Пунктир судьбы. Роман. Глава восемнадцатая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, семнадцатая глава
Иван так хорошо спал этой ночью — без сновидений, без кошмаров, без тяжёлых мыслей, — что теперь, полностью отдохнувший, ехал на работу и думал об очередной встрече с Мирославой. Причина для этого была проста — ей пора было перебираться в его офис. И, если честно, ему показалось логичным перевести её работать в «Норд-Вест». В таком случае Артур, Вольский и все остальные воздыхатели успокоятся — поймут, что с ней не всё так просто, что у неё есть защитник. Конечно, она сможет и дальше руководить «Атлантой», если захочет, а может, организовать у них агентство, забрать своих лучших работников, создать что-то новое, ещё более успешное. В голове назревал идеальный план, и Иван улыбался, предвкушая, как обрадуется Мира.
Наверное, девушка с ресепшена решила, что эта улыбка предназначена ей, потому что принялась поправлять волосы — одна из женских уловок, способная привлечь внимание легкомысленного мужчины. Но не его. Иван прошёл мимо, небрежно кивнув, подарив ей тем самым билет в полёт несбывшихся фантазий.
Телефон завибрировал, и Иван, взглянув на экран, поморщился. Вероника. Что непонятного было в его словах? Он сто раз говорил, что звонит сам, когда хочет, и не нуждается в том, чтобы его отвлекали по пустякам. Да и он вроде бы объяснил, что больше не нуждается в её «услугах» — мягко, но твёрдо, без намёков на вторую попытку. Вот только звонок повторился, вынуждая его ответить.
— Вань, привет! Как поживаешь? — голос Вероники был сладким, как мёд, и таким же приторным.
— Привет! — Иван не стал тратить время на любезности. — Ты зачем звонишь?
— Я соскучилась! — протянула она, и в её голосе послышались капризные нотки. — Раньше мы встречались куда чаще… Ты себе любовницу другую завёл? Со мной опасно так играть, милый…
Иван негромко цокнул языком и закатил глаза. Она пыталась качать права? Угрожать ему? Это как-то не вязалось со свободными отношениями, на которые она без проблем согласилась, когда он предложил их несколько месяцев назад. Иван задумался на секунду — зарычать и послать её к лешему, или всё-таки мягко объяснить, что она пережиток прошлого, что её время прошло?
— Ты мне надоела, — сказал он, чеканя каждое слово. — Этого будет достаточно, чтобы понять, что тебя больше не желают видеть?
Пусть сурово, зато честно. Правда. В трубке послышался истерический смешок — звонкий, почти безумный, — а затем тяжёлый, надрывный вздох. Видимо, Иван немного недооценил эту женщину.
— Я так и знала… — прошипела Вероника. — Значит, другая всё-таки. Зря ты так со мной… Обиженная женщина может больно ужалить в пятку. Ты ведь догадываешься?
— Ужаленный зверь может стереть в порошок, — спокойно ответил Иван, повторяя её же фразу, но вкладывая в неё совсем другой смысл. — Ты ведь догадываешься?
Он выключил телефон, даже не дождавшись ответа. Ненавидел, когда люди начинали угрожать. Сильнее всего ненавидел, когда они знали, что им ничего не светит, а всё равно тявкали, как те моськи, пытаясь укусить побольнее. Иван фыркнул, помотал головой, стараясь вернуть мысли в правильное русло — о Мире, о работе, о планах на будущее.
Он набрал номер телефона Мирославы, точно зная, что её голос способен помочь ему успокоиться сейчас, в эту минуту, когда злость и раздражение ещё бурлили в крови.
— Алло, — ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая, почти неуловимая нотка усталости. — Доброе утро!
Каждый звук, каждое слово растекалось в душе целебным бальзамом, обезболивая раны прошлого, залечивая рубцы, которые, казалось, никогда не затянутся.
