Пунктир судьбы. Роман. Глава девятнадцатая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, восемнадцатая глава
— Почему бы и нет, — сказала Мира, чувствуя, как каждое слово даётся ей с трудом, вырывается из глубины души, где смешались страх и надежда. — Я тоже не ищу отношений. С мужчинами у меня вряд ли возникнет беспрекословное доверие, которое так необходимо для создания полноценной семьи. Поэтому — да. Я согласна с тем, что мы поможем друг другу. Но как быть с отцом? Мы расскажем ему правду?
Возможно, это предложение было самой бредовой идеей из всех возможных, но Мира цеплялась за неё, как утопающий за соломинку. Вольский оставит её в покое — эта мысль грела, успокаивала, давала надежду. Она сможет вздохнуть свободно, перестать волноваться за благополучие своего ребёнка, перестать оглядываться через плечо, ожидая удар в спину. Мама и Клара, которые увивались вокруг в последнее время, поймут, наконец, что она больше не угроза — не уведёт своего бывшего мужа у сестрички, не разрушит их семью, потому что у неё своя жизнь, свои планы, свой человек рядом.
— Евгений Петрович будет только рад тому, что мы станем поддержкой друг для друга, — улыбнулся Иван, и в его улыбке было что-то тёплое, нежное.
Машина тронулась с места, и Миру сразу же начало подташнивать — мягкое, размеренное покачивание действовало на желудок хуже любой сильной тряски. Она старалась следить за дорогой, надеясь, что это поможет избавиться от неприятного ощущения, но в животе уже всё скрутило так сильно, что казалось — вот-вот вырвется наружу.
— Вань, мне плохо! — прошептала она побелевшими губами. — Останови, пожалуйста!
Иван практически сразу свернул во двор какого-то магазина, резко затормозил, и Мира едва успела открыть дверь, как содержимое желудка вырвалось наружу. Её трясло, мутило, и она чувствовала себя совершенно беспомощной.
— Прости, — прошептала Мира, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мне сказали, что из-за ЭКО все ощущения будут острее… Не думала, что тошнота может так резко появиться. Я и таблетки дома забыла. Не уверена, что сегодня смогу пойти в ресторан.
— Ничего страшного! — Иван смотрел на неё широко распахнутыми глазами, в которых отражался испуг. Он протянул ей носовой белоснежный, накрахмаленный, платок, пахнущий чем-то свежим, и бутылку с минералкой. — Главное, что ты в порядке!
Мира улыбнулась — слабо, благодарно, и откинулась на спинку сиденья, положив голову на подголовник. Ей нужно было возвращаться на работу, но состояние оставляло желать лучшего — голова кружилась, тело было ватным, и каждое движение давалось с трудом.
— Давай я отвезу тебя домой, — предложил Иван, и в его голосе зазвучала забота, которая тронула Миру до глубины души. — А после окончания рабочего дня заеду за тобой, и навестим Евгения Петровича. Ему следует знать, что мы хотим заключить фиктивный брак.
Иванн словно боялся, что она откажется — говорил быстро, немного сбивчиво, словно старался убедить её раньше, чем она успеет придумать причину для отказа. Но это ведь больше было нужно ей, чем ему. Вряд ли его так сильно достали родители, что он готов был жениться на первой встречной. Иван, скорее всего, хотел помочь ей — как «дальней родственнице», как человеку, которого начал уважать. И Мира не станет отказываться от этой помощи. В конце концов, её душа хотела доверять ему — этому мужчине, который был груб с ней поначалу, который накидал пепла в её любимую кружку, но который потом открылся ей совсем с другой стороны. А вот фиктивный жених от сестрицы ещё мог подставить — ребёнком шантажировать начать, или пытаться делить имущество, или требовать что-то взамен. Хотя для этого всего нужно было бы составить брачный договор.
Мира посмотрела на Ивана, и её губы сами собой зашевелились, выдавая то, что она обдумывала последние несколько минут:
— Иван, думаю, было бы правильным в случае заключения брака составить контракт, на основании которого мы друг другу не будем ничего должны.
