Драма/политический триллер “Простая случайность” (2025, Yek tasadof-e sadeh/ It Was Just an Accident) иранского режиссёра и сценариста Джафара Панахи завоевала “Золотую пальмовую ветвь” на кинофестивале в Каннах в 2025 году.
Позже драма получила номинацию на “Золотой глобус” – “Лучший фильм – драма”, став первым иранским фильмом, который этого удостоился.
А на церемонии “Оскар” в марте 2026 года фильм был заявлен в номинации “Лучший фильм на иностранном языке” от Франции, несмотря на иранское происхождение.
Дело в том, что Франция сделала именно эту драму своим претендентом, потому что французские компании (Les Films Pelléas, Arte France Cinéma и дистрибьютор Memento Distribution) вложили больше всего денег в производство, а по правилам Академии фильм может быть представлен любой страной, на больший процент профинансировавшей проект. Но есть и другая причина, а предыдущий тезис является уже следствием.
Политические изгнанники, не желающие молчать
Джафар Панахи не может выступить под флагом своей страны, так как является диссидентом из-за своих политических конфликтов и последующих арестов в Иране. Он и съемки проводил тайно, официального разрешения от правительства он не получал.
Ситуация очень похожа на ту, что переживает и переживал иранский режиссёр Мохаммад Расулоф. В 2024 году в Каннах он представил свою драму “Семя священного инжира”, которую он снимал в строгой секретности, так как к съемкам он приступил, только-только выйдя из тюрьмы, где отбыл срок за свое инакомыслие. Его драма была выдвинута на “Оскар” в 2025 году от Германии, в его случае немецкая сторона финансировала производство (наряду с Францией и Ираном) и в том числе предоставляла Расулофу политическое убежище, когда иранское правительство рассекретило проект “Семя священного инжира” на стадии пост-продакшена.
Так что оба этих иранских фильма – “Простая случайность” и “Семя священного инжира” – являются попыткой противостоять устоявшемуся режиму. Их сходство в том, что мнение находит способ быть услышанным, и Панахи, и Расулоф с риском для себя все же высказывают свое инакомыслие на очень широкую аудиторию.
Например, министр иностранных дел Франции назвал драму Панахи “жестом сопротивления угнетению иранского режима”, чем вызвал гнев французского правительства. Но Панахи все равно нашел признание среди иранских художников и активистов. Мохаммад Расулоф в свою очередь назвал победу драмы в Каннах “мощным ударом по механизму репрессий в Исламской Республике”.
Сюжет драмы “Простая случайность”
Интересный факт. В актерском составе только один профессиональный актер – Ибрагим Азизи, исполнивший роль хромого. Остальные не имели ранее опыта работы в кино. Роль Вахида исполнил Вахид Мобассери, который в реальной жизни работает на телевизионной станции и водит такси; роль фотографа Шивы исполнила Мариам Афшари, которая работает инструктором по карате. Так и остальных Панахи нанимал, ориентируясь, насколько хорошо они соответствуют образу из сценария.
Однажды поздним вечером в автосервис к механику Вахиду обращается мужчина, у которого на дороге заглох автомобиль.
Но для Вахида важнее становится другое – при ходьбе мужчина издает характерный скрипучий звук, сигнализирующий о протезе.
Много лет назад Вахид был арестован по политическим соображениям, так как в числе прочих обычных рабочих выступал против режима, требуя лучших условий для жизни. Арестованных в тюрьме держали с завязанными глазами, их подвергали жесточайшим пыткам и издевательствам. Конкретно Вахид теперь испытывает постоянные боли в боку из-за отбитых почек. Из-за того, что он держится за бок, его даже прозвали “кувшином”. Помимо здоровья, он потерял работу и невесту.
Так как заключенные ничего не могли видеть, память сохранила только звуки и боль. Скрип протеза и голос.
Вахида твердо решает похитить и заживо похоронить своего мучителя в пустыне. Но потом его начинают мучать сомнения, тот ли это человек, потому что мужчина утверждает, что потерял ногу в недавней аварии.
Вахид обращается к тем, кто пережил от хромого то же самое, чтобы они смогли опознать его.
В чем суть сюжета драмы – начавшийся цикл наsилия практически невозможно остановить
На поверхности лежит ответ – Вахид жаждет мести. Тюремное заключение, пытки и унижения со стороны фанатиков режима сломали подобным ему жизни. Теперь он хочет вернуть мучителю все то же. Он завязывает ему глаза, связывает руки и бросает в яму.