— Доброе утро! — Иван почувствовал, как его голос стал мягче, теплее. — Как ты себя чувствуешь?
— Всё хорошо… — Мира сделала паузу, и Иван услышал, как она вздохнула. — Сейчас отдыхаю после встречи с двумя не особо приятными мне людьми, хотя… Один очень даже ничего.
Внутри закипела ревность — острая, неприятная, совершенно нелогичная. Она сейчас специально так сказала, чтобы подразнить его? Или это он такой чувствительный стал, как школьница на первом свидании? Иван прикусил щёку изнутри, заставил себя улыбнуться.
— Что за люди такие? — спросил он, не сумев скрыть любопытство.
— Моя сестрица и Илья, — ответила Мира, и Иван почувствовал, как напряжение в груди немного отпустило.
А Илье-то что нужно? Он что, всё ещё болел идеей создать идеальный проект? Или хотел очаровать неприступную женщину, доказать, что он достоин её внимания? Илья был тем ещё демоном-искусителем — с его улыбкой, с его обаянием, с его настойчивостью, — вот только Мира была не такой, как другие. Она ведь беременна. Она была сильной. Она не поведётся на дешёвые уловки. Иван ухмыльнулся от того, что мысли о Мире изменились — стали совершенно иными, более тёплыми, почти нежными. И ещё удивился, как быстро успокоился за какие-то несколько секунд разговора с ней.
— Что Илье было нужно? — спросил он, стараясь не выдать и намёка на ревность..
— Задавал вопросы по проекту, ответы на которые я просто не могла подобрать, — Мира вздохнула, и в её голосе послышалась усталость. — Я ведь не инженер… Ничуть не проектировщица. В общем, вроде бы я всё ему объяснила и дала контакты того человека, который занимался ремонтом по моему рисунку.
Иван чувствовал по интонации её голоса, что Мира улыбается. Ему стало чуточку теплее на душе.
— А давай пообедаем вместе? — спросили они в один голос после тишины, которая длилась около минуты — но не тягостной, а какой-то даже уютной.
Иван услышал, как Мира смеётся — тихо, мелодично, как ручеёк весной, — и улыбнулся сам, чувствуя, как на душе становится светло и радостно.
— Я буду рад, — сказал он. — Заеду за тобой к обеду.
— Давай лучше я приеду? — предложила Мира. — Надоела уже та кофейня, да и не хочу сталкиваться сегодня ещё с кем-то назойливым.
— Без проблем, — Иван почувствовал, как его губы расплываются в довольной улыбке. — У нас тут вкусно готовят в одном ресторанчике рядом. Я тогда закажу столик на двоих.
— Ресторан для обеееда, — протянула Мира, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка.
— Ммм… Это будет моя просьба о прощении за испорченную кружку, — сказал Иван, и ему стало немного стыдно за то своё свинское поведение.
— Её давно пора было выкинуть, — снова рассмеялась Мира, и её смех был таким искренним, таким живым, что Иван почувствовал, как его сердце забилось быстрее.
— Всё равно я должен извиниться за хамство, — настаивал он.
— Договорились! — ответила Мира, и в её голосе послышалась тёплая, ласковая нотка.
Впервые за долгое время Иван не хотел отключать телефон первым. Он был готов слушать тишину, размеренное дыхание Миры, её лёгкие вздохи, главное — знать, что на другом конце провода она думает о нём, что они связаны этой тонкой, невидимой нитью, которая, кажется, становилась всё прочнее с каждым днём.
Глупец!
Мысль ударила по нервным окончаниям, как раскалённый прут, вынуждая взять себя в руки. Это Мира. Она — просто коллега и дальняя родственница, если так можно сказать. А у него ведь Лена есть. Его жена. Его любовь. Так нельзя. Нельзя думать о другой, когда внутри ещё не умерла любовь к той, которая ушла навсегда.
— Ладно, тогда до встречи! Пока! — быстро затараторил Иван, боясь, что если не отключится сейчас, то скажет что-то, о чём потом пожалеет.
