Начало. Глава 8
Оставив тётю Лену переваривать всё услышанное, я вернулся в дом. Там уже шла уборка полным ходом. Настя в моей футболке, закрутив волосы в каральку, мыла пол. На крыльце лежали снятые ковры.
— Ой, ты уже вернулся? Не топчись по помытому.
— Не буду. Тебе помочь?
— Если не сложно. Там ковры. Можешь их выбить? Терпеть не могу пыль.
— Да, конечно.
— А, Серёжа, а ты не видел нигде стремянку? Хотела шторы в спальне снять, постирать. А с табуретки не достаю.
Я взял табурет и пошёл снимать.
— А Денис мне никогда не помогал. — с грустью сказала Настя.
— А я буду. — я спустился с табурета и подошёл к Насте. Она меня остановила выставленной ладонью.
— Сначала дело. — с улыбкой сказала она. Я чмокнул её в губы и вынес пыльные шторы на улицу. Ковры и повесил на забор, взял палку и стал бить по ним. Я видел, как к соседке пришёл внук. Он приехал в сопровождении двоих товарищей.
— Серёжа, у тебя телефон надрывается. Второй раз уже. — Настя с крыльца протягивала мне телефон. Я бросил палку и взял телефон. Это звонил тот самый адвокат от Елизаветы Павловны. Я ему подробно всё рассказал с самого начала до того момента, когда мы уехали в эту деревню.
— Ясно. А сама Настя чего хочет? — спросил он меня в самом конце. Я задумался. А действительно, чего она хочет? Я занялся её судьбой, а у неё и не спросил. Настя была в доме и мыла пол, ползая на карачках. И даже так она была красива. Я её позвал к телефону.
Настя взяла трубку и отошла. О чём она говорила с адвокатом, я не слышал. Она вернула мне трубку через пять минут и молча продолжила уборку.
— Алло? — сказал я в трубу.
— Я всё понял. Но нам с вами нужно будет встретиться.
— Какие у нас шансы?
— Высокие. Но нужно будет встретиться и обсудить всё. А также сходить в полицию. Они же в розыск объявили тебя как похитителя. Нужно, чтобы Настя подтвердила, что ты её не похищал, а также на мужа написала заявление. Плохо, что вы сразу в больницу не поехали. Так бы были ещё доказательства, что он её лекарствами пичкал. А сейчас это только ваши слова.
— Но... — хотел я возразить, но он меня перебил.
— Я буду рядом, не переживайте. Мы посадим его, Настя получит свободу, а ты сможешь быть с ней. Я, как понимаю, она тебе не безразлична?
Мы договорились на завтра. Я хотел позвонить Степану Фёдоровичу, но передумал. Не надо его подставлять.
К вечеру Настя наконец закончила уборку. Дом блестел. Я натаскал с колонки воды в баню. И мы её затопили. После сидели на крылечке, пили чай и смотрели на звёздное небо.
— Как хорошо здесь! — сказала Настя и положила мне голову на плечо. Я её обнял за плечи. Вдруг от соседей послышался шум и ругань.
— Женька, ну я тебя прошу, не езди ты никуда! Пьяный ведь!
— Бабка, отстань! Я прокатиться хочу! Ты мне самогону не даёшь, поеду к Антону, куплю!
— Да куда тебе ещё? На ногах не стоишь!
Их ругань остановил один из друзей. Что говорил, не было слышно, но вместо Жени поехал он. Не знаю, поверила ли мне тётя Лена, но внука она остановила.
— Серёжа, может быть, стоит вмешаться?
— Сами разберутся. Пошли укладываться спать?
Настя кивнула, и мы вошли в дом. Настя подошла к умывальнику, который висел на стене, чтобы ополоснуть кружки. Я взял у неё чистые и унёс их на место, а затем повернулся к ней и обнял.
— Нас сегодня прервали. — сказал я и снова поцеловал её. От её поцелуев у меня сносило голову. Хотелось не только этого. Но всё же я не рискнул. Слишком многое Настя перенесла за последнее время. Поэтому спать мы легли в разные постели. Настя на высокую кровать в спальне, а я на диване в комнате.
Утром следующего дня наспех позавтракав, мы отправились на встречу с адвокатом. Было немного страшновато. Всё-таки, я был в розыске. Я натянул на глаза старую бейсболку, которую нашёл в кладовке, надеясь, что меня не узнают. А на вокзале нас уже встречал Аркадий, бывший воспитанник Елизаветы Павловны и наш адвокат. Он был старше меня лет на десять. Ухоженный, лощённый, с начинающейся лысинкой на макушке и в дорогом костюме.
— Ты Ясновидец? — спросил он, протягивая мне руку.
