствуя, как сердце колотится где-то непривычно высоко.
— Скажите, — выдохнула она, наконец, — семя выбранного донора могли подменить в клинике?
— Что вы?! — Алла Анатольевна широко раскрыла глаза, и её лицо выразило искреннее, неподдельное возмущение. — Всё происходило под моим контролем. Подмена исключена. С чего вы такое взяли?
— Мой бывший муж сказал, что подменил семя своим в клинике… — честно призналась Мира, и в её голосе послышалась усталость.
— Вздор! — отрезала врач, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Он хотел потрепать вам нервы, не иначе! Если вы сомневаетесь, то можете сдать тест ДНК с вашим бывшим мужем. Это не опасно, у вас просто возьмут кровь…
— Нет-нет! — Мира поспешно покачала головой, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Всё хорошо! Я не поверила ему, но хотела уточнить. Спасибо.
Мира видела, что врач не врёт. Не умеют люди вот так врать — смотреть прямо в глаза, не отводя взгляда, и говорить неправду. Поэтому теперь она успокоилась окончательно. Зачем Вольскому чужой ребёнок? К чему было обманывать её? Неужели он так сильно её любил, что готов был взять на себя отцовство над незнакомым малышом? Тогда бы не полез к её сестре, не предал, не растоптал их брак. Мире стало противно, потому что перед глазами снова появилась та самая картина, от которой на глаза наворачивались слёзы, горячие и солёные.
— Скажите, — Мира сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух с трудом проходит в лёгкие, — а можно хотя бы узнать имя донора? Хотя бы первую букву? Мне кажется… — Она запнулась, не зная, как продолжить. — Мне кажется, что я его знаю.
Алла Анатольевна помолчала несколько секунд, глядя на Миру поверх очков, а затем повернулась к компьютеру. Она долго смотрела в монитор, что-то щёлкая мышкой, открывая файлы, листая страницы. А потом произнесла одну букву, короткую, как выстрел:
— И.
У Миры оборвалось всё внутри. Сердце ухнуло вниз, желудок сжался, в висках застучала кровь. Всё-таки Илья. Вот же! Ну почему именно он? Почему? Он же не даст ей покоя, если узнает — этот настойчивый, назойливый мужчина, который уже из-за проекта так привязался к ней. А если он каким-то образом узнает про ребёнка… Мире стало страшно. Очень. Она не знала, как себя вести, как скрывать правду, как защитить своего малыша от человека, который мог оказаться его биологическим отцом. Но она пыталась успокоиться в эту секунду — паникой себе не поможешь.
— Вы так побледнели! — Алла Анатольевна подалась вперёд, и в её голосе послышалось беспокойство. — Вам нервничать нельзя, Мирослава Евгеньевна! Это ведь не ваш бывший муж?
— Не-е-ет, — протянула Мира, чувствуя, как губы не слушаются. — Не он, конечно же.
Врач замерила ей давление, проверила пульс, постукивая пальцами по запястью, и покачала головой, но ничего не сказала. Мира отвечала на вопросы о самочувствии, чувствуя, как голос дрожит, врач делала пометки у себя в журнале, а затем долго смотрела анализы — водила пальцем по строчкам, хмурилась, кивала.
— Все результаты у вас идеальные, — сказала она наконец, и её лицо просветлело. — Ребёнок развивается хорошо. Я выдам вам направление на скрининг в следующий раз. Увидите своего малыша впервые!
— Спасибо большое! — Мира почувствовала, как к горлу подкатывает ком — от облегчения, от радости, от благодарности.
Это были самые бесценные слова на свете: «малыш развивается хорошо». С Евой у неё были проблемы с первых недель — она лежала в больницах из-за угрозы выкидыша, кололи препараты, ставили капельницы, и она боялась пошевелиться, чтобы не навредить. А муж в это время, скорее всего, развлекал её сестру. Снова побежали проклятые мурашки, заставляя Миру передёрнуть плечами, словно от озноба.