Он положил телефон на стол, заваленный бумагами, и ощутил лёгкую испарину пота на лбу, что выступила мгновенно, как только он представил Миру в ресторане, напротив него, с этой её лёгкой, загадочной улыбкой. Он вытер лоб тыльной стороной ладони и закрыл глаза, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.
***
Мире было хорошо и тепло с Иваном — это ощущение возникло не сразу, а только после той долгой, откровенной прогулки у озера, когда они говорили обо всём на свете, не боясь быть непонятыми. Разговор по душам помог им лучше понять друг друга — снять те маски, которые они носили в повседневной жизни, показать свои настоящие лица, израненные, уставшие, но всё ещё жаждущие тепла. Порой смотришь на человека, думаешь, что он плохой, злой, чёрствый, а потом начинаешь общаться с ним и понимаешь, какая внутри него боль — глубокая, незаживающая, кровоточащая. В такие моменты возникает мысль: как он справляется с этим? Ивана Мира понимала прекрасно, потому что их горе было похожим — как две капли воды, как две половинки одного разбитого сердца. Они получили от судьбы одинаковое испытание, и каждый справлялся, как мог. Мира не осуждала его поступки и поведение, которые сопровождали их знакомство — ни грубость, ни холодность, ни желание уничтожить. Она радовалась, что узнала его настоящего — не того босса-тирана, который накидал пепла в её любимую кружку и угрожал увольнением, а живого человека, способного на сострадание и нежность. А его дерзость легко можно было списать на её собственную ошибку. Ведь она сама пыталась создать образ неприступной, холодной и расчётливой, никого не подпускающей близко. И он, и она — оба ошиблись в первом впечатлении.
После разговора с Иваном на душе стало чуточку легче, и Мира почти забыла о нежеланной встрече с Кларой и о назойливости Ильи. Почти — потому что мысли о них всё равно возвращались, как мухи на сладкое, но уже не такие болезненные, не такие острые.
Вот только едва она села за руль машины, как её обожгла мысль — Илья мог оказаться отцом её будущего ребёнка. И как же его вывести на разговор, чтобы не заставить что-то подозревать? Не намекнуть, что она что-то знает или догадывается? Можно было бы попросить помощи у Ивана, но как-то страшновато признаваться, что она ждёт ребёнка от неизвестного мужчины — от донора, чьё имя ей не было известно. Не покрутит ли Иван пальцем у виска? Впрочем, это была нормальная практика для одинокой женщины, которая больше не хотела связывать свою жизнь с мужчиной — ни с одним, ни с другим, ни с третьим. Но всё равно было страшно.
Мира подъехала к офису «Норд-Вест» — высокому стеклянному зданию, сверкающему на солнце, — и оставила машину на парковке. Она уже взяла телефон, чтобы набрать номер Ивана, но заметила его на крыльце — высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме, он стоял, прислонившись к колонне, и о чём-то думал. Мира решила, что лучше уж подойдёт — так проще, так быстрее, так… правильнее. Она медленно двинулась к крыльцу, чувствуя, как сердце начинает биться чаще с каждым шагом. Иван заметил её, улыбнулся — тепло, открыто, по-особенному, и уже сделал шаг навстречу, когда между ними, словно из ниоткуда, выскочила женщина в красном платье.
— Так это она, да? — прозвучал резкий, визгливый голос, и женщина встала между ними, преграждая Мире путь.
Платье её было таким коротким, что едва прикрывало нижнее бельё. Грудь почти вываливалась из декольте, накачанная силиконом, неестественно круглая и высокая. Мира невольно подумала: как в таком наряде выпускают в свет, да ещё и в рабочий полдень? Взгляд скользнул по стройным, длинным ногам — загорелым, блестящим, — и коснулся лабутенов с красными подошвами. Шпилька была такой тонкой и высокой, что Мира, наверное, упала бы, сделав всего пару шагов.
