Когда Николай по прозвищу «Шуруп» в очередной раз загремел за решетку, ему уже перевалило за тридцать пять. К этому моменту он успел отмотать в общей сложности лет двадцать и сбился со счета, какая это ходка по счету.
На этот раз суд отсыпал ему восемь лет строгого режима. Пересидев положенное в следственном изоляторе, Николай отправился по этапу в глухую, затерянную в уральских степях колонию.
Всю свою арестантскую жизнь он держался масти «мужиков», в криминальные авторитеты не метил, но воровской кодекс чтил свято еще с малолетки, куда загремел пацаном, обчистив витрину ювелирного магазина.
На зонах Николай навострился виртуозно обращаться с картами и частенько обувал других заключенных в «двадцать одно» на рубли, сигаретные блоки или заварку. Карты заменяли ему все. По сути, ради азарта он только и существовал.
Поймать его на жульничестве ни разу ни у кого не получилось, так что и предъявить «Шурупу» было нечего. К тому же он исправно отстегивал долю с каждого выигрыша в общак, поэтому местная элита относилась к нему с уважением и держала под крылом.
Новое место заключения оказалось компактной зоной среди бескрайних полей, вдали от цивилизации. Территория состояла всего из пары жилых трехэтажек, столовой, бани, клуба и невзрачного медпункта.
Встречать прибывший этап вышел лично «хозяин» — начальник колонии, который своим обликом напоминал скорее угрюмого таежного егеря, чем полковника на службе. Он молча окинул взглядом новичков, бросил пару слов конвою и ушел в сторону клуба.
После личного досмотра, помывки и выдачи казенных роб новоприбывших загнали в клубное здание. Оттуда арестантов начали вызывать по одному в отдельный кабинет на разговор к начальнику.
Когда подошла очередь Николая, он зашел и встал перед ним. Тот сидел за столом и буквально буравил вошедшего тяжелым, пронизывающим взглядом. От этого взгляда Николаю стало как-то не по себе.
— Катала? — резко бросил начальник, застав арестанта врасплох.
— Ну зачем так сразу... Балуюсь иногда помаленьку...
— Забудь и не вспоминай, иначе руки отсохнут. Свободен.
Слегка обалдевший от такой молниеносной аудиенции, Николай вышел в коридор и крикнул следующего.
Когда «Шуруп» со скрученным матрасом под мышкой и тяжелой сумкой зашел в жилой барак своего отряда, его тут же позвали в каптерку. Там собрались местные авторитеты и гоняли чифир.
Главным на зоне был пахан по кличке «Актер» — весь синий от наколок, с золотыми коронками во рту. Николай про него краем уха слышал, а вот остальных троих блатных видел впервые.
Николай поздоровался и представился. Его сразу пододвинули к столу и налили крепкого чаю, даже не став расспрашивать про лагерное прошлое и статус. О «Шурупе» в арестантской среде шла хорошая слава, все знали, что он человек надежный.
— Короче, братан, правила тут такие: режим не нарушаем. Наркота под запретом, спиртное — под табу, в карты на зоне не режутся, можно только в нарды или шахматы. Ну и про побег даже не думай, — ввел Николая в курс дела «Актер».
— В смысле — карты под запретом? И кайфа совсем нет? Что за дела, зона «красная», что ли? — Николай за первый же час на новом месте удивился уже во второй раз.
— Да хоть фиолетовая, тебе не один хрен? Сиди тихо, веди себя правильно, и уедешь домой по звонку живым. Давай двигай к завхозу, пусть выделит тебе шконку среди «мужиков».
Лагерный завхоз по прозвищу «Муха» тоже не стал вдаваться в подробности. Он лишь коротко предупредил: если попадешься на запрещенке — пойдешь на ковер к хозяину, а оттуда прямая дорога в «Отстойник».
«Отстойником» заключенные называли стоящий напротив второй барак. Его обитатели вообще не выходили на улицу, даже есть в столовую не ходили. Всю баланду в специальных баках им приносили дневальные прямо в барак.
Николай долго ломал голову, в какое странное место он попал, но вскоре обжился и устроился работать на местную промзону плотником в столярный цех.
