«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 70
После перерыва суд продолжил выслушивать участников процесса. На сей раз слово было предоставлено титулярному советнику Ветлугину. Тот заявил, что всё сказанное князем Барятинским относительно мотивов, побудивших девицу Анну сбежать из имения Покровское, – это ложь. Действительно, старая княгиня сделала всё, чтобы воспитать девочку в аристократическом духе. Но при этом сама Анна всегда чётко осознавала, что никаких прав называться дворянкой она не имеет, поскольку остаётся крепостной. Поэтому в отношении своих хозяев всегда была учтива и послушна.
Она исправно работала горничной, не требуя к себе какого-то особенного отношения после того, как Елизавета Петровна умерла. Также и Константин Сергеевич никоим образом не выделял Анну из числа других слуг. Да, у неё была своя комната, но её нельзя было назвать покоями, например, дочери старого князя Барятинского. Простая каморка с маленьким окошком.
– Откуда вам всё это известно, господин Ветлугин? – поинтересовался второй судья. – Вы рассказываете об этом настолько подробно, что складывается впечатление, будто вы прожили определённую часть времени в имении Покровское.
– Нет, я никогда там не бывал, – честно признался Алексей Николаевич. – И всё, о чём я говорю, известно мне из рассказов Анны и ныне покойного Петра Алексеевича Васнецова, родного брата супруги Льва Константиновича Барятинского.
– То есть сами вы ничего не видели и не слышали, а полагаетесь лишь на рассказы самой беглой крепостной и человека, которого мы теперь уже спросить ни о чём не можем. Правильно?
– Да, так и есть, – сказал Ветлугин, чувствуя, что его положение становится шатким.
– Скажите, господин титулярный советник, а что подвигло вас встать на сторону крестьянки Анны? – поинтересовался третий судья. – Насколько нам известно, вы прибыли из Санкт-Петербурга по делам своего министерства, но уже задержались здесь на долгий срок. Чем вы объясните такое своё поведение и нежелание возвращаться на государеву службу?
– У меня нет нежелания возвращаться, – сухим тоном сказал Ветлугин. – Моё начальство знает о том, что я здесь нахожусь для решения личных дел, и мне предоставлена такая возможность. Что касается крепостной Анны, то я защищаю её из гуманных соображений. Она – человек искренний и честный, но притом глубоко несчастный из-за того, что вынуждена была терпеть унижения, оскорбления и издевательства со стороны своего хозяина. Греховный интерес князя Барятинского побудил её пойти на крайний шаг и сбежать из имения. Моё знакомство с ней в Нижнем Новгороде произошло совершенно случайно. И узнав её историю, я не смог пройти мимо, поскольку она меня глубоко тронула. Потому я решил принять участие в судьбе Анны и стать её защитником от произвола князя Барятинского, который заключается не только в том, как он обращается с девицей и вообще со своими крепостными, но и что пытается скрыть от общества вольную, подписанную ей князем Константином Сергеевичем.
– Вы, господин титулярный советник, много чего сказали против князя Барятинского, – произнёс председательствующий. – Но при всём уважении к вашему положению в обществе, всё это, простите, лишь слова. У вас имеются письменные доказательства того, что на самом деле существует эта вольная? И что она не плод вашего воображения.
– Разумеется, у меня есть доказательства, ваше благородие, – ответил Ветлугин. – Прежде всего это показания графа Шувалова, заверенные нотариусом. Он подтверждает, что старый князь говорил ему о своём намерении отпустить Анну на волю. Более того, он показывал ему вольную, собственноручно подписанную.
– Предъявите.
Ветлугин передал бумагу секретарю. Тот развернул её и прочёл вслух. В зале стало тише; даже те, кто до этого шевелился на скамьях, теперь сидели неподвижно, чтобы ничего не пропустить. Когда чтение закончилось, председательствующий сказал:
– Это действительно веское доказательство. Граф Николай Иванович Шувалов – человек известный при дворе. У нас нет оснований не доверять его словам. Но необходимы ещё свидетели. У вас они есть?
– Да, ваше благородие, – ответил Ветлугин. – Мещанин Иван Захаров и его жена Аксинья. Они прятали Анну после её побега из Покровского и могут подтвердить обстоятельства её ухода. А также Михайло Львов, отец Анны. Он также видел вольную.
Судья кивнул, и секретарь вызвал свидетелей.
Первым вошёл Иван Захаров. Это был высокий, крепкий мужчина с окладистой русой бородой, в чистом, хотя и не новом армяке. Он остановился у порога, перекрестился на образ в углу, затем поклонился судье и стал перед столом, не зная, куда деть руки.