— Я тебя спрашиваю, Ваня! — женщина повернулась к Ивану, сверкая на него гневным, почти безумным взглядом. — Она твоя любовница?
Мире стало не по себе. Если честно, она считала, что Орлов до сих пор скорбит по погибшей жене, и у него никого нет — ни подруги, ни любовницы, ни даже женщины, с которой он мог бы просто провести ночь. Но требовать так могла только женщина, у которой было на это право — право ревновать, право требовать объяснений, право на какие-то чувства. Женщина, которая, как минимум, спала с этим мужчиной. Мира сделала шаг назад — осторожно, чтобы разъярённая дама случайно не навредила ей или её малышу, — и внимательно наблюдала за ними, стараясь не пропустить ни одного движения, ни одного жеста.
— Уймись, Ника! — прошипел Иван, и в его голосе зазвучали металлические нотки, от которых обычно все собеседники съёживались. — Не позорься! Я тебе уже всё сказал. Хочешь, чтобы до твоего мужа дошла слава о твоей верности?
Женщина в одно мгновение побледнела — лицо её стало белым, как полотно, и на щеках выступили пунцовые пятна. Она сверкнула на Миру гневным взглядом, полным ненависти, почти убийственным, и несколько секунд открывала, а затем закрывала рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле, так и не находя выхода наружу. У неё ещё и муж был? Мира усмехнулась про себя — горько, с оттенком презрения. Как можно требовать что-то от любовника, если ты сама в клетке собственного обмана, если ты изменяешь мужу, рискуя своей семьёй, своим браком, своим будущим?
— Он и тебя бросит потом так же, как котёнка! — выкрикнула женщина, обращаясь к Мире, но глядя на Ивана. — Запомни мои слова!
Она резко развернулась и быстро зашагала прочь, громко цокая каблуками по асфальту. Мире показалось, что эти шпильки способны пробить асфальт — так сильно она топает, так яростно, так бешено.
Мира смотрела на Ивана, не в силах выдавить ни слова. Она хлопала глазами, чувствуя себя героиней дешёвого сериала, где в самый неподходящий момент появляется бывшая любовница и устраивает сцену. Ей казалось, что все, кто находился в округе — прохожие, охранники, случайные свидетели, — остановились и теперь сверлят ей спину любопытными взглядами. Может, она ошибалась и накручивала себя из-за этого шока, но ощущение было очень неприятным.
— Мира, прости, — сказал Иван мягким, умоляющим голосом и сделал шаг к ней.
Он положил руку ей на пояс — осторожно, словно боялся спугнуть, — притянул к себе и обнял. Мира стояла, как вкопанная, не в силах пошевелиться, не в силах выдохнуть. Иван зарылся носом в её волосы — она чувствовала его дыхание, тёплое и прерывистое, — и внутри неё, где-то глубоко в животе, махаон начал распускать свои крылья — нежно, трепетно, почти болезненно. Что это такое, Господи? Почему её тело так реагирует на этого мужчину?
— Я так виноват перед тобой, — прошептал Иван, и его голос вибрировал где-то у самого уха. — Эта нелепая сцена… Я должен был предвидеть, что нечто похожее однажды может произойти.
Он отстранился — не резко, а медленно, словно нехотя, — и посмотрел ей в глаза. Мира до сих пор стояла, словно кто-то приклеил её к месту и забетонировал ноги. Она не могла ничего с собой поделать — даже дышала как-то через раз, с трудом, будто воздух стал густым и вязким.
— Вероника — моя бывшая любовница, — сказал Иван, оправдываясь, словно это имело какое-то значение для их отношений. — Мы встречались с ней несколько раз, если быть откровенным.
Он смотрел прямо в глаза, и от этого взгляда пульсация крови в висках Миры увеличилась, стала почти невыносимой.
