Школу Полина заканчивала с медалью. Отец улыбался, поглаживая грудь, а Полина смешила его рассказом о том, как сдавала математику Светка.
Они с подругой встретились в сквере на Площади труда после всех экзаменов, и Светка рассказала, как попалась со шпорой, как заметила эту шпору вредная математичка, с которой у Светки была давняя война, и как прикрывала она Светку собой от комиссии, не выдала и даже помогла потихоньку с решением одной задачи.
– Слушай, я ведь всю жизнь ее терпеть не могла, а она – человечище! Обязательно букет притарабаню ей на выпускной.
– Да, Свет, строгость – не всегда озлобленность. Она просто предмет свой любит, и хочет, чтоб и мы...
– Ой, а я математики больше всего и боюсь.
– Решишь, у нас сильная математика.
– Не знаю... , – Светлана вздохнула, загрустила, – Мамка не хочет, чтоб я поступила.
Светлана собиралась поступать в медицинское училище.
– Как это? Как это – не хочет?
– Ну, не то, чтоб не хочет. Не верит, что поступлю. Говорит, что бестолковая, не возьмут, – Светлана водила ногой по пыльной земле, рисовала носком босоножек, – Она боится, что не удержит место на почте. Людмила Ванна ушла ж, так другого могут взять. А она меня там ждет на постоянку.
– Свет, Свет, ты чего? Ты не вздумай дать заднюю. Ты сможешь, ты... Нет, ты совсем не бестолковая. Нет. Ты... ты... Ты безалаберная немного, да, или... Свет, просто так сложилось. Я думала о тебе. И знаешь, что поняла?
– Что?
– У тебя с самого начала не было условий для хорошей учебы. Как-то никто в этом не был заинтересован. Я помню в детстве ты ревела, что домой не попала. Папка пьяный дверь не открыл, а мама с бабушкой куда-то ушли или уехали... не помню.
– Было дело. Дрался он, убежали они. Одна на другую пронадеялась. Мама думала, что я с бабушкой.
– Ну вот. Какая тут учеба? А у меня... У меня – другое. Папка мечтал, чтоб я выучилась. Знаешь, помню, тетрадки мои просматривает, рукой гладит – не видит меня. А мама, сама понимаешь, всегда помогала.
– Повезло...
– Не родные они мне, Свет.
– Что? – Светлана обернулась, – Ну-у, ты уверена? Ты ж ...
– Да. В деревне по весне узнала точно, бабулю расшевелила, она тоже призналась. Папа с фронта с трофеем приехал – со мной.
– Поль! Полька, это как? Как это с трофеем?
– Ну, дома сказал, что дочка. Но ...
– Но?
– Не дочка я ему, Свет. Нет, дочка, конечно, но не родная. Я дяди Саши дочка.
– Это друга его что ли? Который ...
– Ага. Я тебе потом фотку его покажу, он папе оставил. Так сама увидишь.
– Он русский, Поль?
– Ага. Только мать у него грузинка. Я в нее смуглая, наверное. В свою родную бабушку по отцу.
– Поль, – Светлана хмурилась, пожимала плечами, сомневалась, – А ты уверена? А мать тогда кто? Не мама Вера, получается?
– Не-е, не мама. Не знаю. И бабуля не знает. Говорит, папа сказал тогда, что умерла, – Полина помолчала и добавила, – Свет, мне страшно немного.
– Страшно? Почему?
– Не знаю. Всегда страшно, когда есть какая-то тайна. Надо с папой бы поговорить, но, знаешь, он же болеет. Вот и молчу, не хочу его расстраивать. Может когда поправится, поговорим.
– Да уж... , – вздохнула подруга, – А я все думаю, что ты счастливая, – они молчали, – Поль, ты не грусти. Как тебе папка-то? Ну, новый. Родной, то есть. Понравился?
Полина заморгала глазами, посмотрела на Свету удивленно.
– Ты что? Один у меня папка – мой. А дядя Саша.... Ну-у, да, хороший. Папин друг. В гости на море нас летом зовет. Но какой он мне папка?
– Ну, ты зря, – встретила суровый взгляд подруги Светлана, – А чего? Чего плохого-то? Я б от такого второго папки не отказалась, – она помолчала, посмотрела на молчаливую, закрывшуюся Полю, - Хотя... Хотя это, наверное, потому, что у меня и одного-то нормального не было. Пьет мой.
Они смотрели на лилии, обе думали о своем.
– Не грусти, Поль. Я вот думаю, скоро все прояснится. Мы уж не дети. А значит, совсем скоро узнаешь ты всю правду. Мне так кажется.
Так казалось и Полине. Тем более, что часть правды она уже знала.
***
***
Поля с новой подругой Наташей сходила в педагогический институт на день открытых дверей, и все ей там понравилось. Просторные аудитории, коридоры, остроумная стенная газета, преподаватели, которые не заманивали, а, наоборот, отговаривали, страшили высокими требованиями.