— Я.
Мы зашли в небольшое кафе недалеко от вокзальной площади.
— Ты давно выпустился? — спросил он, едва мы сделали заказ.
— Пять лет назад.
— Не тянет?
— Тянет.
— А в детстве не сбегал?
— Ещё как сбегал. Каждый месяц. Но потом всё равно возвращался. В детском доме и теплее, и сытнее, чем на воле.
— Вот и я так же. Сбегу, схожу к родителям, посмотрю на их пьяные рожи и снова возвращаюсь. И почему-то злился не на них, а на маму Лизу. А про сытнее это ты верно сказал. Мы с сестрой порой неделю не ели. К мамке подойдёшь, попросишь поесть, а она в ответ оплеуху. Да такую, что потом дня три есть не хочется. А дядя Ваня работает всё ещё или уволили?
— Работает.
— И конфетами угощает?
— Ага. Дождётся когда мама Лиза домой уйдёт и к нам в корпус, идите, говорит, охламоны, угощайтесь. И мешок с конфетами на подоконник.
— А тётя Маша в столовой работает? Какие у неё пироги вкусные были! До сих пор помню. Всё хочу заехать, да некогда.
— Работает.
— Ну да ладно, хватит ностальгии, вернёмся к нашим баранам. Плохо, что детоксикацию сразу сделали. Надо было сначала кровь на экспертизу сдать. Тогда бы у нас аргумент был бы. Ну да ладно, придумаем что-нибудь.
Мы долго обсуждали наши дальнейшие действия. Аркадий дал подписать договор с ним.
— Аркаша, слушай, а сколько денег мы тебе должны будем? — опомнился я вдруг.
— Ничего. Своим я помогаю бесплатно, если Елизавета Павловна просит.
Я с благодарностью протянул ему руку, чтобы пожать. Очень мощное видение даже заставило меня вздрогнуть.
— Эй, ты чего?
— Адвокат обвиняемого и его папаша подкупили или подкупят твоего основного свидетеля. А после суда его хотят yбить. Прямо на крыльце. Снайпер. И девочка испугается и откажется от своих слов. А потом в ванной выпилится.
Аркадий открыл рот от удивления. Только спустя минуту он смог его закрыть и заговорил.
— А я-то думал, почему ты Ясновидец. Думал, просто шутка. А ты реально. Хорошо, что предупредил. Предупреждён, значит вооружён. Правда я скептик и немного прагматик.
После кафе мы поехали в полицию. Меня очень долго допрашивали и опрашивали. Аркадий сидел рядом и фильтровал вопросы, на которые мне стоит отвечать, а на какие нет. О том, что это по указке Дениса меня порезали, я тоже сказал. Затем Настя поде его же диктовку написала заявление на своего мужа. И мы наконец оказались на улице.
— Ну вы теперь свободны. Если понадобитесь, я позвоню. И, Серёга, спасибо за предсказание.
Я, сам не знаю почему, покраснел и кивнул. Я и Настя отправились обратно в деревню. Электричка была практически пустая. Ехать недолго. Мы купили по мороженому на станции и ели в вагоне.
Тут на одной из станций зашли цыгане. Человек десять. Три женщины и остальные дети. Они были шумные. И стало казаться, что они заполнили весь вагон. Люди сразу пододвинули к себе свои вещи и с недоверием смотрели на этот табор.
Дети подбегали к немногочисленным пассажирам и выпрашивали денюжку, а цыганки подсаживались к кому-нибудь и начинали предлагать погадать. Одна из них подсела к нам.
— Ой, какие красивые! Яхонтовые мои! Вот всю правду расскажу! Счастье будет, здоровье.... — она вдруг замолчала и пристально на меня посмотрела, — Ай, Вай, злые люди ищут. Нельзя тебе найтись, ой, нельзя! Мать тебе найти надо. Она один раз тебя защитила и в этот раз защитит.
Сказала, встала, подобрала свои юбки, что-то крикнула своим ромалам и ушла в другой вагон. А я никак не мог осознать её слов. Что она имела в виду? Какие такие злые люди? Денис и полиция? Так полиция меня вроде уже не ищет. А Дениса я не боюсь. Но мать. Я не знаю кто моя мать. И никогда не смогу её найти. И никто не сможет. Потому что моя жизнь началась на автобусной остановке дождливой, осенней ночью.
Всю оставшуюся дорогу я молчал. И Настя молчала. Она просто шла рядом, держа меня за руку. Возле ворот соседей стоял тот злополучный мотоцикл. Внук и один из его друзей сидели на крыше и что-то там чинили. С другой части улицы слышно было мычание коров. Вокруг стада поднималась, пыль за которой не видно было самих животных. Мы вошли в наши ворота. На крылечке стояла банка с уже прокисшим молоком. Мы же не предупредили тётю Лену, что уедем, а она о нас позаботилась.
