Глава 8
Глава 9
Дальнейшие события сплелись в запутанный клубок: как крутили руки самураям, как бился до последнего ронин Ямаока, как тушили остатки искр, достигших земли, обжигая ноги, как юная служанка по имени Кику смущённо чмокнула Урасиму в щеку, как разбирали обгоревший зонт.
Друзья возвратились на постоялый двор, когда на небо над Одаварой уже поднялось солнце. Они брели, еле передвигая ноги. Все трое вымотались до предела от недосыпа и пережитого страха.
У входа их встретил Ляо. По мере их приближения китаец кланялся всё ниже и ниже, до тех пор, пока его нос не коснулся колен.
— Проходите, проходите, — залопотал он. — Я всё знаю. Весь город знает. Вы герои!
Продолжая кланяться на ходу, он проводил их в общую комнату для завтрака и усадил на лучшее место у окна, где утренний свет падал на циновки мягкими полосами.
— Я приготовил для вас праздничный завтрак. Это Ти Пан. Так чествуют героев в моей стране.
Он поставил на стол чашки из парадного сервиза с горячим зелёным чаем и большие фарфоровые тарелки с нежным, пропитанным соусами мясом.
— Ешьте! В этом блюде всё, что я хотел бы вам пожелать: большой кусок вкусного мяса — чтобы в вашей жизни было изобилие, я долго тушил его на огне — чтобы боги одарили вас терпением и мудростью, в конце добавил карамельную глазурь, чтобы вам сладко жилось.
— С чего вдруг такая щедрость? — устало поинтересовался Марк.
— С того, что герои, спасшие город, живут в моём доме. Ко мне с ночи валом валят посетители.
— Тогда понятно, — усмехнулся Тосиро, берясь за о-хаси с украшенными концами.
В комнату один за другим заходили постояльцы. Китаец быстро шептал что-то каждому на ухо, и люди проходили мимо их стола почтительно кланяясь. Обессиленные герои едва могли глотать своё мясо, смущённые таким вниманием.
За окном послышалась тяжёлая поступь носильщиков. По улице двигался паланкин – не тот давешний, роскошно украшенный, а незаметный и скромный.
Занавески немного раздвинулись, и оттуда мелькнул быстрый взгляд девичьих глаз в обрамлении пушистых ресниц. Урасима резко покраснел и угрюмо уставился в свою тарелку.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату с непроницаемыми лицами вошли досины в форменных, покрытых гербами халатах прямого кроя.
— Кто из вас Тосиро, Урасима и Марь-сан?
— Мы, — за всех ответил Марк.
— Следуйте за нами.
* * *
На этот раз ворота в доме Такэды были распахнуты настежь. Слуги кланялись, едва они ступали на порог, а сам Такэда Нобуёси ждал их в приёмной. Лицо, не привыкшее к улыбке, сохраняло суровое выражение, но в глазах был непривычно тёплый свет.
— Вы совершили подвиг. Сёгун приглашает вас во дворец. Он желает наградить вас за спасение любимой дочери.
Марк вздохнул с облегчением, на лицах Урасимы и Тосиро расцвели улыбки.
— Но, — Такэда поднял палец, — я не могу впустить вас в дом правителя в таком виде. Особенно тебя, — строго взглянул он на Марка.
Следующий час они провели, ощущая себя портновскими манекенами: трое слуг сновали вокруг них с кимоно, поясами и деревянными гребнями.
Марка одевали дольше всех — при всей своей худобе, он оказался слишком высок и широк в плечах для японской одежды. Слуги возились с тканями, перешёптывались и хихикали, но в конце концов соорудили кимоно с гербом, придуманным на ходу.
Урасима выглядел как настоящий самурай в новой одежде и с гладко причёсанными волосами, не хватало только двух мечей у пояса.
Тосиро оказался самым нарядным. Статус мастера, а не воина, допускал некоторые вольности в одежде, поэтому его нарядили в тёмно-зелёный шелковый халат с серебряной нитью и опоясали оби.
Главный слуга придирчиво оглядел троицу, поправил кимоно Марка и проводил обратно, в приёмную.
Следующей частью подготовки стала длинная лекция от Такэды, которую Марк обозвал про себя «курсом молодого бойца».
— Когда войдёте к сёгуну — не смотрите ему в глаза, пока он не разрешит. Говорите только тогда, когда он спросит. Если он замолчит — ждите молча. И не удивляйтесь его виду.
— А что с ним не так?
— Сёгун — человек, которого не сдерживают рамки, — печально усмехнулся Такэда. — Вы всё поймёте.
* * *
Дворец сёгуна оказался огромным: коридоры сменялись один за другим, слуги в белых носках бесшумно скользили по отполированному полу. Друзья глазели по сторонам, стараясь не отставать от стремительно идущего Такэды.
Стены просторного зала были покрыты росписью из золотых облаков и сосен, чёрный лак паркета блестел, как вода в ночном пруду. Марк любовался на росписи и старался не думать о том, что через минуту он увидит человека, который управляет всей этой страной.
Сначала торжественно вошли два камергера, за ними четверо охранников, и только потом появился сам сёгун.
Марк видел много властных людей, но этот был другим: он двигался так, словно мир вращался вокруг него, а он просто позволял этому происходить, равнодушный взгляд скользил по лицам, как по предметам, не задерживаясь.
Парадное кимоно камисимо с гербами рода Токугава с вышивкой золотом по синему шёлку и блестящие волосы, уложенные в безупречную причёску – облик правителя слепил глаза и поражал воображение.