— Витаминки вы пьёте? — спросила врач, выписывая рецепты.
— Да. Всё пью, что вы прописывали. От тошноты — пока один раз в день.
— Отлично, — Алла Анатольевна кивнула и протянула Мире буклетик с правильным питанием — глянцевый, красочный, с картинками фруктов и овощей. — Придерживайтесь диеты. Я прикладываю вам направления на следующие анализы.
Мира забрала всё, поблагодарила врача ещё раз и вышла из кабинета. Она уже почти дошла до машины, когда какой-то мужчина на парковке остановил её, окликнув. Мира испуганно обернулась, сердце ухнуло, и она подумала, что зря не купила газовый баллончик. Но мужчина улыбнулся беззлобно, по-доброму, и кивнул на её ноги.
— Вы бахилы забыли снять! — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.
— Спас… Спасибо! — Мира принялась благодарить его, снимая эти «пакеты» с кроссовок, чувствуя, как щёки заливает краска стыда.
Она потерялась в мыслях о том, что Илья, скорее всего, был отцом её ребёнка, и обо всём забыла — о бахилах, о приличиях, о том, что нужно смотреть под ноги. Она села в машину и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку на лобовом стекле, переваривая информацию, которая переворачивала всё её представление о будущем.
Мира приехала на работу и мельком заметила помощника Ивана, Владимира. Он стоял у стойки ресепшена и о чём-то любезничал с Викой, накручивавшей локон на палец. Она поприветствовала его, поймав замешательство в мужском взгляде — он явно не ожидал её увидеть в такое время, и поспешила к себе в кабинет. Ей нужно было с Валей подготовить всё к переводу в новый офис, а вечером — поехать сделать причёску. Ведь на девять часов Иван заказал столик в ресторане, чтобы познакомить её со своими родителями. Мира нервничала, но внутри неё теплилась странная, почти детская радость от того, что она будет не одна этим вечером.
***
Иван очень волновался — так сильно, что нервы пульсировали под кожей, разливаясь странным, неприятным покалыванием в кончиках пальцев. Давно он не боялся так, если честно — даже на важных переговорах, даже перед подписанием многомиллионных контрактов. А сейчас чувствовал себя мальчишкой, который впервые пригласил девочку на свидание и боится, что она не придёт. Мира сказала, что приедет на такси, а потом позволит отвезти её домой, и Иван радовался этому, как ребёнок, внутри распускалось что-то тёплое, давно забытое.
Он заказал столик в самом лучшем ресторане города — том самом, где когда-то сделал предложение Лене, опустившись на одно колено под тихую музыку и аплодисменты незнакомцев. А потом они выбирались туда на каждую годовщину, сидели за тем же столиком, пили один и тот же напиток и вспоминали, как всё начиналось. Иван знал, что это может быть неправильно — возвращаться в место, пропитанное воспоминаниями о другой женщине, но ничего не мог с собой поделать. Ресторан был лучшим, и он хотел, чтобы родителям понравилось.
Он приехал раньше всех, занял их укромный столик в углу, с видом на залитый огнями город, и принялся нервно теребить бумажные салфетки, превращая их в бумажных журавликов. Он не умел складывать оригами, но пальцы работали сами, машинально, отгоняя тревогу.
Стук каблуков заставил его обернуться. Мира шла к нему между столиками, и сердце Ивана пропустило удар. В синем платье до колен — с открытыми плечами и тонкими бретельками, — в синих туфлях на невысоком, изящном каблуке она выглядела настолько очаровательно, что у него в горле мгновенно пересохло. Её распущенные локоны отливали золотом в мягком свете ресторанных люстр, волнами спадали на плечи и чуть колыхались при каждом шаге. Иван смотрел на неё и боялся пошевелиться — вдруг проснётся, а она окажется простым миражом, его больной фантазией, недостижимой мечтой?