Понравились и студенты: свободные, галдеющие, вдохновленные, в стройотрядовской форме.
Для поступления в пединститут на иняз ей нужно было пройти собеседование. И если оно будет пройдено успешно, не нужно сдавать экзамены. Такого было условие для медалистов. Ясно, что проверят там и знание ее английского.
Мама Вера всё волнение взяла на себя. Она даже свой костюм погладить не могла, так дрожали руки.
– Полина, дочка, ты не волнуйся. Мы примем любой результат.
– Мам, да я и не волнуюсь. Дай утюг, – Поля забрала утюг, начала гладить сама, – Неужели ты и сама так боялась, когда поступала?
– Да что ты! Тогда мы и не поступали особо. Просто документы собрали, да поговорили с нами. Я в жизни больше всего боялась, когда от бабы Дуси ушла с папой твоим.
– Ушла, потому что любила? Или от того бежала?
– И то и другое, скорее. Ой, Поля, разве об этом говорить тебе надо сейчас? Повторила бы, а я...
– Готово, – Поля подняла костюм, она на голову была выше матери, – Мам, ты, пожалуйста, просто будь уверена во мне всегда. Чтобы не случилось, ладно?
– А что должно случиться? – Вера напряглась, – Не пугай меня.
– Обещай, быть уверенной в своей дочери. Просто обещай.
И Вера вздохнула, чуть расслабилась, махнула рукой.
– Ну, ладно. Уговорила. Постараюсь быть спокойней, – она взяла костюм из рук дочери, и одевалась уже без особого волнения.
Собеседование прошло гладко и даже несколько обыденно. В аудитории за длинным столом – несколько преподавателей. Как только зашла она туда, высокая, тонкая, чернобровая, с южным обликом девушка, все повернули головы.
Ее спросили фамилию, имя, кто отец и мать. Все это было в анкете, можно было и не спрашивать.
– В Вашем роду, наверняка, присутствуют восточные корни. Это так? – спросил пожилой профессор.
Она как-то медленно кивнула.
– Возможно.
– Вы не уверены?
– Скорее уверена. Но это послевоенная тайна нашей семьи, – улыбнулась она, посмотрела на него из-под пушистых ресниц.
– Оо! Как интересно. Надеетесь ли Вы эту тайну когда-нибудь разгадать? – спрашивал он с улыбкой.
– Только если это не навредит моим близким. Время покажет.
– Хороший ответ, – кивнул он, – А расскажите нам о них, о своих родителях на английском.
– Оkay, – кивнула Поля и посмотрела в окно.
Это было проще простого. Программа средних классов. Такой удачи она и не ждала. И вдруг расхотелось произносить зазубренный текст.
Она начала говорить совсем не то, что было заготовлено в английском заученном тексте, что говорили обычно о родителях: об их профессии, о характере, о порядочности ...
Поля начала со слов:
– Мой папа огненно-рыжий. Он очень стеснительный, он маленького роста. Он совсем не умеет врать, и когда обманывает, делается пунцовым ...
Она рассказала, что долго считала, что папа слабохарактерный, что всё в их семье – в руках мамы. И лишь, когда подросла, поняла, что сильнее папы никого нет. И мама полагается на него, хоть и держит хозяйство в своих руках.
Она рассказала, что маму отец увел из-под венца, украл, практически. И мама пошла с ним, хоть и боязливая очень. И даже сейчас, во время этого собеседования она ходит под окнами этой аудитории и волнуется.
– Правда, ходит там? – спросила по-английски женщина-преподаватель.
– Ес, she's worried, – кивнула Полина.
Женщина встала, подошла к окну.
Там под окнами на широкой лестнице никого, похожего хоть отдаленно на абитуриентку она не увидела.
– Сome here, подойдете?
Полина подошла к окну. Мама была там. Маленькая, округлившаяся, с сединой в волосах.
– Вон она, – показала Поля.
Преподаваатель подняла брови, перевела взгляд на комиссию, но ничего не сказала. Поля привыкла – несхожести ее с белокожей маленькой мамой удивлялись все.
Подошли еще двое членов комиссии, в том числе и профессор. Мама теребила пуговицу пиджака.
– Ага, видно, что волнуется.
– Очень, – кивнула Поля.
Она улыбалась. Отчего-то она совсем не волновалась, хоть речь ее английская, рассказ этот, наверняка, был далек от совершенства, – Волнуется с утра до дрожи в руках.
– Так крикнете ей, – предложил профессор.
– Крикнуть? Ну, что Вы. Зачем?
Но профессор уже сам открывал раму.
– Как зовут ее?
– Вера Павловна.
– Вера Павловна! – крикнул он сам.
Вера забегала глазами по окнам, увидела дочь в окружении преподавателей.
– Ваша дочь поступила. По-сту-пи-ла! – крикнул он.