— Я слышал о вашем подвиге, — заговорил он ленивым, чуть насмешливым голосом. — Моя дочь жива. Вы спасли её. Я благодарен.
Он замолчал, будто не понимая, что ещё от него хотят эти люди и почему они до сих пор здесь.
Такэда шагнул вперёд и почтительно поклонился.
— Позвольте мне, господин. Вот этот мастер много лет снабжает дворец зонтами. Его работа безупречна. А боевые зонты для охраны спасли не одну жизнь.
Сёгун равнодушно взглянул на Тосиро.
— Отныне ты будешь моим придворным мастером зонтов.
Ошеломлённый невиданной милостью Тосиро упал на колени, коснувшись лбом пола.
Такэда продолжил:
— А этот молодой человек — сын самурая, опозорившего свой род. Но он сам смыл этот позор — спас девушку, рисковал своей жизнью. Он заслуживает того, чтобы честь была возвращена ему.
— Пусть будет так.
Урасима упал перед правителем на колени, сёгун жестом приказал ему подняться.
— Теперь ты — не сын труса. Отныне ты — Урасима из рода Кадзуки.
Слово «Кадзуки» — «дом, где живёт мир» произвело на Урасиму впечатление, сравнимое с ударом мечом.
— Благодарю, господин, — в величайшем восторге только и смог пролепетать он. Но тут ему в голову пришла мысль, набравшись храбрости, он поклонился ещё почтительнее и спросил:
— Могу ли я попросить вас ещё об одном, господин?
Сёгун удивлённо изогнул холёную бровь.
— О чём же?
— Служанка, которая сыграла роль вашей дочери в паланкине… Она доверилась мне в тот миг, когда упала с коня мне в руки и похитила моё сердце. Без неё я больше не мыслю своей жизни. Прошу вас, господин, отдать её мне в жёны.
Сёгун снисходительно усмехнулся и бросил короткий взгляд в сторону, где за золотой ширмой двигались чьи-то тени и слышался сдавленный женский смех. Урасима тоже покосился туда и увидел силуэт дочери сёгуна и её служанок.
— Будь по твоему, — сказал сёгун. — Я отдам её тебе в жёны.
Потрясённый Урасима распростёрся на полу у ног властелина.
Сёгун перевёл взгляд на Марка. На непроницаемом лице, наконец, отразилось удивление.
— А ты? Чем я могу одарить тебя?
— Мне ничего не нужно, господин. Я помог спасти людей, это — моя награда.
Сёгун некоторое время изучал Марка, потом кивнул в ответ каким-то своим мыслям.
— Я почему-то так и подумал. Но всё-таки прими от меня дар.
Он щёлкнул пальцами. Слуга вынес из-за ширмы небольшую плоскую коробочку из чёрного лака.
На бархатной подушке лежала брошь невероятной красоты: сакура из тонкой серебряной филиграни в обрамлении бело-розовых перламутровых лепестков. Искусно сделанные цветы были закреплены таким образом, что трепетали от малейшего дуновения. Серебряные ветви переплетались, создавая узор, похожий на иероглиф «долголетие».
— Благодарю, господин, — сдержанно поклонился Марк, принимая подарок.
* * *
Тосиро шёл так быстро, будто у него выросли крылья за спиной. Урасима пытался скрыть торжествующую улыбку, но губы расползались в стороны сами собой. Марк тоже радостно улыбался, но в груди скребла коготками тревога.
Шкатулка в кармане резко обожгла бедро. Видимо, она давно пыталась привлечь к себе внимание, но сосредоточенный на приёме во дворце он этого не заметил. А сейчас рассерженный артефакт обдал таким жаром, как будто к телу приложили раскалённый уголь. Марк остановился, зашипел сквозь зубы и вытащил шкатулку — оттуда выскочил свиток.
«Иди за красной нитью».
— А сам бы я не догадался? Чего сразу жечься-то?
На свитке показались иероглифы, сквозь которые проступила лукавая кошачья морда.
«Я мог бы потянуть тебя красным лучом, как пса за поводок».
— Не надо. Я иду.
Марк побежал по мостовой за красным лучом. На этот раз дверь в сад оказалась буквально за углом.
Под бонсаем сидел белый как лунь старик: длинная борода стекала на грудь, волосы падали на плечи мягкой волной, одежды были из тяжёлого белого шёлка с серебряной вышивкой. Лежанка кота превратилась в пушистый меховой ковер.
— Ты выполнил своё обещание, — сказал Сэнсэй Гонгэн. — И я выполню своё. Легенда изменилась — шкатулка больше не будет засасывать души. Но изменилась и моя судьба. Я вмешался в ход вещей, чего не имел права делать как Страж. Поэтому мой путь и путь шкатулки закончится здесь и сейчас, – он предупредительно шевельнул рукой, остановив возражения Марка. – Не стоит расстраиваться. Я провёл пять веков в одиночестве между мирами. И боги дали мне право самому сделать свой выбор. Видишь, человек, я тоже победил свою судьбу?
— А что делать мне? — хрипло спросил Марк
— Смотри в зеркало. Твоя судьба зависит от того, кого ты там найдёшь.
Шкатулка в руках Марка тут же рассыпалась прахом, свиток загорелся, скукожился и осыпался пеплом на землю. Старик улыбнулся на прощание и растаял в воздухе.
Марк остался стоять на пустой улице, с зеркальцем в руке. Сад, дом, бонсай — всё исчезло.