Но она стояла здесь. Рядом с ним. Реальная, живая, пахнущая ванилью и чем-то неуловимо родным. Иван поднялся на ноги, слишком резко, чуть не опрокинув стул, и помог ей присесть, касаясь пальцами её локтя. Кожа женщины была тёплой, гладкой, и он едва удержался, чтобы не погладить.
Они не успели обмолвиться и словом, когда Иван заметил родителей. Они махали руками из другого конца зала, улыбаясь, и быстро приближались к столику.
— Давненько я не выбиралась в город, — пропыхтела мама, поправляя причёску, и посмотрела на Миру оценивающе, но доброжелательно. — Добрый вечер! Какая красавица!
— Добрый вечер, — ответила Мира, смущённо опуская глаза.
А когда отец галантно — по-старомодному, с лёгким поклоном поцеловал её ручку, Мира покраснела сильнее и отвела взгляд в сторону. Иван улыбнулся — его родители умели располагать к себе людей. У них это было в крови — обаяние, открытость, искренность. Лене они понравились с первого взгляда, сразу, безоговорочно.
— Как давно вы вместе? — спросила мама, удобно усаживаясь на стул и не переставая улыбаться. — Женитьба — это смелый шаг! Я так рада, что Ванечка всё же решился пойти дальше!
— Иногда понимаешь, что по-другому никак, — кивнула Мира, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой Иван не ожидал.
Разговор медленно перетекал на их знакомство. Иван рассказывал всё как было, без приукрашивания, честно и открыто. О том, как посчитал Миру плохой, как хотел уволить, как вёл себя по-свински. Мама слушала внимательно, чуть приоткрыв рот, и иногда качала головой, осуждающе глядя на сына. А папа хмурился, вдумываясь в каждое слово, и пальцем потирал переносицу — признак того, что он сильно обеспокоен.
— Мира — родная дочь Лениного отца, — выдохнул Иван, понимая, что лучше сказать сразу, чтобы потом не возникло никаких недоразумений. — Говорю сразу, чтобы потом вы не удивлялись.
Мама посмотрела на него, потом на Миру, и медленно кивнула. Её лицо не выражало ни шока, ни неодобрения, только понимание и спокойствие.
— Евгений Петрович говорил, что у него есть родная дочь, — тихо сказала она. — И что он боится подойти к ней из-за ошибок молодости. — Она улыбнулась Мире. — Я так рада, что вы смогли через всё переступить и поговорили!
— Почему вы решили пожениться? — спросил отец, и его голос прозвучал серьёзно, почти сурово. — Надеюсь, что это обдуманный шаг и вы любите друг друга?
Мои родители за любовь, подумал Иван. Он говорил об этом Мире, предупреждал, что они будут задавать неудобные вопросы. Но всё равно они сейчас испуганно переглянулись, и Иван понял, что должен сам всё подать мягко, но при этом убедить родителей, что этот брак — настоящий, чтобы они от него наконец-то отстали.
— Саша-а! — протянула мама, не давая Ивану ответить. — Ну ты что в самом деле? Мирочку смущаешь! Конечно же, по любви у них всё! Ты посмотри, как они друг на друга смотрят… Как заботятся! — Она перевела взгляд на Миру и улыбнулась ещё шире. — Я так рада за вас! Мирочка, ты просто прелесть.
Сообщать о беременности Миры они не планировали — решили, что в день знакомства родителям будет достаточно и этих новостей, а там дальше будет видно. Не хотели нагружать их лишней информацией, которая могла бы вызвать лишние вопросы.
Разговор медленно перетекал на род деятельности. Мира с упоением рассказывала о своей работе в «Атланте», о вкладе в это агентство, о том, как поднимала его с нуля, преодолевая трудности. Иван попросил родителей не касаться темы прошлого Мирославы, объяснил, что она потеряла ребёнка из-за предательства мужа и сестры, и это было слишком больно для неё. Они поняли и не задавали лишних вопросов, хотя Иван видел, как мама сочувственно сжимает губы, а папа тяжело вздыхает.
— Очень уютное местечко! — восхитилась Мира, оглядывая ресторан. — И готовят тут вкусно!