Он мгновенно побледнел — лицо его стало белым, как полотно, и на скулах заходили желваки. Мира заметила, как он сжал челюсти, как напряглись плечи, и испугалась, что обидела его.
— Я понимаю, что это немного грубая просьба, но… — Она потерялась, не зная, как объяснить свои страхи, и сделала глоток воды, чтобы унять дрожь в голосе.
— Я не против, если ты чего-то боишься, — ответил Иван, и его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Фиктивный брак это предусматривает. Надеюсь, ты не решишь вписывать туда невозможность близких отношений между нами?!
Мирe резко обожгло щёки — жар разлился до самых ушей, и она опустила голову, пряча лицо, чувствуя, как кровь приливает к коже, делая её пунцовой. Это был намёк на что-то? Или во всём была виновата шальная мысль, посетившая её голову секундой раньше — мысль о том, что они могли бы оказаться в одной постели? Мира испугалась этого образа, этого желания, которое зарождалось где-то глубоко внутри, помимо её воли.
Иван покашлял, прочищая горло, и она подняла на него взгляд — растерянный, смущённый, полный вопросов, на которые она боялась искать ответы.
— Прости, — сказал он, и в его голосе послышались виноватые нотки. — Я, наверное, немного неправильно высказался. Я имел в виду, что это будет выглядеть нелепо. Но если ты хочешь, мы пропишем!
— Мы обдумаем условия договора, — кивнула Мира, и её взгляд на мгновение зацепился за мужские губы — чётко очерченные, с лёгкой щетиной вокруг.
Она отвела глаза, передёрнула плечами от волнения и взялась за телефон.
— Я сейчас позвоню Вале, и поедем.
Она долго копалась в сумочке, ругая себя за то, что таскает с собой все эти безделушки, которыми даже не пользовалась. Зеркальце, которое было нужно раз в год, маленькая аптечка на случай царапин, запасная заколка, какая-то старая ручка. Столько раз она думала выкинуть это всё, но руки не доходили. А вдруг пригодится? Обо что-то она кольнула палец, негромко шипя себе под нос, и наконец, достала телефон.
Валя ответила быстро — наверное, уже вернулась с обеда и сидела за своим столом, листая ленту соцсетей.
— Валь, это Мира, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне стало нехорошо, поэтому Иван Александрович отвезёт меня домой. Завтра, надеюсь, всё будет нормально. Приеду, и мы сможем провести всю документацию клиента. Ему же не срочно?
— Ладно, — Валя вздохнула, и в её голосе послышалось беспокойство. — Ничего серьёзного, надеюсь? А клиент подождёт, не вопрос.
Мира заметила, что Валя вела себя как-то странно в последнее время — слишком интересовалась её личной жизнью, слишком часто задавала вопросы, которые раньше не задавала. И Мире начинало казаться, что Иван был прав — она была предательницей. Но как же сильно Мира не хотела, чтобы всё оказалось именно так.
— Ничего серьёзного! — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Не волнуйся!
— А почему ты с Иваном? — спросила Валя, и в её голосе послышалось откровенное любопытство, граничащее с назойливостью.
Мира зависла на пару секунд, не зная, что ответить.
— Мы случайно встретились в кафе, — сказала она наконец. — Ладно, Валь, я поехала. Пока.
Она отключила телефон и убрала его в боковой кармашек — там было удобнее, и не приходилось долго искать.
— Тоже подозреваешь свою помощницу? — спросил Иван, и в его голосе не было насмешки — только спокойное, почти философское любопытство.
Мира пожала плечами. Она не знала, что ответить. Потому что на самом деле она пребывала в прострации — между надеждой и страхом, между желанием верить и боязнью снова ошибиться. Она держала Валю на расстоянии от себя — не посвящала в свои планы, не рассказывала о личной жизни, не делилась секретами. Но она точно знала, как обидно будет, если та окажется предательницей. Обидно и больно — как в тот раз, когда она узнала о связи мужа с сестрой.
***
Евгений Петрович встретил их с Мирой на пороге дома — с улыбкой, которая разгладила все морщины на его лице, сделала его моложе на десяток лет. Он заботливо обнял дочь, поцеловал в щёку, прижал к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет.