— Это… ничего не значит, — выдавила она наконец, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом. — Ты имел право. Это не измена, ведь Лены… — она прикусила язык, потому что не смогла произнести слово «нет». Лены не было. Она ушла. Иван остался один, и он имел полное право искать утешения в чужих объятиях.
— А я всегда считал это изменой, — горько ухмыльнулся Иван, и в его глазах блеснули слёзы — невыплаканные, давно сдерживаемые. — Пойдём в мою машину.
Мира, наконец, заставила себя сдвинуться с места и пошла за ним медленно, ощущая, как всё внутри вибрирует — от пяток до макушки, от кончиков пальцев до сердца. Она вздохнула с облегчением, когда села в салон, и откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Надо было просто успокоиться. Он ведь сделал это на эмоциях? Может, боялся, что она расскажет отцу? Или ему было стыдно, что она увидела его в таком свете? Его объятия ничего не значили... точно ничего.
— Я думал, что другие женщины помогут заглушить чувство боли, — продолжил Иван, и его голос стал глухим, почти безжизненным. — Но к нему примешивалось чувство вины. Я считал, словно изменяю Лене… И несколько дней, а то и недель я не мог пойти на кладбище, стыдно было. Потом понимал, что надо двигаться дальше… И снова наступал на те же грабли. Я был с другой женщиной и оправдывал себя тем, что я взрослый мальчик и это нужно для здоровья.
Мира улыбнулась и кивнула. Она ведь точно так же оправдывала себя, когда решилась на связь с Артуром. Говорила себе, что лучше завести любовника — одного, другого, третьего, — чем снова довериться кому-то, рискнуть своим сердцем и снова получить его обратно разбитым вдребезги. Хотя Артур был вторым мужчиной, который оказался в её постели после Вольского. И всё равно после ночи с ним она чувствовала себя грязной, опустошённой, ничтожной.
— Я понимаю тебя, — тихо сказала Мира. — Когда я была с мужчиной после развода, у меня тоже появилось чувство вины, хотя я уже была разведена и ненавидела мужа. Вина больше перед собой — что изменила своим принципам. Я ведь никогда не хотела вот так: без любви.
— Как же я тебя понимаю, Мира… — Иван произнёс это мягким голосом с низкими, бархатистыми вибрациями, от которых по телу побежали мурашки. Он взял её за руку — крепко, но не больно, — и посмотрел прямо в глаза, превращая её во что-то бесформенное и податливое. Миру трясло, и он, наверное, чувствовал это — её дрожь, её страх, её смятение. — Я не знаю, что со мной происходит, — продолжил он, и в его голосе послышалась такая искренняя, такая детская мольба, что у Миры сжалось сердце. — Но не отворачивайся от меня, ладно? Мне ужасно стыдно за этот концерт, который устроила Вероника. Такое больше не повторится. У нас с ней давно ничего нет, и никогда не будет. Пожалуйста, не обращай внимания на неё и на все эти глупые речи.
Во взгляде Ивана читалась такая мольба — отчаянная, почти болезненная, — что Миру унесло куда-то далеко, в другое измерение, где не было ни боли, ни страха, ни сомнений. Она была готова сказать «да» — на что угодно, на всё сразу, — пусть и сама не понимала, что с ней происходит. А от соприкосновения их рук ей было так хорошо и тепло, что она могла в любой момент растаять — как снег под весенним солнцем, как лёд в тёплых ладонях.
Между ними ничего не было — ни обещаний, ни обязательств, ни даже намёка на близость. Но они нуждались друг в друге. Это было понятно с первого взгляда, пусть слепая ярость после отнюдь не приятного знакомства и затмила тогда все ощущения. Сейчас они оба это чувствовали — эту странную, мистическую связь, которая тянулась от сердца к сердцу, соединяя их в единое целое.