Сквозными темами идут противостояния мести и справедливости, добра и зла, прощения и ненависти. Неспроста Вахид привлекает прочих пострадавших. Тут по традиции есть и иллюстрация того, как по-разному люди справляются с болью из прошлого. Например, Шива, такая же жертва хромого, проговаривает отчетливо, что старается наладить свою жизнь (она занимается фотосъемками).
Отчасти сюжет напоминает психологический триллер/драму “Смерть и девушка” (1994) Романа Полански, в основу сценария которого легла одноименная пьеса чилийского драматурга Ариэля Дорфмана. Там жертва пыток – Полина Лорка-Эскобар – хочет добиться от своего мучителя раскаяния за то, что он совершил.
Отчасти потому, что “Смерть и девушка” показывает право женщины на то, чтобы заявить о себе и попросить извинения, заслужить его, ответить за поступок перед ней, в драме Полански иллюстрируется женский гнев, который оправдан, но мужчины принимают его за безумие; а финал подсказывает, что от боли нельзя избавиться, даже поставив мучителя в унизительное положение. Проблема не решается, от чего еще хуже.
У Джафара Панахи другой ракурс на отношения между мучителем и его жертвами. Панахи задается вопросом, долго ли в Иране будет продолжаться цикл наsилия. Механик Вахид и его сообщники – это миниатюра иранского общества, которое получило возможность поквитаться с мучителем. Хромой – это метафора режима.
Панахи и его соавторы сценария откровенно показывают режим фигурой с протезом и источающим резкий запах пота. И протез в данном случае не увечье, к которому требуется толерантное отношение, это уродство, от которого простых жителей бросает в дрожь от гнева.
У режима нет определенного лица – заключенным завязывают глаза, потому они не видят лиц своих мучителей, и в фильме это явление приобретает особую силу. Вахид и его группа единомышленников ориентируются на звук, он становится отправной точкой, чтобы усиливать их боли и впечатления от пережитого. Один из единомышленников – Хамид – опознал мучителя на ощупь, для него режим и тактильно отвратителен. Он покрыт шрамами и какой-то мягкий, но его ни с чем не спутать, тем не менее.
Панахи делает именно звук финальным аккордом, чтобы подчеркнуть эту навязчивую давящую силу, от которой иранцы не могут избавиться. А, если пытаются, то расплачиваются за это жизнями и здоровьем.
У режима очень циничный взгляд на деяния – это простая случайность, “иногда они сами бросаются под колеса”. В начале фильма реплика относится к собаке, которую случайно сбивает хромой. Но далее реплика приобретает совсем другое звучание; она отражает точку зрения мучителей на всех тех, кто пытается возражать.
В группе с Вахидом постоянно меняется настроение – от уверенности до сомнений. Последовать принципу “око за око, зуб за зуб”, или, иными словами, совершить карательное правосудие? Тогда чем они будут отличаться от своего же мучителя, этого фанатика с протезом? А что если это не тот хромой? Тогда они станут преступниками? Обе ситуации не решают проблему: они либо сравниваются с хромым, либо отпускают преступника, но что будет дальше с обществом, отпусти они его.
Но как же тогда права? Неужели придется просто смириться с режимом, когда любой протестующий рассматриваться как враг Аллаха, а инакомыслие – это преступление, за которое предусмотрена смертная казнь.
А если постоянно соглашаться и бояться, то что же будет вообще? Долго ли они будут трепетать перед режимом? Подобный вопрос шел сквозным мотивом и в драме Мохаммада Расулофа “Семя священного инжира”. Разве в людях не осталось и капли рациональности, раз они изо дня в день живут в режиме выживания и в страхе, склонив головы как картонные фигуры?
Сомнения и отсутствие доверия друг к другу сеют рознь между членами группки Вахида. Это пример нарастающего волнения вообще в иранском обществе. В сети есть сообщения о ситуации в Иране, что делает драму Джафара Панахи актуальной по сей день. Как написано в одной статье, в начале 2026 года в Иране усилились протесты, в ответ на которые правительство начало применять жесткие меры. Протестующие, этнические и религиозные меньшинства находятся в постоянном страхе, что будут совершены внезапные рейды и последующий арест.
Но меняет ли этот фильм что-то глобально? Судя по сообщениям о ситуации в стране, нет, но режиссеры повышают уровень осведомленности, позволяя не быть слепыми.