— Пап, а мы вот с Иваном оказались знакомы… — начала было Мира, но отец мягко остановил её, положив руку на плечо.
— Я знаю, милая, — сказал он, и в его голосе не было удивления. — Иван рассказал мне, когда приезжал.
Мира посмотрела на Ивана — в её взгляде мелькнуло что-то похожее на упрёк, но она промолчала. А Иван отвёл глаза, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. Он заметил, как из своих домов начали выползать соседи и принялись вытягивать шеи, разглядывая их, как диковинных зверей в зоопарке.
— Пошлите во двор, — кивнул он головой в сторону соседки из дома напротив, которая уже открыла рот, чтобы задать какой-то вопрос. — А то мне становится не по себе.
Евгений Петрович проследил за его взглядом, увидел женщину и погрозил ей кулаком — так, по-стариковски, беззлобно, но с достоинством. Он тоже не любил, когда разносят слухи и пересуды, а потом начинается…
Они зашли во двор, прошли под навес, где уже был накрыт столик, и сели: Мира с Иваном на старой деревянной скамейке, покрытой выцветшим пледом, а Евгений Петрович — в своём любимом потрепанном кресле, которое скрипело при каждом движении. Он закинул ногу на ногу и упирался локтём в небольшой столик, стоящий рядом.
Иван огляделся, но не увидел Ласку. Внутри зашевелилось беспокойство, ведь обычно она встречала его со своим радостным поскуливанием и вилянием хвостом.
— А Ласка? — спросил он.
— Щенков своих охраняет в сарае, — усмехнулся Евгений Петрович, и его усы забавно шевельнулись. — Не думал — не гадал, а она щениться давай. И ведь живота не было, не скажешь, что беременная была.
Иван удивился. Он тоже ведь видел её, когда приезжал, гладил по голове, чесал за ухом, даже брюшко ей чесал — а ничего не заметил. Вон оно как оказалось. Забавно, как природа умеет скрывать свои тайны.
— Я рад, что вы с Мирой решили поговорить, — сказал Евгений Петрович, и его взгляд заскользил с Ивана на дочь и обратно. — Судьба порой творит невообразимые вещи. Возможно, она не просто так столкнула вас.
Иван уже сотню раз думал об этом. И думал о том, насколько прекрасно было бы, окажись так, что Мира вынашивает его ребёнка. Но он пока не мог найти в себе силы заговорить с ней на эту тему. Как признаться в том, что пошёл на поводу у собственной больной фантазии, посчитавшей сон с просьбой жены вещим? Она ведь посмеётся над ним… Хотя нет — Мира была не такой. Она точно поймёт, примет, не осудит. Но Иван всё равно не был готов говорить об этом. Пока.
— Евгений Петрович, — решился он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Мы с Мирой не просто так решили навестить вас сейчас. Есть важный разговор. Мы решили пожениться.
Тесть поперхнулся — закашлялся, забил себя кулаком в грудь, и его лицо побагровело. Он смотрел то на Ивана, то на дочь испуганным, почти растерянным взглядом, а затем, словно осознав что-то, пожал плечами.
— Ну решили, так решили… — сказал он, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — Вань, пошли-ка, поможешь мне кое-что от забора сдвинуть.
Тесть сверлил Ивана серьёзным взглядом, от которого тому стало не по себе. Он кивнул и встал на ноги, чувствуя, как Мира тяжело вздыхает.
— Пап, это не то, о чём ты подумал… — начала она, но отец только отмахнулся.
Мире было понятно, что это предлог — помочь Евгению Петровичу не нужно было. Он хотел поговорить с Иваном наедине, без дочери.
— Мирочка, мы сейчас сдвинем одно бревно с Ваней и вернёмся! — кивнул тесть, поднимаясь и показывая Ивану, чтобы шёл в сторону сарайчика — там соседи точно ничего не услышат.
— Пап, это фиктивный брак! — выпалила Мира, и в её голосе послышалась отчаянная мольба. — Чтобы Вольский оставил меня в покое.
