«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 69
Князь Барятинский весьма детально и последовательно, не обращая внимания на количество затраченного при этом времени, описал и последующие события. Он рассказал о том, как вместе со своей супругой Варварой Алексеевной вернулся из Санкт-Петербурга, получив известие о тяжёлой болезни своего батюшки, князя Константина Сергеевича. Там постарался разобраться в делах имения, довольно запущенных его отцом ввиду его состояния. Но буквально через несколько дней даже, а не недель, столкнулся с удивительным обстоятельством: он и малейшего представления не имел о том, что его матушка Елизавета Петровна Барятинская в своё время приблизила к себе Анну – простую крепостную девочку, – и принялась воспитывать её, словно та была законной наследницей их семьи.
– Вы должны понимать, господа, что я считаю такое положение дел совершенно неправильным, абсурдным и аморальным. Никому не должно воспитывать крепостную в духе правил и устоев жизни аристократического общества Российской империи. Если бы я только знал о том, что моя матушка занимается подобными вещами, то непременно указал бы ей на недопустимость подобного. Но увы, батюшка не соизволил сообщить мне об этом. Поэтому я узнал о существовании некой Анны, которая тогда была горничной и воспитывалась в некоем роде как моя, не побоюсь этого слова, единоутробная сестра, лишь после возвращения в родное имение. Довольно скоро мне пришлось столкнуться с поведением этой девицы, которая явно пыталась рассчитывать на прежнее отношение к ней.
– То есть она желала чувствовать себя по-прежнему в качестве, говоря образно, насколько мы смогли понять из вашего объяснения, незаконнорождённой дочери ваших родителей? – уточнил один из судей.
– Совершенно верно, – ответил Барятинский. – И вот представьте моё замешательство. Я вернулся в родовое имение, где мой батюшка проживает последние дни своей жизни. Рядом со мной супруга Варвара Алексеевна. И тут вдруг внезапно обнаруживается, что есть некая горничная Анна, запросы которой сродни аристократке, притом что она по-прежнему всего лишь крепостная девк… девушка, – поправился Лев Константинович. – Как же мне быть? Как поступить? Я отправился к батюшке, чтобы узнать у него подробности и узнал эту душещипательную историю о том, как моя матушка воспитывала дворовую девку, словно та была членом нашей семьи, – на этот раз он не стал подбирать другое слово.
– И что же вам ответил князь Константин Сергеевич? – спросил второй судья.
– Он сообщил о том, что моя матушка настояла, уговорила, точнее, чтобы батюшка написал для девицы Анны вольную. Я попросил его предоставить сей документ. Но отец ответил, что после смерти своей супруги он его сжёг, поскольку, хоть и был вынужден смириться с воспитанием Анны в духе представительницы княжеского рода, никогда не соглашался с этим. Вы же знаете, дамы и господа, как это бывает, когда кто-то из супружеской пары соглашается с мнением своей второй половины, при этом внутренне его не поддерживая.
Присутствующие в зале зашушукались, согласно кивая головами.
– И что же было дальше? – спросил председательствующий.
– Дальше случилось то, чего я никак не смел ожидать. Эта самая девица Анна начала проявлять ко мне интерес. Притом интерес неправильный. Насколько я смог догадаться, она имела целью расстроить мой брак с Варварой Алексеевной. Смотрела на меня особым образом…
– Каким образом, ваше сиятельство? – поинтересовался третий судья.
– Простите, но я не могу в присутствии уважаемой публики искренне сказать о том, какими глазами смотрела на меня эта девица.
– И всё-таки ради установления истины я попросил бы вас.
– Ну хорошо, если вы настаиваете, – Лев Константинович сделал расстроенное лицо. – Она смотрела на меня, как на объект своего вожделения!
По залу прокатился шум. Все бурно стали обсуждать услышанное. Председательствующему даже пришлось взять молоточек и постучать, призывая к порядку. Публика вскоре после этого затихла, внимательно слушая дальше.
– И каковы же были ваши действия в данных обстоятельствах? – спросил второй судья.
– Я постарался объяснить Анне о недопустимости подобного поведения. Рассказал о том, что я являюсь единственным законным наследником князей Барятинских. Что моя матушка в отношении неё совершила ошибку, и потому эта девица не имеет права претендовать на какое-либо положение в этом доме, кроме того, которое было дано ей по праву рождения. Более того, я был готов предоставить этой Анне хорошие условия работы, она могла бы по-прежнему оставаться горничной. Ну, с тем условием, что она прекратит вести себя как дочь моих родителей, в конце концов, это безумие какое-то.
По залу снова пробежал шум, и председательствующий нахмурился, что заставило зрителей снова замолчать.
– И что же девица Анна? – спросил он.
– Она не вняла моим уговорам и продолжила вести себя прежним образом, ввиду чего я был вынужден отправить её сначала на мельницу к Пахому.
– Кто это? – поинтересовался второй судья.
– Мельник. Человек он был одинокий, бездетный. Точнее, его единственная дочь много лет тому назад была продана моим батюшкой в другую губернию. С тех пор, как умерла его жена, Пахом жил один, и я подумал, что Анна составит ему хорошую компанию.
– То есть вы намеревались их поженить?
– Совершенно верно. Я же как хозяин этих людей имею право на подобные поступки?
– Ну, разумеется, князь.
