Я не люблю зеркала и никогда не любила.
Никогда не считала себя красивой, да и не принято это было раньше, не скромно. Красота считалась чем-то ненужным, вычурным, хоть мне об этом постоянно повторял муж, а я не верила, отмахивалась и говорила, что он льстец.
Снимая однажды с одного из зеркал ткань после похорон супруга, я не узнала себя в отражении, и с испугом завесила обратно. Вместо полной жизни, улыбчивой шестидесятилетней женщины, на меня смотрела старуха с бесцветными глазами и перекошенным от горя лицом. Настоящая «старая карга», – пронеслось у меня в мыслях, и я... разбила почти все зеркала, что были в доме.
Оставила только два: то, под тканью, и одно – в ванной, но и в него старалась не смотреть. Одежду тоже стала одевать невзрачную, «не маркую» и посвободней, чтобы было удобно заниматься домашними делами. Наверное, тогда я не понимала, что пытаюсь стать не просто незаметной – делаю всё, чтобы стать «невидимкой», хотя раньше обожала макияж, красные платья и яркие шарфы.
В тот день я просто пошла за внуком в детский сад. Стёпка тут же стал тянуть к стенду с рисунками. C широкой улыбкой ткнул пальцем в портрет, сказал:
— Это ты, смотли!
Я застыла: внук нарисовал меня такую, какая я есть – похожую на размытое пятно: седой, с бесцветным лицом, в серой бесформенной одежде, но что ему удалось особенно хорошо, так это морщины в уголках глаз. Он ярко подчеркнул их чёрным карандашом, а мне сказал, проводя по ним пальцем:
— Смотли: как зылки у класных кленовых листиков. Такие же класивые… – он протянул мне несколько красно-оранжевых листьев и обнял.
Я выдавила из себя:
— Да?.. Спасибо, Стёпа.
В голове молниеносно родился план, как избежать насмешек и сожаления других родителей, что будут смотреть на моё изображение.
Пока внук был занят одеждой и завязыванием шнурков, я незаметно и быстро сняла «портрет» и, воровато оглядываясь, спрятала в карман. Мы вышли с другой стороны, и я была уверена, что никто не узнает, кто это сделал.
Но я ошиблась. Утром мне позвонила воспитательница:
— Галина Григорьевна, это просто возмутительно! Верните рисунок. Стёпа рыдает второй час.
— С чего вы взяли, что это я?
— Бог с вами. У нас же камеры повсюду.
Я покраснела.
— Вы не понимаете… – попыталась я оправдаться. — Я не хочу, чтобы меня видели… такой.
— Какой? Самой обычной бабушкой? – воспитательница хмыкнула. — Поймите, ребёнок старался, мечтал, как вы будете счастливы, поблагодарите его, похвáлите. Кроме того, он теперь не сможет участвовать в конкурсе. А ведь у него были все шансы на победу.
В ушах зашумело, я села на стул, положив ладонь на горло – стало трудно дышать, лицо пылало. От стыда и от обиды, что меня вот так быстро разоблачили. Я поджала губы:
— Я ничего возвращать не буду. Пусть Стёпа нарисует кого-нибудь другого.
Воспитательница фыркнула и бросила трубку.
Вечером позвонила дочь:
— Мам, ну, зачем ты так? Стёпка же любит тебя всей душой, хотел сделать приятное. Он ревел весь день, еле успокоила.
Я молчала, а дочь сказала твёрдо:
— В общем, так. Я ему ничего объяснять не буду. Приходи и оправдывайся сама.
Ночью я почти не спала – собиралась с духом. Шутка ли – признаться в «преступлении» не кому-нибудь, а единственному внуку! Это взрослых проще обмануть, они и сами лгут не редко, а вот ребёнка – с его искренним, бесхитростным взглядом на жизнь, с его доверчивостью и верой – не просто сложно, это сродни явке с повинной в полицию.
И утром я, на ватных ногах, пошла к дочери, чтобы просить прощения.