Евгений Петрович кивнул, но всё равно повёл Ивана к забору у покосившегося сарайчика, где пахло сухой травой и старым деревом. Он остановился, опёрся спиной о гнилые доски и посмотрел на Ивана выжидающим взглядом, не оставляя выбора. Иван должен был заговорить первым.
— Мира права, — сказал он, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Так будет проще нам обоим. Я не хочу связывать себя серьёзными отношениями с кем-то, а ей нужно избавиться от бывшего мужа. Мои родители постоянно твердят, что я должен двигаться дальше, а если они узнают, что я женился…
— Женитесь, — перебил Евгений Петрович, и его голос зазвучал твёрдо, почти жёстко. — А жить порознь будете?
Иван замер. Об этом он не успел подумать. Всё произошло стремительно быстро — он сам от себя не ожидал, что решится на такое предложение. Жить вместе — это будет пытка, которую он себе даже представить боялся. Он будет постоянно ощущать этот запах, сводящий с ума, и желание прижать Миру к себе, защитить, уберечь. Но и потерять её он не мог — не хотел, чтобы этот гад Вольский ходил вокруг неё, дышал с ней одним воздухом, смел даже смотреть в её сторону.
— Мы об этом пока не подумали… — честно признался Иван, опуская глаза.
— А вот всё обдумайте! — Евгений Петрович покачал головой, и морщины на его лбу стали глубже. — Вань, Мира не сестра Лены… Они неродные друг другу. Мира никогда не станет такой, какой была Лена. Ты не сможешь заменить ей ушедшую жену.
— Понимаю, — Иван кивнул, чувствуя, как в груди поднимается горечь. — Я не хочу никого заменять.
— Я был бы рад, если бы ты смог полюбить мою дочку, — голос тестя стал мягче, почти отеческим. — Но заменять Лену… Это в корне неправильно. Я надеюсь, что вы всё хорошо взвесите, ведь брак есть брак, хоть и фиктивный. Вы будете нести ответственность друг за друга. — Он сделал паузу, и его глаза потемнели. — Ты думал, что случится, если ты вдруг полюбишь другую женщину и решишь развестись? Или Мирочка захочет связать свою жизнь с другим?
Эти слова ударили Ивана под дых. Его пробрало от мысли о том, что Мира могла влюбиться в кого-то другого — уйти, оставить его, предпочесть другого мужчину. Он не мог этого представить. Не мог принять. Тесть был прав — ему стоило всё хорошенько обдумать. Сможет ли он отпустить её, если узнает, что в её жизни появился другой?
— Я подумаю ещё обо всём, — сказал Иван, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Но я уверен, что не изменю своё решение.
Евгений Петрович кивнул, бросил взгляд на Миру — она сидела на скамейке под навесом, обеспокоенная, напряжённая, и её пальцы нервно теребили край скатерти. Потом снова повернулся к Ивану.
— Пошли! — сказал он, положив руку ему на плечо. — Ей нельзя волноваться. — Он помолчал, собираясь с духом. — Вот только я одно скажу тебе: ты хороший мужик, Ваня. Но если Миру обидишь, я тебе это с рук не спущу!
— Я защитить её хочу, — ответил Иван, глядя тестю прямо в глаза, — а не обидеть. И так уже обидел из-за недопонимания. Хочу искупить свою вину и окружить её заботой.
Евгений Петрович долго смотрел ему в глаза — так долго, что Ивану показалось, будто он заглядывает в самую душу, выискивая там правду. А затем старик хитро улыбнулся.
— Ты уже влюбился, — тихо сказал он. — Просто ещё не принимаешь это…
Тесть развернулся и пошёл к дому, а Иван остался стоять, пытаясь обдумать его слова. Он это серьёзно сейчас? С чего он взял такое? Иван не влюбился в Миру, просто… просто она стала ему близка, просто он хотел её защитить, просто он не мог представить свою жизнь без неё теперь. Или всё было не так просто, как ему казалось? В голове возникло ощущение, что сейчас мозг разлетится на мельчайшие атомы от мыслей, которые принялись распирать его в эту секунду.