***
Визит Вероники долбанул Ивана под дых с такой силой, что у него голова пошла кругом. Он так сильно разозлился на неё, что был готов на самом деле стереть в порошок — прямо там, где она стояла, хлопая своими накрашенными глазёнками, блистая оголёнными частями тела, которые следовало бы прятать от посторонних глаз. Что за детский сад? Какие-то трусы на лямках! Бред! Откровенный, возмутительный бред! Как можно было вот так навязываться, устраивать сцены на людях, позорить и себя, и его? Неужели у неё совсем не было любви к самой себе?
А едва Иван увидел недоумевающий, испуганный взгляд Миры — как она смотрела на эту разъярённую женщину, как отступила на шаг, защищая свой живот, — он окончательно свихнулся. И теперь вот сидел в машине, держал её за руку, а самого трясло — крупно, неудержимо, будто у него начиналась лихорадка. Он пытался дышать ровнее, глубже, но воздух поступал в лёгкие толчками. Иван только сейчас понял, как сильно боялся потерять её уважение — это уважение, которое ему пришлось так тяжело заслужить, которое далось такой ценой. Почему? Да кто его знает почему. И зачем? Тоже непонятно. Зубы постукивали друг о дружку, но постепенно дрожь начала отпускать, сменяясь каким-то странным, лихорадочным спокойствием.
Они с Мирой смотрели друг на друга — глаза в глаза, не отрываясь, не моргая, — и её запах дурманил его, сносил крышу, лишал способности здраво мыслить. Иван был готов наклониться и поцеловать её — прямо сейчас, не думая о последствиях, не боясь осуждения. И он бы сделал это, наверное, если бы не зазвонил телефон. Мира вытащила свою руку из его — не резко, а аккуратно, словно извиняясь, — и принялась искать его в недрах своей сумки. Иван почувствовал пустоту — холодную, неприятную, как будто что-то важное вырвали из его груди.
Она посмотрела на экран, поджала губы, несколько секунд думала, колебалась, но всё-таки ответила.
— Что ты хочешь? — спросила она усталым голосом, в котором сквозили нотки раздражения, даже, наверное, отвращения.
Иван не слышал, что говорил собеседник на том конце провода, но он понял — это Вольский. Чего он хотел, только Богу одному известно. Так предать жену, довести до выкидыша, а потом пытаться вернуть, умолять о прощении, осыпать цветами и пустыми обещаниями? Иван с удовольствием вырвал бы ему детородный орган — голыми руками, без ножа, без сожаления, — чтобы тот больше никого не предал, никому не сломал жизнь.
— Вольский, я замуж выхожу! — голос Миры зазвенел, стал твёрдым, как сталь. — Не знаю, куда ты там и что сдавал, но я беременна от своего жениха! Понимаешь? И скоро я выйду за него замуж!
Мира отключила телефон, сунула его обратно в сумку и повернулась к Ивану. А он смотрел на неё и не понимал, где находится сейчас — рядом с ней, в тесном пространстве машины, или на другой галактике, где нет ни времени, ни пространства, ни этих странных, будоражащих чувств. Каждое её слово отбивалось внутри него, как печать, как клеймо: чужая женщина, ожидающая ребёнка от другого мужчины, собирающаяся замуж — за кого, кстати? За отца? Или за кого-то другого? Замуж она выходит… Это, наверное, было хорошо. Ивану следовало порадоваться за неё, пожелать счастья, сказать что-то ободряющее. Но почему же тогда на душе было так паршиво, так тоскливо, так пусто?
— Бывший? — выдавил он каким-то сухим, чужим голосом.
— Он! — Мира кивнула, и её лицо стало усталым, измождённым. — Долгая история…
— Ты замуж выходишь? — спросил Иван, хотя и пытался убедить себя, что лучше засунуть любопытство куда подальше, не лезть не в своё дело, не задавать лишних вопросов.