Начальника колонии до дрожи боялись абсолютно все, включая лагерную охрану. Каким образом он закрутил такие гайки на зоне, Николай не понимал, а расспрашивать других зэков было бесполезно — те при упоминании хозяина сразу замолкали, будто ждали беды.
Сам начальник на людях показывался редко. Обычно доходил до клуба, вызывал кого-то на разговор и исчезал. На еженедельные генеральные обходы территории он никогда не ходил, вместо себя посылал замов и прочее лагерное начальство.
В те редкие дни, когда он все-таки шел по территории, зона словно вымирала. Даже вертухаи-прапорщики старались где-нибудь спрятаться, а караульные псы за колючкой начинали жутко выть и прижимать уши.
— Да он не человек, он нечисть ходячая! — шепнул Николаю как-то раз старый арестант, который торопился на вахту с обходным листом в день своего освобождения.
«Что здесь вообще творится?» — размышлял Николай долгими ночами, но вскоре судьба сама подкинула ему ответы.
Месяцев через шесть после прибытия Николая в лагерь привезли новое пополнение. Среди них выделилась троица молодых парней, которые на зоне держались особняком и ни на шаг не отходили друг от друга.
Один из них, по кличке «Чиж», умудрился провезти через шмон немного анаши, спрятав герметичный сверток в собственной заднице. Блатным он про это не заикнулся, припрятал до поры до времени.
Как-то ночью они заперлись в сушилке отряда и раскурили косяк. Николай, вставший посреди ночи в туалет, как раз пересекся с ними в проходе, когда они возвращались в спальню, глупо хихикая над какой-то ерундой.
А уже утром в барак зашел дежурный надзиратель и заставил всю троицу пройти к хозяину. Буквально через неделю парни один за другим начали сильно кашлять, харкать кровью и после пары дней в медсанчасти перебрались со всеми матрасами в «Отстойник». Сперва Николай не увидел связи между их внезапной болезнью и тем, что парни курили травку, осознание пришло гораздо позже.
У самого Николая в столярке была припрятана сделанная умельцами колода карт. И в один из дней он все-таки не удержался от соблазна.
В курилке промзоны он разговорился с парнем по кличке «Хорек», который трудился на токарном станке. Тот сидел на этой зоне всего на месяц дольше Николая.
«Хорек» между делом пожаловался, что сам по себе человек азартный, а тут с игрой полная засада.
Николай тут же предложил раскидать пару партий в «очко» на сигареты и заварку. Бросив работу, они залезли за пилораму, достали тетрадный листок для счета и начали резаться.
Николай успел выиграть у напарника всего пару блоков, как из-за угла выросли надзиратели. Карты отобрали, а самих игроков под конвоем повели в клуб, где их уже ждал начальник колонии.
Николай искренне недоумевал, кто успел настучать, ведь в цеху никого не было. Теряясь в догадках они с «Хорьком» зашли в здание клуба.
Первым в кабинет вызвали Николая. Начальник сидел за столом и молча тасовал те самые изъятые карты.
Вид у него был мрачный, и Николай уже мысленно готовился заехать в штрафной изолятор на максимальные две недели. Однако разговор пошел по совершенно другому сценарию.
— Осужденный Колесников, тысяча девятьсот... — начал было чеканить Николай по уставу.
— Левая или правая? — глухим голосом перебил начальник, не отрывая взгляда от зэка.
— Гражданин начальник? Не понял...
— ЛЕВАЯ или ПРАВАЯ? Быстро отвечай.
— Да я не пойму, о чем вы... — пролепетал Николай, но начальник посмотрел на него так, что у арестанта перехватило дыхание. — Левая...
— Вон отсюда. Следующего зови.
Ничего не соображая, Николай вернулся на промзону. Он долго сидел в недоумении: почему не ШИЗО, почему про карты ни слова? А дурацкий вопрос про руки вообще казался бредом сумасшедшего.
Вскоре в цех пришел и «Хорек». Тот буквально светился от счастья, радуясь, что они так легко отделались за запрещенную игру.