***
С отцом они поговорили хорошо — тепло, душевно, по-семейному. Евгений Петрович выслушал их, не перебивая, изредка кивая и поглаживая подбородок, а потом неожиданно легко принял их с Иваном решение. Он сказал, что будет только рад, если они станут опорой друг для друга — двумя сломленными людьми, которые вместе смогут выпрямиться и пойти дальше. Его хитрые, прищуренные взгляды, которые он бросал на них во время разговора, были Мире непонятны. Отец ведь не думал, что они хотят жить вместе и стать настоящей семьёй? Это было всего лишь для галочки — фикция, договор, удобный для обоих. Но с чего вдруг внутри становилось как-то пусто от мысли, что Иван может найти другую? Что он ищет в ней замену Лене, а не просто проявляет заботу? Эта пустота разрасталась, как чёрная дыра, засасывая в себя все другие чувства.
Куча мыслей не давала Мире нормально уснуть. Она ворочалась с боку на бок, сбивала простыни, перекладывала подушку то на одну сторону, то на другую, пока, наконец, не поднялась на ноги и не побрела на кухню босиком, по холодному полу. Она грела чайник, бросая взгляды на часы: 2:40. Обычно она так долго не задерживалась в постели без сна, а тут что-то закружили мысли в таком бешеном хороводе, от которого нервная система отказывалась отдыхать. Мира пыталась расслабиться — глубоко дышала, считала до десяти, представляла спокойное море, — но ничего не выходило. Она смотрела в окно: город спал. Тусклый свет фонарей освещал пустынные улицы, но людей во дворе не было — никого, только редкие машины проезжали мимо, шурша шинами по мокрому асфальту. В квартирах кое-где горел свет — может быть, такие же бессонницы мучили других одиноких людей, — но всё-таки многие уже спали.
Допив цикорий — горьковатый, терпкий, с непривычным привкусом, который она никак не могла полюбить, Мира вздохнула, поставила чашку в раковину и поплелась обратно в постель. Она заметила, что телефон светится мягким, голубоватым светом в темноте комнаты, и улыбнулась. Она ещё не видела, кто «напомнил о себе», но, кажется, знала.
Иван: «Не спится… Надеюсь, что я тебя не разбудил и ты прочтёшь это сообщение завтра. Я ни о чём не жалею. Только рад, что мы приняли такое решение».
Губы Миры тронула невесомая улыбка и внутри разлилось тепло, как у костра в холодную ночь. Но она ведь говорила себе, что больше ни в кого и никогда не влюбится. Говорила твёрдо, уверенно, с железной убеждённостью. Она не имела права на эти чувства — не после Вольского, не после предательства, не после потери ребёнка. В конце концов, зачем Ивану нужен был её ребёнок, отцом которого мог оказаться Илья? Мира вздохнула, легла в кровать, укрылась одеялом и набрала ответное сообщение.
Мира: «Не поверишь, но я не сплю… Только что допила цикорий… Вещь та ещё, но полезная».
Она не знала, что ему ещё можно написать. Врать она так и не научилась — каждое слово давалось ей с трудом, когда нужно было скрыть правду. А говорить, что она тоже не жалеет, пока не была готова. Она сама не знала, что чувствовала — эту странную смесь радости и страха, надежды и сомнения, тепла и пустоты. Мира пыталась расслабиться, но ничего не выходило — мысли напрягали даже тело, заставляли мышцы сжиматься, а дыхание становиться поверхностным.
Пока она думала о словах Ивана и перечитывала его сообщение несколько раз, он прислал новое. Кажется, они перешли на новый уровень отношений — общение в сети. Как у подростков, которые только начинают узнавать друг друга, боятся сделать первый шаг, но всё равно тянутся. Мира негромко рассмеялась и посмотрела, что он написал.
Иван: «Просто слишком много эмоций… Я до сих пор не верю… Мы же ещё несколько дней назад общались натянуто».
И правда. Вот и Мира потому не верила. Если в их отношениях такая серьёзная амплитуда колебаний — от ненависти до привязанности, от грубости до нежности, — может ли выйти что-то хорошее из фиктивного брака? Если только заключат его для галочки и даже общаться не будут. Но Мира чувствовала, что это невозможно — они слишком много значили друг для друга теперь, чтобы просто поставить подписи и разойтись в разные стороны.