Вера прикрыла рот ладошкой, закивала, глаза наполнились слезами. Профессор обернулся. Сдерживала слезы и будущая студентка. Она сцепила зубы, поблагодарила их сдержанно, а потом вдохнула глубоко и улыбнулась.
А профессор подумал, что тайна все же есть. Редкой красоты девушка. Редкой красоты, доброго характера и мудрости не по годам.
Полина вышла в коридор уже студенткой, еще сама себе не веря, но уже ощущая громадное облегчение и свободу.
В коридорах, бледные и несчастные, еще томились абитуриенты, а она уже переступила эту грань. Она выбежала на улицу, закружилась с мамой.
А впереди еще было лето, море... Она мечтала об этой поездке. Никуда, дальше бабушки Оли и лагеря в области она не ездила.
Полина представляла, как поедут они на поезде, как будут мелькать незнакомые города и таинственные станции, представляла, как бродит она по кромке моря, а вокруг – могучие сосны и жёлтый песок.
***
Папа вечером подарил ей велосипед. Это была тяжелая и плавная машина, с высоким рулем и пестрой вставной сеткой на заднем колесе. Полина со страстью бросилась осваивать новое занятие, и уже через неделю поехала к Светке.
Там пробыла полдня. А вернувшись, узнала, что папу на скорой увезли в больницу.
– Полька, у него кровь шла, – сообщил Шурик, – Он кашлял так, кх-кх, – прикрыл Шурик рот, – А в руке – кровь. Поль, мы на море не поедем, да?
Полина помчалась в больницу.
Отец, как всегда, виновато и простодушно улыбался, лежа на больничной койке, успокаивал, и только по его бледному виду, и по потемневшему лицу мамы, можно было догадаться, что дела плохи.
На эту ночь мама осталась в больнице. Днем дежурила там Поля.
– Едет дядя Саша, Поль, – через неделю, когда папе стало лучше, сказала ей мама, – Мы хотели с ним сначала одних мальчиков отправить. Я – с папой тут..., а у тебя, думали, вдруг сдавать экзамены придется. Тетя же Тамара воспитателем работает всю жизнь. Отпуск сейчас у нее, свой внук такой же, вот и предложили они. А раз ты свободна, поезжай и ты. Полезно ведь морским воздухом подышать перед учебой.
– А ты? Трудно будет одной, мам.
– Ну, что ты. Папе получше. Мы справимся, Полина. Поезжай. И папа этого очень хочет.
Они купили ей новый сплошной купальник. Красивый, синий с белым.
Вера взмахнула руками, когда примерила его Поля, а Шурик выдал:
– Ну, все мужики твои будут.
И эта фраза разволновала Веру.
– Поль, говорили мы с тобой, чай понимаешь все. Рано о любви-то думать, не ошибись.
– А я и не думаю, мам. Чего ты?
– Ох! Так ведь на пляже-то и парней много. Выйдешь такая...
– Не переживай, Шурик рядом будет. Подкорректирует. Да и дядя Саша...
– И все равно смотри. Замуж рано тебе, учиться еще.
– Ой, пока не найду, такого, как ты, замуж не выскочу, – отмахнулась Поля.
Вера задумалась, загрустила. Да, она любила своего мужа очень. Ей просто выпал счастливый билет. Если б не эта болезнь...
– Мам, а вы в чем купались молодыми? У вас были купальники? – спросила Поля, чтоб отвлечь маму от горестных мыслей.
– Мы то? Да что ты, Господь с тобой,– засмеялась она, представила, чтоб сказала баба Дуся, увидев ее вот в таком купальнике, – Мы и не купались. Не принято было. Парни купались, а мы... Правда, на Ивана Купала водила меня бабка к реке, там все окунались. И старухи, и девки, и мужичье. А так... белья наполощешься, побрызгаемся, вот и все купание. Правда, потихоньку лазали. Вот один раз в девчонках залезли. До войны ещё. В рубашках нижних. Так батогом меня потом бабка лупасила. Кем только не назвала. И вспоминать не хочется.
– Ого. Так строго все было?
– А ты как думаешь? – сейчас разговор о том давнем блюдении чести был как нельзя кстати, Вера и разговорилась, – Строго, конечно. Блюли себя. Оттого и за Василия меня не хотела.., – она вдруг запнулась, быстро взглянула на дочь, но слово не воробей, – Оттого и за Васю бабка отдавать не захотела.
– И почему же?
– Да так, – Вера уже сочиняла на ходу, – Погулял чуток. Слушок прошел, а она и поверила.
Смотреть на то, как выкручивается мама было совестно. Мальчишки убежали, и Поля вдруг решила, что настал тот самый момент, когда надо признаться маме в том, о чем она знает.
Да время сейчас трудное, болеет папа, но скрывать ещё больнее.
– Мам, "папа" и "погулял" никак не сочетается. Не о нем это. И ты прекрасно знаешь. Мам, слушай, о том, что папа со мной с фронта приехал, я знаю. Знаю, – призналась Полина.
***