«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 68
В Нижнем Новгороде, в «Гранд-отеле», где Ветлугин и Анна жили уже не первую неделю, дни утратили различимость и шли один за другим с одинаковой, почти упрямой размеренностью. Должно было состояться новое заседание губернского суда, и эта дата, уже обозначенная, но ещё не наступившая, определяла собой всё их существование, как бы подчиняя себе и разговоры, и молчание, и даже те часы, когда каждый из них оставался наедине с собственными мыслями.
Алексей Николаевич получил письмо от дяди-сенатора из Петербурга поздним вечером, когда в гостинице уже начинали гасить огни и коридор наполнялся тем особенным полумраком, в котором шаги звучат отчётливее обычного. Он прочёл послание у окна, задержавшись взглядом на тёмной улице, затем перечитал его снова, уже медленнее, словно отдельные строки требовали не столько понимания, сколько внутреннего согласия с ними. Лишь после этого титулярный советник подошёл к комнате, в которой жила беглянка, и постучал.
– Анна, не соблаговолите ли выйти в гостиную? Из Санкт-Петербурга привезли важную новость.
В это время девушка находилась у камина. Рукоделие лежало у неё на коленях, но работа не продвигалась. Игла иногда поднималась и опускалась по привычке, однако движение это не имело ни последовательности, ни цели. Несколько раз она пыталась сосредоточиться на узоре, но всякий раз внимание её ускользало, и тогда бывшая горничная просто сидела неподвижно, глядя в огонь, который то вытягивался тонкой струёй вверх, то вдруг оседал и тускнел.
Услышав стук, она повернулась и приняла предложение Ветлугина.
– Варвара Алексеевна оставила мужа, – сказал Алексей Николаевич, когда Анна расположилась напротив. – Она подала прошение о раздельном проживании.
Девушка не сразу ответила. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы оторваться от рукоделия и поднять голову.
– Простите мою неосведомлённость, господин Ветлугин. Но что это означает?
– Это значит, что муж и жена перестают жить вместе, но при этом брак формально сохраняется. По закону Российской империи развод – дело почти невозможное: согласие на него может дать только сам государь император, и такие просьбы рассматриваются весьма долго. Раздельное проживание – иная мера. Жена имеет право подать прошение, если муж ведёт себя жестоко, растрачивает приданое и творит иные бесчинства. Суд может разрешить ей жить отдельно, сохранив за ней право на имущество и содержание от мужа. Конечно, подобные случаи редки и всегда вызывают пересуды в обществе, но закон допускает их как крайнюю меру.
– Значит, она не вернётся к нему? – произнесла она тихо, не глядя прямо на Ветлугина.
– Видимо, нет, – ответил он после паузы, в которой успел ещё раз пробежать взглядом письмо, лежавшее на столе. – И, по-видимому, это решение принято не в порыве, а вполне осознанно.
– И как это решение может повлиять на исход моего дела?
– Полагаю, что самым положительным образом. Если в суде узнают об этом, то авторитет князя Барятинского станет ещё меньше, и мнение заседателей станет склоняться в вашу сторону. Ведь одно дело, когда речь идёт о сбежавшей крепостной, которой просто захотелось свободы. И совсем другое, когда рассматривается вопрос о бегстве рабыни, испытавшей на себе все жестокости крепостного права в том виде, каким его понимает Лев Константинович. А кроме того, решение его супруги станет хорошим доказательством того, насколько князь Барятинский жесток и несправедлив не только к своим крепостным, но даже и членам семьи. Не говоря уже о том, что он на дуэли убил своего шурина.
Ветлугин не стал продолжать. В комнате установилось молчание, не нарушаемое ни движением, ни случайным звуком; лишь за окном иногда проезжал экипаж, и тогда на мгновение становился слышен скрип полозьев по снегу, фырканье лошадей и понукание извозчиков.
– С вашего позволения, Алексей Николаевич, я бы хотела вернуться в свою комнату, – через несколько минут грустно сказала Анна. – Мне как-то нездоровится.
– Не стоит так волноваться. Если хотите, я могу вызвать доктора.
– Благодарю вас за участие, но не нужно. Со мной всё будет хорошо. Нужно лишь как следует выспаться. Доброй ночи.
– Доброй ночи.