Она думала, написать ли Ивану просьбу о разговоре с Ильёй, но пока не могла сформулировать всё в голове. Боязно было даже предполагать, что этот назойливый мужчина мог оказаться тем самым донором, отцом её будущего ребёнка. Впрочем, он был молодой и уверенный в себе, точно младше её. Зачем ему обрекать себя, отдавая наследство неизвестному ребёнку? У него ещё своя жизнь легко сложится, семья будет…
Иван опередил её, прислав новое сообщение, и Мира сразу же открыла его.
Иван: «Давай, закрывай глаза и засыпай! Тебе нужно много отдыхать! Спокойной ночи!».
Такая забота… Мира улыбнулась уголками губ и растворилась в этом пожелании, как в тёплой неге. Она ответила Ивану, желая и ему приятных сновидений, и наконец-таки расслабилась — мышцы разжались, дыхание стало глубже, мысли перестали метаться. Царство Морфея затянуло её в свои мягкие, тёмные объятия, и она провалилась в сон без сновидений.
На работу Мира ехала слегка разбитая — голова гудела, веки слипались, и каждое движение давалось с трудом. Звонок будильника вырвал её из какого-то волшебного сна, который она не помнила, но ощущения были приятными — внутри разливалось тепло, на губах застыла улыбка, и хотелось вернуться туда, где было так хорошо.
— Доброе утро, Мирослава Евгеньевна! — приветствовала её Вика с ресепшена, поправляя причёску.
— Доброе утро! — кивнула Мира и смотрела на неё, пытаясь понять, могла ли эта девушка подписать документы для Артура.
Вроде бы никаких отношений между ними не было, хотя… Мира могла просто не знать всех его любовниц. Она сама была такой — случайной, мимолётной, пусть он и предлагал жениться после первой же ночи.
Мира пошла к себе, но замерла у двери в кабинет Вали. Голос подруги доносился из-за неплотно прикрытой двери — эмоциональный, громкий, почти истеричный. До неё доносились только обрывки фраз, но их было достаточно, чтобы начать думать не то и не о том… Или как раз её предположения были верны?
— Я на такое не подписывалась! — говорила Валя, и её голос дрожал. — Вы говорили, что никто не узнает… Ничего не нормально!
Мире не нравилось стоять и подслушивать, как вор, но внутри разливалось неприятное, липкое ощущение. Она чувствовала себя преданной человеком, которого не подпускала близко к себе, но неосознанно считала другом — тем единственным, кто оставался с ней после всех бурь.
Она зашла к себе в кабинет и села в кресло, не в силах взять в толк, как теперь вести себя дальше. Как вывести Валю на чистую воду и заставить признаться? Как не ошибиться, не обвинить невиновного и не пропустить виновного? Валя зашла минут через десять расстроенная, с красными глазами, будто плакала, но ничего не сказала, просто положила перед Мирой документы, которые они должны были перевести для одного из клиентов. Там были все договора на аренду за последний год, которые ему внезапно заклинило перебросить на другую компанию.
Валя молчала. Тишина между ними нарастала, давила на уши, на виски, на грудь. Мира не могла подобрать слова, чтобы начать разговор. Валя тоже — просто перебирала бумаги, перекладывала их с места на место, и поглядывала в сторону начальницы. Миру подташнивало, поэтому она встала на ноги, чтобы открыть окно и впустить свежий воздух, который всегда помогал ей собраться с мыслями. Она приблизилась к окну, распахнула его настежь, и в эту секунду с её губ слетел вопрос:
— Валь, у тебя что-то было с Артуром?
Они обе замерли — Мира у окна, Валя у стола. Тишина продолжала распирать этот небольшой кабинет, но когда сквозь распахнутое окно ворвался свежий ветер, стало чуточку легче. Валя открыла рот и закрыла его — несколько раз. Она смотрела на Миру глазами, полными слёз большими, блестящими, почти прозрачными. «Вот и подошли к моменту откровений», —подумала Мира. Или всё-таки нет?