– Вы мещанин Иван Захаров? – спросил председательствующий.
– Я, ваше благородие
– Что ты можешь сказать по этому делу?
Иван помолчал, словно подбирая слова, затем заговорил не сразу уверенно, но постепенно выровняв речь.
– Мы с женой прятали Анну у себя в доме. Её отец привёз её к нам ночью. Она была сильно напугана. Мы понимали, что дело может быть опасное, но согласились приютить. Девица оказалась хорошим человеком. Помогала нам по хозяйку, ни в чём постыдном замечена не была. Рассказала нам о том, как дурно обходился с ней князь Барятинский. Буквально хотел со свету сжить. То на мельницу отправил, потом велел в кандалы заковать, – боялся, что сбежит. После приказал в поле работать и на скотном дворе. А она ведь к такому непривычная, могла и помереть.
– Ну, это всё лирика, господин Захаров. Всем известно, что крестьянский труд тяжёл. Вы лучше ответьте вот на какой вопрос. Вы не боялись наказания за укрывательство? – спросил второй судья.
– Боялись, – сказал Иван без уклонения. – Но оставлять её тоже не могли. Да и говорили нам, что старый князь волю ей дал. Мы это от Михайлы Львова слышали. Потому в нашем разумении Анна была человеком свободным. От чего ж такому-то не помочь?
– То есть вы считали её свободной?
– Считали, ваше благородие.
– А вольную вы сами видели?
– Нет, – ответил Иван после короткой паузы. – Но Михайло Львов её видел и нам об этом говорил.
– Хорошо. Можете идти.
Иван поклонился и вернулся на своё место.
Следом выступила Аксинья Захарова. Она была небольшого роста, с живым лицом, которое теперь казалось серьёзнее обычного. Держалась осторожно, но без той робости, которая могла бы помешать ей говорить.
– Я жена Ивана Захарова, – сказала она. – Мы Анну у себя держали. Девица добрая, не злая. Когда приехала к нам, была сильно встревожена. Всё оглядывалась, боялась, что её найдут. И ещё говорила нам, что князь хотел её против воли держать при себе.
– Это вы слышали от неё самой? – спросил третий судья.
– От неё самой, ваше благородие. И я ей верю. Она не из тех, кто выдумывает.
– Ну, предположим. А что это означает, как вы думаете, держать при себе?
А Ксения смутилась, покраснела, опустила глаза.
– Что Лев Константинович хотел с ней жить во грехе, как с женой…
По залу прокатился возмущённый шёпот. Председательствующий стукнул молотком.
– К порядку, дамы и господа! Аксинья, можете идти. Кто у нас следующий?
– Торговый человек Михаил Львов. Отец Анны, – сообщил секретарь суда.
– Зовите.
Михайло Львов был бледен, но держался прямо и говорил твёрдо.
– Я являюсь законным отцом Анны, – сказал он. – Её мать Аграфена померла, произведя девочку на свет Божий. В ту пору я служил в имении Покровское управляющим. Но к тому времени был уже свободным человеком, – вольную мне за долгую и честную службу даровал сам князь Константин Сергеевич Барятинский. Однако, когда он узнал о том, что у меня сложились отношения с прачкой Аграфеной, разгневался. Вызвал к себе и сказал, что как только родится ребёнок, я должен буду покинуть Покровское раз и навсегда.
– А чем было вызвано такое решение князя? – поинтересовался третий судья.
– Мне о том неведомо, ваше благородие. Могу лишь предположить, что барыня Елизавета Петровна тогда уже подумывала о том, чтобы воспитать моего будущего ребёнка в неге и довольстве, как дворянского отпрыска.
– Выбирайте слова, Львов! – возмутился второй судья.
– Прошу великодушно простить, ваше благородие, – повинился Михайло. – Девятнадцать лет я тяжко трудился, копил деньги, чтобы вернуться и выкупить дочь. Однажды мне стало известно, что незадолго до смерти своей супруги князь Константин Сергеевич подписал Анне вольную.
– Вы собственными глазами видели этот документ? – спросил председательствующий.
– Нет, мне об этом говорила ключница Марья Игнатьевна.
– Она сегодня здесь? Мы можем услышать её?
– К сожалению, нет. Некоторое время назад она померла. Но не доверять Марье Игнатьевне, которая много лет прослужила в доме Барятинских, я не считаю возможным. Она была им очень преданным человеком. Не стала бы наводить напраслину. Ещё она мне сообщила, что после смерти старого князя Лев Константинович скрыл эту бумагу и держит при себе, никому не показывает.