***
На следующий день рано утром Ветлугин постучал в комнату Анны и позвал её в ресторан, чтобы позавтракать. Девушка начала было отнекиваться, ссылаясь на отсутствие аппетита, но Алексей Николаевич был настойчив. Он сказал, что неизвестно сколько продлится заседание, и они могут сильно проголодаться. в то время как не будет возможности покинуть здание суда.
– Нам же с вами, Анна, – сказал он, – необходимо быть сильными не только духом, но и телом, чтобы противостоять такому сильному противнику, как князь Барятинский.
Девушка чуть заметно улыбнулась.
– Алексей Николаевич, вы рассуждаете так, будто нам предстоит сражаться с самим Наполеоном Бонапартом.
Титулярный советник широко улыбнулся.
– Ну что вы, Анна. Разве можно сравнивать Льва Константиновича с такой выдающейся фигурой, как Бонапарт? Полагаю, он не был столь мелочен в отношениях с женщинами и так жесток по отношению к своим близким людям, коим является князь Барятинский. В противном случае Наполеон никогда бы не встал на вершину власти в своей стране.
– Вероятно, вы правы, Алексей Николаевич, – согласилась Анна и приняла его любезное приглашение позавтракать вместе.
Когда большие напольные часы в ресторане пробили три четверти девятого утра, Ветлугин и Анна направились к выходу. Там они сели в карету, вызванную специально для них, и поехали в здание губернского суда. Небо было ясным, но свет оставался холодным и как будто отделённым от земли. Мороз в этот день держался крепко, и всё вокруг казалось более чётким, чем обычно, без той мягкости, которая смягчает очертания предметов.
Во время пути Анна почти не говорила. Она смотрела на прохожих и дома, мимо которых они проезжали, и время от времени поправляла шарф, словно это простое движение удерживало её в настоящем, не позволяя мыслям уходить туда, где всё ещё не было ответа на мучившие вопросы.
***
Здание суда стояло на главной площади, в двух кварталах от гостиницы. Это было невысокое каменное строение с колоннами, выкрашенное, подобно зимнему дворцу Санкт-Петербурга, в жёлтый цвет; над входом помещался герб Российской империи в виде искусно выполненного барельефа белого цвета. Неподалеку вдоль фронтона на расстоянии двадцати саженей прохаживались туда-сюда двое околоточных надзирателей. Они усердно делали вид, что оказались здесь вроде бы случайно, хотя каждому при взгляде на них становилось понятно: эти двое старательно бдят за соблюдением общественного порядка.
У высоких двустворчатых дверей, украшенных бронзовым литьём, задерживались люди, входили и выходили без особого порядка. Когда Ветлугин и Анна оказались в здании суда, то внутри им показалось необычайно шумно. Коридоры наполняли чиновники, просители, любопытные зеваки, пришедшие посмотреть на судебные заседания, и от этого постоянного скопления людей воздух ощущался тяжёлым и душным, несмотря на холод за стенами.
Алексей Николаевич вместе с Анной прошли в зал судебных заседаний, где уже на скамьях находились несколько занявших места заранее человек, и расположились рядом друг с другом с тем умыслом, чтобы быстрее оказаться в проходе, если заседатели пожелают кого-то из них допросить. Никто из присутствующих не узнал титулярного советника Ветлугина, поскольку он оставался натурой непубличной. А вот когда же заметили Анну, то кое-кто догадался, что это именно та самая беглая крепостная крестьянка из имения Покровское. Это тотчас же пробудило в зеваках праздный интерес, и они принялись буквально пялиться на девушку, живо обсуждая её внешний облик и делясь всевозможными предположениями.
Постепенно зал заполнялся людьми. Интерес к делу рабыни князя Барятинского был достаточно велик. Его усердно подогревали местные писаки. В своих пространных статьях они предавались рассуждениям о том, кем на самом деле, по их мнению, является горничная Анна. Их буйной фантазии хватило бы на сочинение нескольких остросюжетных любовных романов, которым бы позавидовал (в плане заработка) какой-нибудь известный столичный писатель. Например, Иван Сергеевич Тургенев.
Известие о том, что Анна уже присутствует в зале, мгновенно распространялось среди вновь пришедших. Они тут же принимались смотреть на неё и высказывать своё мнение. Это продолжалось ещё примерно с четверть часа, пока секретарь не поднялся и не возвестил о том, что присутствующие должны встать при появлении их превосходительств судебных заседателей.