— Да начальник походу кукухой поехал, лево-право попутал. А я ему говорю — наше дело правое! Он и отпустил! — покатывался со смеху «Хорек».
Через двое суток, работая за токарным станком, он умудрился зацепиться краем рукава за крутящуюся деталь. Рукав робы моментально намотало на вал вместе с правой рукой.
Соседние рабочие тут же рванули к рубильнику и заглушили движок, но руку «Хорька» раздробило так, что врачи ничего сделать не смогли.
Его увезли в городскую больницу, откуда он вернулся уже с пустым рукавом. Отлежавшись в лазарете до снятия швов, он получил приказ собирать вещи и переехал жить в «Отстойник».
У Николая в голове начали складываться страшные пазлы. А когда спустя неделю у него самого загноилась левая ладонь из-за пустяковой занозы, ему стало по-настоящему жутко.
Николай бросился в медпункт, где фельдшер просто мазнул рану антисептиком и наложил повязку. Но когда на следующее утро у него подскочила температура, а руку пронзила дикая боль, Николай сорвал бинты и обомлел.
Вся кисть успела почернеть, пальцы выглядели как у трупа, темные пятна уже поползли к запястью. Гангрена развивалась стремительно. Николая экстренно погрузили в санитарную машину и отвезли в больницу, где ампутировали конечность до локтевого сустава.
...После заживления культи Николай тоже переехал в «Отстойник». Стоило ему зайти в барак, как суть названия этого места стала предельно ясна. Здесь находились исключительно калеки и неизлечимо больные люди.
Таких, как Николай, тут собралось большинство. Местные прозвали их «однорукими бандитами» — мрачная шутка в честь игровых автоматов. Все они когда-то совершили ошибку, решив сыграть на этой зоне в карты.
В углу сидели трое «лыжников» — калек без одной ноги. В разное время каждый из них пытался бежать. Кто-то прятался в грузовике с мусором, кто-то рыл лаз под забором столярки, кто-то лез через трубы очистных.
Всех хватали буквально в ста метрах от забора, словно стояли и поджидали, а беглеца из грузовика вытащили еще на КПП колонии. После короткой беседы в кабинете начальника каждый лишился ноги в результате нелепых случайностей: один упал с лестницы и получил сложнейший перелом с последующим некрозом тканей, у другого нога попала под прицеп.
Рядом чахли туберкулезники, которых звали «кашляющими». Это были бывшие любители покурить травку или протащить сигареты с воли в обход правил. Теперь они буквально выплевывали легкие от странной чахотки, которую не брал ни один антибиотик.
Среди них сидели и те трое парней, что попались в сушилке.
Те, кто пытался протащить на зону тяжелые наркотики, звались «баянами». Все они страдали от ВИЧ, а у тех, кто заехал на зону уже с вирусом, после разговора с начальником болезнь моментально перетекла в терминальную стадию СПИДа.
Любителей заквасить лагерную брагу прозвали «беременными» из-за огромных, неестественно раздутых животов. Из-за стремительного цирроза их печень увеличивалась до невероятных размеров.
Освобождения из этой зоны дожидались только безрукие и безногие калеки. Все остальные обитатели барака со временем отправлялись на тот свет и находили последний приют на тюремном погосте под деревянными табличками с номерами.
Когда Николай отбыл уже больше половины своего срока, начальник колонии внезапно умер. Смерть настигла его прямо на рабочем месте в клубе, когда он ждал на ковер очередных нарушителей с нового этапа.
Что именно послужило причиной смерти, арестанты так и не узнали. По зоне ходили разные слухи — от банального инфаркта до скрытого убийства заточкой, которую якобы пустил в ход какой-то залетный безумец.
Однако сразу после того, как хозяина не стало, все эти мистические болезни и жуткие несчастные случаи прекратились. Колония превратилась в самую обычную зону, где зэки снова начали втихую играть в карты, пить самопальный алкоголь, колоться и планировать побеги.
А еще через десять лет за ворота лагеря вышел последний выживший обитатель «Отстойника», который когда-то побывал на личной беседе у начальника.