— Вот твой рисунок, Стёпа. – сказала я, положив дрожащей рукой листок на стол.
Внук запрыгнул на табурет и, ткнув пальцем в бумагу, сказал:
— Смотли, ты, как Кололева Осени, у нас завтла был плаздник такой.
Потом вдруг обнял и сказал:
— Я тебя так лублу, бабуля! Ты самая класивая!
У меня – ком в горле, слёзы на глазах, а он прижимается всё сильнее.
В душе моей вдруг что-то будто треснуло и рассыпалось. Наверное, мои стыд и страх – перед обществом, перед мнением других, и – перед самой собой и неизбежным временем, что ведёт нас к новым морщинам ежедневно.
— Ну, раз ты сказал – красивая, значит, так тому и быть! – ответила я, смеясь.
Странно... слова внука, маленького милого мальчишки, с кучеряшками около розовых ушек, внушили мне больше, чем половина моей библиотеки, что я прочла за последний год.
Тем вечером я сбросила полотно с зеркала и внимательно посмотрела в него. И тут поняла: если мне не нравится отражение, это не значит, что виновато стекло. Это значит, что нужно что-то изменить в себе!
И, когда парикмахерша Леночка, после стрижки и окраски волос ахнула, я не испугалась.
— Что там? – спросила я спокойно.
— Даже не знаю, как сказать… Смотрите сами… – она крутанула кресло.
На меня смотрела женщина с модной стрижкой и… ярко-сиреневой прядью у виска. И тут меня разобрал смех.
— Вы не поверите, но я мечтала о таком цвете в молодости! Даже не знаю, как вас благодарить!
— Ну что вы, – растерялась она, — не стóит…
И вот теперь я, в модном красном платье и с сиреневыми волосами, развешиваю на столбах объявление о костюмированном бале «Для тех, кому за» под названием «Бабье лето». Не поверите, но самой взрослой нашей участнице – 98 лет! И я уверена, что зал будет полон, а кандидаток на первое место будет большинство.
Если бы я только знала, как слова внука изменят моё отношение к своим отражениям, я никогда бы не избавилась от зеркал в доме.
Теперь, глядя на себя в отражении, я говорю:
«Спасибо, Стёпка... Ты разглядел то, что я прятала даже от себя. Эти морщины – следы смеха с твоим дедом у реки. Волосы – как иней на полях, где мы с подругами бегали до рассвета. А живот – место, где теплилась жизнь твоей матери, когда тебя ещё и в планах не было!
Я думала, старость – это конец. А ты показал – это просто новая книга. И я наконец-то хочу её прочитать».
***
Держаться за жизнь...
Держаться за жизнь, даже если уже на пределе...
И больше не радует пение птиц по утрам.
Цветение мая прогонит сомнений метели.
И все испытанья даны не из вредности нам.
Тебе же и мне крест нелёгкий на плечи спустился.
И нужно нести, не завидуя друга кресту.
Да, кто-то поднялся со дна, кто-то сдался и спился,
А кто-то живёт, словно мёртвый, забыв про мечту...
Держаться за жизнь, даже если сгибает колени
Плутовка-судьба, не давая спокойно вздохнуть.
Поверить в себя так непросто на самом-то деле
И легче в уныние впасть и рукою махнуть
На солнечный май, от которого сердца тревога
Сменяется верой, и прочь отгоняет тоску.
Претензии к миру оставь и надейся на Бога,
А Он-то подкинет щепотку счастливых секунд...
Держаться за жизнь! Поутру за холодным апрелем
Рассыплется май нежно-розовой вишней в саду.
И будет тепло, будут липы дарить наслажденье,
Своим ароматом наполнив весенний маршрут.
Пропал интерес и холодное серое небо
Сегодня как будто бы шепчет "Мечты не сбылись",
Но это проходит и где бы сегодня ты не был,
Себе обещай непременно – держаться за жизнь!
© Copyright: Ирина Самарина-Лабиринт (автор стихотворения)