— Ну ничего. Я там муку видела на кухне, сейчас оладушек напеку. — сказала Настя, забирая банку.
Пока она там хозяйничала, я вышел покурить на крыльцо. Я видел, как прошла тётя Лена. Как она разговаривала с какой-то женщиной. Затем эта женщина пошла в нашу сторону.
— Добренького денёчка, соседи. — сказала она, не заходя в калитку.
— Здравствуйте. — ответил я.
— Слушай, мил человек, тут Ленка хвасталась, что ты ей розетку починил. И люстру что ли?
— Ну было дело.
— А мне не починишь? Третью неделю в комнате свет не горит. А Лёшка как ушёл в штопор, так выйти не может. Каждый божий день в зюзю! Помоги, а?
Я вздохнул. Зашёл в дом, взял то, что могло пригодиться, предупредил Настю и пошёл вслед за новой соседкой.
Она жила дома через три от нас. Большой дом, покрытый металлопрофиля, забор новенький, во дворе цветы, фигурки разные, дорожка плиткой выложена.
— Меня Галя зовут. Муж у меня строитель. По полгода дома не бывает. Всё по вахтам ездит, деньги зарабатывает. А я тут одна кручусь.
Пока мы дошли, она мне всё о себе рассказала. Привела в дом в самую дальнюю комнату.
— Ну вот. Щёлк, щёлк, а не горит. Я уже и лампочки новые вкрутила, всё равно не горит.
Я по-деловому кивнул и сказал:
— Будем разбираться.
Я делал, а она тут же в комнате всё галдела. Но я уже почти её не слушал. Так, краем уха кое-что долетало.
— .... ну так вот, а я ему говорю, нужно...
— Всё. — я спустился с табурета и щёлкнул выключателем, свет загорелся.
Тётя Галя даже в ладошки захлопала.
— Да ты же мой золотой!
Она вышла из комнаты, а я остался собирать свой инструмент. Только хотел выйти, тётка появилась в проходе и сунула мне в руку деньги.
— Спасибо, тебе, дорогой!
Я не стал отказываться. Деньги мне сейчас нужны были как никогда.
— До свидания! — попрощался и пошёл на выход. Уже на пороге тётя Галя меня окликнула.
— Серёжа, скажи, а ты не можешь сказать, где мой сыночек? Два года от него никакой весточки. Жив ли, нет?
Я коснулся косяка. Сына я её увидел в тюремной робе. Жив, здоров. И откуда растут ноги у этого вопроса я догадывался.
— Я не знаю.
— Ну скажи. Переживаю очень! Бедовый он у меня. — тётя Галя всхлипнула.
— Ну я-то откуда могу знать?
— Ленке же ты про внука сказал! — она обиженно надула губки.
— Что я сказал? — прикинулся я чайником.
— Ну что он на мотоцикле может разбиться, если пьяный поедет.
— Ну так это же ожидаемо. Я вот пьяный никогда за руль не сажусь.
— Ну ты же откуда-то узнал про внука?
— Так она сама мне про него рассказывала, пока я люстру чинил.
— А она сказала, что ты ей предсказал. Что Ясновидящий.
— Не. Тётя Лена что-то перепутала.
Не знаю, правильно ли я поступил или нет, что не стал ей про сына рассказывать. Но с ним ведь всё в порядке. По крайней мере на ближайшие ещё пару лет. А то что он ей не пишет и не звонит.... Я это изменить не могу.
Вернулся к Насте. На столе меня ждала целая гора оладушек.
— Вернулся? Мой руки и садись. Тётя Лена тут сметанки нам принесла и ещё молока.
Я сел есть. Какие же они вкусные эти Настины оладушки!
— Вкусно? — спросила она озабочено, — Соли не маловато? Сахара?
— Настя, я таких идеальных оладий отродясь не ел!
Настя покраснела и тоже взяла один.
После еды я начал помогать ей убирать со стола. Взялся за банку со сметаной и у меня пронеслось видение. Этот внук со своей компанией поехали на речку. Там они крепко выпили. Он сел на мотоцикл. А дальше произошло всё то, что я видел в предыдущем своём видении. И что мне с этим делать? Сказать тёте Лене? Так она снова побежит рассказывать соседке, чего мне совсем не хотелось. Или самому попробовать предотвратить?
— Серёжа, ты чего завис? У тебя видение? Или ты всё о словах той цыганки думаешь?
— Думаю.
— А ты когда-нибудь хотел найти, узнать кто были твои родители?