Председательствующий недовольно покачал головой.
– Всё это, господин Львов, знаете, что мне напоминает?
– Не могу знать, ваше благородие.
– Сказку «Пойди туда не знаю куда, принеси то не знаю что».
По залу прокатились смешки и хихиканье. Шутка публике явно понравилась.
– Но ведь это чистая правда, ваше благородие. Вольная есть. Её видели многие люди. Марья Игнатьевна, Пётр Алексеевич, граф Шувалов, а ещё Варвара Алексеевна – супруга князя Барятинского.
– Звучит красиво, – саркастично заметил третий судья. – Но, как говорилось в одном стихотворении: «Иных уж нет, а те далече». Получается, при всём уважении к графу Шувалову, мы должны опираться исключительно на его показания? Этого явно недостаточно. Что ж, господин Ветлугин, есть ли у вас ещё какие-то люди, могущие выступить в защиту девицы Анны?
Алексей Николаевич поднялся со своего места и удручённо ответил:
– Нет, таковых больше не имеется.
Судьи стали переглядываться и шептаться между собой.
– Господин председательствующий, разрешите мне сказать, – подал голос Лев Константинович, и все заинтересованно повернули к нему головы.
– Ну, скажите.
– Пусть выступит Марфа, моя горничная из Покровского.
– Я протестую, – подал голос Алексей Николаевич. – Горничная Марфа является крепостной князя Барятинского. Она целиком и полностью ему послушна и скажет всё, что ей было велено.
Судьи снова зашушукались.
– Что ж, господин титулярный советник, мы понимаем ваше желание объективности и справедливости этого суда. И, разумеется, в соответствии с законами Российской империи, оно будет гарантировано. Но не соблаговолите ли вы обратить внимание, что и мнение девицы Анны, и Михайлы Львова, – всё это речи людей, которые являлись собственностью князей Барятинских? Либо остаются в таковом качестве. То есть, нам всё это требуется не учитывать, согласно вашей логике?
Ветлугин, поняв, что судья формально прав, понуро опустил голову.
– Я так и думал, – сказал председательствующий. – Пусть скажет горничная Марфа.
В зале зашевелились, но почти сразу снова наступила неподвижность. Девушка встала и подошла к месту, где выступали свидетели. Она была бледна и теребила в руках платок. Поклонилась, не поднимая взгляда на судей, – почти всем в зале стало заметно, как её колотит мелкая дрожь. Она казалась очень напуганной.
– Ты Марфа? – спросил судья. – Крепостная князя Льва Константиновича Барятинского?
– Да, это я, ваше благородие, – ответила она.
– Что можешь сказать по делу?
Она не сразу заговорила. Сначала всё-таки решилась и посмотрела на председательствующего. Затем чуть повернула голову и глянула на Анну, задержала взгляд на Ветлугине и после этого снова опустила глаза. Когда заговорила снова, голос её немного дрожал от волнения.
– Я служу в имении Покровское горничной, – начала она. – Уже семь лет. Когда Лев Константинович вместе с Варварой Алексеевной вернулись из Санкт-Петербурга, то поначалу всё было хорошо. Анна прислуживала им, как и другие горничные. Но потом она… Я стала замечать, как она принялась искать внимание князя. Бывало, мимо идёт, завернёт к нему в кабинет, спросит, не нужно ли чего. Как убираться, так обязательно старается крутиться рядом. Принесёт чего, подаст блюдо за обедом, потом встанет подле барина и ждёт. Я однажды её спросила, зачем она так делает? – после этих слов Марфа вдруг замолчала окончательно, то ли испугавшись, то ли смутившись.
Пришлось второму судье призывать её продолжить.
– Она сказала, что барин ей очень полюбился. И она бы хотела стать его невенчанной женой. Родить от него ребеночка. «Меня, – говорит, – старая барыня воспитала, как дворянку. А я теперь снова горничная. Не хочу так жить. Мне нравилось, как раньше было. Хочу спать на перинах пуховых и носить платья шёлковые, а не в прислужницах быть». Я ей сказала, чтобы она бросила такие глупости думать. Но Анна надо мной посмеялась. Сказала: «Ничего, Лёвушка всё равно мой будет. А его жену я изведу, сживу со свету белого».
После такого признания зрители в зале нарушили молчание и стали проявлять эмоции. Заговорили, некоторые закричали, зашумели, завозились. Пришлось председательствующему схватить молоточек и несколько раз громко постучать, призывая к порядку. Но лишь когда он пригрозил вывести всех из зала и продолжить заседание без зрителей, те успокоились.