— Лена любила этот ресторан, — сказал Иван, и слова вырвались раньше, чем он успел подумать.
Он тут же прикусил язык, заметив ошарашенный взгляд матери и поджатые губы отца. Он посмотрел на Миру и увидел, что ей стало неловко — она опустила глаза, и на щеках её выступил лёгкий румянец смущения. Хоть это и был фиктивный брак, но упоминание Лены в этот момент было катастрофически неуместным. Иван чувствовал, как над ними заносится Дамоклов меч, готовый рухнуть в любую секунду и разбить ту единственную нить, которая соединяла их с Мирой.
Он попытался как-то оправдаться, открыл рот, но мама опередила его — принялась хвалить корейскую кухню, говорить, что лучшего кимчи она точно не ела, и рассказывать о своём отпуске в Азии, где они с отцом объездили полстраны. Мира увлечённо слушала, задавала вопросы, улыбалась. Отец тем временем потянул руку, чтобы почесать затылок, но на секунду задержал её в районе виска и покрутил пальцем, давая Ивану понять, какой он глупец. А Иван и без того уже понял — всё понял, осознал, прочувствовал. Но не так просто было взять и избавиться от прошлой жизни, которая пропитала его насквозь, въелась в каждую клеточку, стала частью его существа.
Ужин закончился. Иван посмотрел на часы и понял, что пора ехать — завтра их ждал непростой день, полный забот и хлопот.
— Вынуждены откланяться, — сказал он, извиняясь. — Мне нужно отвезти Миру домой.
— Как домой? — мама удивилась, и её брови поползли вверх. — Вы разве ещё не съехались?
Иван замер. Не съехались и не планировали. После разговора с Евгением Петровичем он думал, что это было бы правильным решением — жить вместе, поддерживать друг друга, быть рядом. Но так и не решился обсудить этот вопрос с Мирой — боялся, что она откажется, что испугается, что сделает шаг назад.
— Мы храним целомудрие до свадьбы, — рассмеялась Мира, и её смех прозвучал легко, непринуждённо, снимая напряжение. — Непременно обсудим всё с Ваней, но чуть позже. Не волнуйтесь!
Они попрощались — Иван обнял родителей, Мира пожала им руки, — и они вышли на улицу. Мама и папа решили ещё немного посидеть в ресторане, послушать живую музыку, которая только начинала играть.
Оказавшись на улице, Иван ощутил какой-то странный, неприятный осадок, колыхнувшийся в душе. Он смотрел на Миру, а она на него, и в её глазах он видел тот же вопрос, который мучил его самого.
— Давай, правда, съедемся? — сказал он, и слова прозвучали глухо, почти без надежды. — В конце концов, мы же будем семьёй, пусть и фиктивной.
Последние слова он добавил с горечью человека, который понимал, что этого ему мало, что он хочет большего, но не имеет права просить.
— Вань, — тихо спросила Мира, и её голос дрогнул, — ты уверен, что готов к этому браку? Пусть и фиктивному, но не станет ли штамп в паспорте проблемой для тебя? Ты ведь до сих пор не отпустил её…
Иван нырнул в себя, в ту самую глубину, где таились ответы на все вопросы, но не мог их найти. Он стоял молча несколько секунд и чувствовал, как его поглощает пучина собственной глупости, собственных страхов, собственной нерешительности.
Что он творил? Зачем он втягивал Миру в этот спектакль, который мог разрушить их обоих? Зачем обещал то, что не мог дать? Зачем надеялся на то, что не имело права на существование?
Иван закрыл глаза и сделал глубокий вдох, но воздух не помог — он был таким же тяжёлым, как и мысли, разрывающие его голову на части.
Мои хорошие, осталось три главы. Понимаю, что вы уже устали, и вижу, что романы здесь не особо приветствуются, поэтому мучить больше не буду такими объемами) И для меня неблагодарный труд, и для вас неудобно, но еще совсем немножечко терпения 💐 .
СЛЕДУЮЩАЯ, ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА