Я вырос в детском доме. Кто были мои родители и какого я рода-племени не знает никто. Меня нашли в картонной коробке в дождливую, осеннюю ночь на автобусной остановке. Было мне тогда всего несколько часов отроду. Имя и фамилию мне дали в больнице. Нашли меня двое рабочих, возвращавшихся со второй смены. Одного звали Жора, второго Сергей. Получился я Сергей Георгиевич. А остановка называлась "Таёжная". Ну и фамилию мне дали Таёжный. Таёжный Сергей Георгиевич. Приятно познакомится.
О том, что со мной что-то не так, я понял ещё в возрасте двенадцати лет, когда с точностью угадал все ответы от годовой контрольной. Я их увидел так, как будто они лежали перед моими глазами. Затем нашёл ключ от склада, который перед этим потерял наш завхоз дядя Паша. Это было как в кино. Я видел, как завхоз кладёт его мимо кармана. Ключ нашёлся именно в том месте. Я всегда за долю секунду предупреждал, если к нам в комнату шёл воспитатель. Затем было много что ещё. Ко мне подходили ребята и просили помочь. Кому-то хотелось знать ответы на контрольную, кто-то хотел узнать усыновят ли его и как скоро, кто-то интересовался получиться ли раздобыть сигареты или деньги. Меня прозвали "Ясновидец". Я не возражал. Это всё же было лучше, чем какой-нибудь лопоухий или коробочник, как меня звали раньше.
Первое время я не всегда мог вызывать эти видения. Картинки возникали внезапно и чаще всего неожиданно. Только годам к четырнадцати научился пользоваться и вызывал видения только тогда, когда это было нужно. Я стал отличать, где прошлое и где будущее. Но больше мне нравилось видеть будущее. Только вот своё я не видел прошлого, сколько не пытался.
После детдома был колледж, затем армия. Потом началась моя взрослая жизнь.
В армии я старался не афишировать свои способности. Мало ли... Хотя и там они мне порой помогали. Я ни разу не загремел во внеочередной наряд за какой-нибудь косяк. Решили мои сослуживцы в самоволку на дискотеку слинять, я им честно говорил, что не стоит, попадутся. И точно, в тот день они попались. В другой раз я точно знал, что всё будет хорошо и шёл с ними.
Год пролетел незаметно. Вот и дембель. Я вернулся в родной город, где меня уже ждали ключи от квартиры. Спасибо нашему директору Елизавете Павловне, она всем нам помогала выбивать жильё. Да и с работой часто помогала.
Квартирка была пустая. Стены, потолок, обои на стенах и пыльные окна. Ни табуретки, ни стола. Однушка в новостройке. Со всех сторон слышался звук работающего перфоратора. Нужно было с этим что-то делать. Я же не могу спать на голом линолеуме. Я прошелся по комнате, заглянул на кухню зачем-то. Там кроме плиты тоже ничего не было, и решил сходить в детский дом. Может, покормят по старой памяти.
Елизавета Павловна встретила меня с распростёртыми объятиями.
— Ну, что, Серёжа, как устроился? Давно вернулся?
— Сегодня вернулся. Да как можно устроится в пустой квартире? Лежи где хочешь, пол свободен!
— Ну да, придётся тебе мебелью обзаводиться. А пока... Слушай, у нас раскладушки есть списанные, дать?
— Ну не плохо было бы.
Она повела меня в подвал. Как же всё здесь мне было знакомо. Сюда мы часто бегали курить или на свидание с девочками. Свои нычки мы тоже здесь делали. И никакие замки на дверях не могла нас остановить. В дальнем углу стояли раскладушки, лежали матрасы и какие-то мешки.
— Ну вот, Серёжа, выбирай, какая нравится! — Елизавета Павловна сделала широкий жест рукой. Я выбрал самую целую и самую большую из всех.
— Может матрас ещё возьмёшь?
Я помотал головой. Если сложенную раскладушку я худо-бедно дотащу, но с матрасом на другой конец города как-то было не комильфо.
— Серёжа, пообедаешь? У нас сейчас как раз обед.
Я для вида посопротивлялся, но мой урчащий желудок выдал меня.
— Да пошли! Когда это ты стал таким стеснительным?
Меня накормили от пуза. Первое, второе, компот с булочкой. Дано я так вкусно не ел. С собой целый пакет наложили булок и отпустили восвояси.
Домой я приехал, когда уже темнелось. В одной руке у меня была проклятая раскладушка, в другой руке пакет с булками и комплектом пастельного белья, врученного мне со словами: "Не возьмёшь, обижусь! "
Я шёл со своей неудобной ношей против течения. Люди меня обходили. Откуда столько пешеходов взялось? Вижу, идёт девушка, симпатичная такая, и прёт прямо на меня. Врезалась и даже прощения не попросила. Бросила взгляд и пошла дальше. А я замер. В тот момент, когда её плечо коснулось меня, я увидел её на крыше высотки, она стояла на самом краю и в какой-то момент шагнула вперёд. Асфальт быстро приближался...