– Мной двигало исключительное желание обеспечить дворовой девушке Анне личное счастье. Ни о чём ином я и не думал. Но дальнейшие события показали, что она отказывается принимать мою барскую волю. Более того, она настолько безумна, что решилась на бунт.
– В каком смысле бунт?
– Я узнал, что мельник Пахом подготавливает её побег.
– Вот просто так он взял и решил устроить ей побег? – поинтересовался третий судья. – Мельник, который вдруг решил, что он способен противостоять вашей воле? Но почему?
– Видимо, Анна каким-то особым образом воздействовала на него, – сказал Лев Константинович. – Вероятно, она его обаяла.
– Проще говоря, соблазнила?
– Возможно и такое, я не исключаю подобного, – с лицом, изображающим оскорблённую невинность, сказал князь Барятинский. – Она его подговорила, наверное, чтобы он помог ей сбежать.
– И что же этот мельник Пахом?
– Мои слуги узнали о готовящемся бегстве и предприняли меры, чтобы этого не случилось. Я отправил к Мельнику верных людей. Они забрали Анну и увезли в другую деревню, где ей надлежало работать в поле.
– То есть вы горничную, воспитанную, как дворянку, отправили в поле, как простую крестьянскую девку? – спросил второй судья.
– Попробуйте поставить себя на моё место, – сказал Лев Константинович. – А что мне было ещё делать? Жестоко наказать её? Приказать выпороть? Человека, которого моя матушка считала чуть ли не родной дочерью? Господа, я не мог так поступить. Но, как известно, труд облагораживает. Поэтому мной и было решено отправить её в поле, чтобы она перестала пытаться сбежать и поняла наконец, что смирение – истинная добродетель для крестьянки.
– И что было потом? – спросил председательствующий.
– Далее Анне всё-таки удалось сбежать. Разумеется, она сделала это не самостоятельно, а посредством своего родителя. Это некий мещанин Михайло Львов. Некогда он был крепостным у моего отца, являлся управляющим имением Покровское. Но через многие годы службы батюшка отчего-то решил дать ему вольную. Львов стал свободным человеком и покинул наши владения.
– А теперь он вернулся, чтобы спасти свою дочь? – уточнил третий судья.
– Совершенно верно. Ранее, то есть до описанных событий, мещанин Львов являлся ко мне и предлагал большую сумму за свою дочь.
– Насколько большую?
Лев Константинович назвал.
– Надо же… – удивился третий судья. – И почему же вы, позвольте спросить, отказались от такой крупной суммы? Ведь её бы хватило для приобретения, пожалуй, десяти, если не более, дворовых девок.
Князь Барятинский впервые за всё время, пока он общался с судьями и отстаивал свою правоту, замялся. Что ему было сказать? Что он воспылал страстью к крепостной девке, едва впервые её увидел? Что страсть эта оказалась сродни помутнению рассудка, от которого он не знал, как излечиться? Что он не мог понять, чего больше в этой страсти: похоти или любви? Лев Константинович не мог раскрыть подобное на публику.
– Потому что у меня не было желания продавать крепостную Анну, – наконец ответил князь.
Судьи переглянулись между собой. Ответ их явно не удовлетворил, хотя формально он был абсолютно правильным. Невозможно заставить хозяина отказаться от своего имущества просто потому, что оно, это имущество, не желает таковым являться.
– И что же было потом? – спросил председательствующий.
– Затем в деревню, где проживала Анна, прибыл её отец и забрал свою дочь. Он увёз её в Нижний Новгород и спрятал здесь у своих знакомых, – ответил Барятинский. – Эти действия я расцениваю, как прямое воровство моей собственности. И уверен, господа судьи, что вы согласитесь с этим утверждением. Иными словами, мещанин Львов украл мою вещь. Ну, разумеется, никто такого права ему не давал. Поэтому я искренне не понимаю, дамы и господа, отчего титулярный советник Ветлугин написал на меня жалобу. В данных обстоятельствах я считаю, что разбираться следует с мещанином Львовым. Он вор!
По залу снова прокатился глухой шум. Председательствующий вновь протянул руку к молоточку, но стучать не пришлось, все затихли. И пока всё это происходило, князь Барятинский думал о том, как всё-таки несправедливо устроена судебная система в России. Вот он сейчас пытается отстоять право на своё имущество, а вместо этого Бог знает, в каких неприятных вещах обвиняют его самого. Он обернулся и внимательно посмотрел на собравшуюся публику. Михайлы Львова там не обнаружил. «Вот же трус! – подумал Лев Константинович. – Чует кошка, чьё мясо съела. Поэтому и не явился. Опасается и правильно делает. Ничего. Если полиция его не пожелает отыскать, я это сделаю сам».
Судьи о чём-то посовещались, после чего председательствующий стукнул молотком и заявил:
– Дамы и господа, объявляется перерыв на час.
Публика, вздыхая и охая, недовольная решением, принялась подниматься и покидать зал. Князь Барятинский, чувствуя себя победителем в этой битве, бросил взгляд на Ветлугина и сидящую рядом с ним Анну. Девушка тут же отвела глаза и часто задышала, побледнев. Ей стало страшно и неприятно.
«Правильно делаешь, что боишься меня, Анна, – подумал Лев Константинович. – Всё, что дальше случится с тобой, означает лишь одно. Ты снова вернёшься в Покровское. И вот уж тогда, в отсутствие моей дражайшей супруги, я миндальничать с тобой, милая моя, не стану. Ты вкусишь плод моего гнева».