На высокий помост, где стояли три одинаковых красивых резных кресла, перед которыми возвышался внушительных размеров стол, покрытый зелёным сукном, вышли трое солидных господ в чёрных мантиях. В середине был пожилой господин с пышными седыми бакенбардами и в золотых очках. В отличие от своих пухлых коллег, он был сухопар, с морщинистым лицом. Взгляд его отличался живостью и той привычкой к наблюдению, которая вырабатывается годами службы. Неподалёку сел секретарь суда, – молодой человек лет тридцати с жидкой бородкой; он разложил бумаги так, чтобы они лежали строго по порядку, и приготовился записывать.
– Дамы и господа, прошу садиться, – громогласно сказал судья. – Начинается слушание дела по жалобе титулярного советника Алексея Николаевича Ветлугина и крепостной Анны, дочери мещанина Михайлы Львова, против князя Льва Константиновича Барятинского о признании вольной, подписанной покойным князем Константином Сергеичем Барятинским, действительной.
Судья обвёл взглядом присутствующую публику, которая при первых же его словах вся обратилась во внимание.
– Господин Ветлугин, прошу вас выйти и обозначить суть ваших претензий к князю Барятинскому, – сказал председательствующий.
Алексей Николаевич немедленно поднялся, вышел к трибуне. Он поклонился судье и, не спеша выбрав положение, с которого ему было удобно говорить, начал свою речь. В его манере не было ни напора, ни излишней торопливости; он говорил так, как это делают уверенные в своей правоте люди.
Чтобы расположить к себе судей, титулярный советник начал свой рассказ с ранних лет Анны, с её жизни в Покровском, где она росла в доме князя Константина Сергеевича. Алексей Николаевич упомянул о том, как покойная Елизавета Петровна изначально сама занималась воспитанием девочки: обучала её хорошим манерам и тому, как правильно вести себя в аристократическом обществе; учила русской и французской грамоте. Когда поняла, что её образования недостаточно, с согласия супруга наняла гувернантку Амалию Карловну, которая занималась развитием юного создания вплоть до достижения ею восемнадцатилетнего возраста.
– Таким образом, господа судьи, я обращаю ваше внимание на то, что крепостная девушка Анна воспитывалась в доме старого князя Барятинского на правах если не полноценного члена семьи, то как некий незаконнорождённый ребёнок. Разумеется, никакой связи у Константина Сергеевича с матерью Анны не было. Это подтверждают все дворовые люди. Причина же подобного отношения была весьма прозаичной: у Елизаветы Петровны и Константина Сергеевича Барятинских в браке родился только сын, тогда как хозяйка дома мечтала о дочери. Потому она столь своеобразным способом и воплотила эту мечту в действительность.
Затем Ветлугин перешёл к последним годам старого князя, к его болезни и к тем переменам, которые происходили в Покровском. По его словам, именно тогда возникло решение, которое позднее было закреплено на бумаге. Он заговорил о вольной, подписанной Константином Сергеевичем перед смертью, и о том, что после возвращения Льва Константиновича этот документ оказался скрыт от той, кого непосредственно касался.
– Вполне очевидно, господа судьи, что вы зададитесь правомерным вопросом: отчего же старый князь Барятинский так и не выполнил волю своей покойной супруги? Почему он не даровал Анне свободу? Причина кроется в желании Константина Сергеевича не разрушить окончательно те сложные взаимоотношения, которые сложились у него с собственным сыном. По свидетельству дворовых людей, незадолго до смерти старого князя, он имел непростую беседу со своим сыном и сообщил ему о вольной для Анны. Казалось бы, пустая формальность. Достаточно было официально признать существование такого документа. Но увы, Лев Константинович категорически воспротивился этому. Его батюшка чувствовал себя достаточно плохо и, чтобы окончательно не разрушить отношения с единственным наследником, поручил ему решить судьбу вольной. После смерти Константина Сергеевича Барятинского его сын, вступив в наследство, спрятал бумагу. Но на этом его притязания к Анне не закончились, а даже наоборот усилились.
– Это всё грязная ложь! – послышался властный голос из зала.
Все мгновенно повернули в ту сторону головы. На одном из рядов поднялся Лев Константинович.
– Я заявляю, господа судьи! Слова титулярного советника Ветлугина относительно моих притязаний к крепостной Анне – это грубая инсинуация, придуманная им с целью опорочить мои честь и достоинство.