Я проклял тот час, когда попёрся в детский дом и согласился взять эту треклятущую раскладушку! Я резко развернулся и пошёл за этой девушкой. Она шла, не замечая ничего вокруг. Прошла прямо по луже и даже не поморщилась.
— Девушка! — окликнул я её, но она даже не притормозила. Я ускорил шаг, отдуваясь и пыхтя.
— Девушка, постойте! — я почти догнал её и потянул за рукав.
Она остановилась и посмотрела на меня стеклянными глазами.
— Девушка, не подскажите, где улица Ломоносова? — спросил первое, что пришло в голову. Я даже не уверен, что у нас в городе есть такая улица. В ёе глазах промелькнул отблеск сознания.
— Я не знаю... — прошептала она и двинулась дальше. Я за ней.
— Девушка, ну постойте! Мне помощь нужна Ваша! — не отставал я.
Она остановилась и снова посмотрела на меня.
— Моя? ?? — спросила она удивлённо.
— Да. — сказал я, перебирая судорожно в голове, чтобы у неё ещё спросить. Но она просто взяла из моих рук пакет.
— Куда идти? Только я не знаю, где улица Ломоносова.
Я кивнул в сторону моего дома. Она двинулась с моим пакетом в руках, я за ней. Шли мы молча. Я только командовал: "направо, налево, прямо! " Вскоре мы подошли к моему дому. Я достал из кармана ключи и открыл дверь. Она послушно вошла в подъезд и подошла к лифту. В лифте мы ехали лицом к лицу. Я смотрел на неё, она сквозь меня.
Подошли к квартире. Она протянула мне пакет. Вид у неё был по-прежнему отрешенный.
— Тебя как зовут? — спросил я, резко перейдя на ты.
— Настя. — ответила она и посмотрела прямо мне в глаза. Её зелёные глазки вдруг наполнились слезами, и она разрыдалась. Я её завёл в квартиру и приобнял. Она плакала, уткнувшись мне в грудь. Её плечики вздрагивали в такт рыданиям. У меня самого на глаза начали наворачиваться слёзы. Я решил узнать, что же у неё произошло. Видение не заставило себя ждать.
Мужчина в одних трусах орал на неё, брызгая слюной.
— Да ты же фригидная! Ты только и можешь с траурным видом бродить и строить из себя саму невинность! От тебя s@ksa не допросишься! У тебя то голова болит, то п@нос, то золотуха, то экзамены!
И он наотмашь ударил её. Она упала, ударилась о стул, согнулась пополам и завыла, потом я увидел больницу и врача.
— Ну ничего, милая, срок был небольшой, ты молодая, родишь ещё.
Мне стало её жалко. А Настя перестала рыдать и лишь немного вздрагивала и шмыгала носом.
— Может, воды? — спросил я шепотом. Девушка подняла голову и кивнула. Я достал из сумки свою походную кружку и принёс ей воды. Настя, стуча зубами об край кружки, пила воду.
— Прости. — прошептала она.
— Это ты меня прости, что обманул тебя. Хочешь булочку?
— Булочку?
— Да, булочку. — в подтверждении я достал из пакета мешок с булками, — Только вот чая у меня нет. Только вода из-под крана.
Настя улыбнулась и пожала плечами.
— Пошли на кухню. Я не привык один есть.
Я подтолкнул её легонько в направлении кухни.
— Да, просторно у тебя здесь. — сказала Настя, оглядывая мою кухню.
— Я только сегодня сюда зашёл. Из армии вернулся.
— Купил?
— Нет. Получил. Как детдомовский.
— Ты из детского дома?
— Ну да.
— У меня тоже нет родителей. Погибли, когда мне было десять. Меня тётя воспитывала. Прости, я не помню, как ты сказал тебя зовут?
— А я и не говорил. Сергей.
— А я Настя. Приятно познакомится.
— Приятно. Ты можешь здесь остаться ночевать. На раскладушке.
— Нет. Я не хочу тебя стеснять. Да и мне есть куда пойти.
— На крышу?
— Откуда ты...? Нет, у меня квартира есть. И муж. — она показала мне сою руку с колечком на безымянном пальце.
— Ммммм... — промычал я. На самом деле мне не очень хотелось, чтобы она уходила.
— Я тебя провожу? — Настя кивнула.
Мы шли по улице. Настя чуть впереди, я рядом. Шли молча. Я иногда, как бы случайно касался её руки. Я хотел убедиться, что она не полезет больше на крышу или не порежет себе вены. Но видел только её улыбку и зелёные глаза.