Ну какая ему разница? Она имела на это полное право, тем более если ждала ребёнка от любимого человека — от того, кто сможет стать отцом её малышу, кто будет рядом и в горе, и в радости. Ей нужно было двигаться дальше! Вот только Иван почему-то не мог заставить себя обрадоваться за неё.
— Я?! — Мира удивилась, и её глаза округлились. — А-а-а! — Она вдруг рассмеялась — нервно, отрывисто, и тут же объяснила: — Да… То есть… Утром ко мне приходила Клара, сделала нелепое предложение — фиктивный брак для того, чтобы избавиться от назойливости Вольского… Вот я ему и сказала. Он в шоке, но я уверена, что проведёт проверку, обзвонит все ЗАГСы. Не знаю, как от него избавиться.
— Всё просто! — слова вырвались у Ивана раньше, чем он успел подумать. — Выходи за меня замуж!
Он сидел, удивлённый собственным предложением и одновременно испуганный — ведь она могла сказать «нет». Могла рассмеяться ему в лицо, могла обидеться, могла выйти из машины и больше никогда с ним не разговаривать. Язык работал быстрее мозга, и теперь Иван сам не знал, что наделал.
— Замуж? — дрожащим голосом переспросила Мира, и в её глазах отразилось такое смятение, что у Ивана сжалось сердце.
— Ну ты же про фиктивный брак говорила… — начал он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Выходи за меня замуж. Фиктивно, разумеется… Я не планирую заводить серьёзные отношения, поэтому штамп в паспорте мне не помешает. Заодно и мне поможешь! Скажу родителям, что женился… Познакомлю вас, парочку раз встретитесь… Они от меня всё отстать не могут. — Иван сделал паузу, собираясь с духом. — Конечно, у нас никаких отношений не будет, а потом… Если согласишься, запишу твоего ребёнка на себя.
Глупец! Каким местом он думал? Каким? Иван не понимал, честно. Он говорил, а смысл сказанного доходил до него только через несколько секунд, когда слова уже вылетели и не могли быть взяты обратно. Мира смотрела на него и моргала — часто, удивлённо, будто не верила своим ушам. Если бы она согласилась, Иван бы её не отпустил. Какой там фиктивный брак? Он и без того дурел от неё, сходил с ума, терял голову, а если бы знал, что теперь она его жена, законная, официальная, то точно бы свихнулся окончательно.
— Нет… — начала Мира, и сердце Ивана ухнуло вниз. — В смысле… — поправилась она, видя, как он побледнел. — Я не хочу, чтобы ты записывал моего ребёнка на себя. А твоё предложение… Я могу подумать?
— Ну разумеется! — выдохнул Иван с таким облегчением, будто только что избежал смертельной опасности. — Думай, но чем быстрее дашь ответ, тем быстрее оба зайца отправятся в клетку, и мы с тобой будем спокойны за нашу нервную систему.
Мира улыбнулась. Иван завёл машину и поехал к ресторану, потому что если бы они сейчас не сдвинулись с места, то он наболтал бы ещё что-то такое, от чего потом могло стать стыдно в первую очередь перед собой. Он уже чуть не совершил непоправимое... Чуть не поцеловал эту необычную женщину.
— Вань, — сказала Мира уже через минуту, и её голос звучал серьёзно, почти торжественно. — Ты знаешь, я подумала…
Иван взглянул на неё, и страх сковал его тело, как паралич — руки приросли к рулю, ноги онемели. Если бы она прямо сейчас не сказала, что решила, они могли попасть в аварию, потому что ему было реально сложно концентрировать внимание на дороге. Слава Богу, впереди загорелся красный сигнал светофора, и Иван нажал на тормоз.
— И что ты решила? — спросил он, и вопрос застыл в воздухе, повиснув между ними тяжёлым, почти осязаемым сгустком.
Мира чуть покачала головой — не то в знак отрицания, не то в знак сомнения, — и открыла рот, собираясь ответить. Иван затаил дыхание, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность.
СЛЕДУЮЩАЯ, ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА