Нина вышла на кухню за своей чашкой и сначала даже не сразу сообразила, что не так.
Чайник стоял не на своем месте. Сахарница была открыта. На столе валялась пачка сигарет, хотя у них с Виктором никто в квартире не курил лет десять. Еще лежала раскрытая косметичка, нож с сыром, телефон на зарядке и салфетка с розовым следом помады.
А ее чашки в шкафу не было.
Нина открыла второй шкафчик, хотя точно знала, что там тарелки. Потом посмотрела на стол.
Лара сидела у окна, босая, в Нинином синем халате, с этой самой чашкой в руках.
– О, ты встала, - сказала она и отпила кофе. - Я тут пока распаковалась по-человечески, ладно? А то чемодан посреди комнаты - как на вокзале.
Нина остановилась у стола.
Халат был старый, домашний, выцветший на локтях. Нина надевала его после душа и по воскресеньям, когда никуда не надо. Чашка тоже была ее. Белая, с тонкой трещиной возле ручки. Не самая красивая, зато удобная. Из нее кофе не остывал сразу, и ручка ложилась в пальцы как надо.
– Ты халат мой взяла? - спросила Нина.
Лара посмотрела на рукав, будто только сейчас заметила.
– Ой. Нин, прости. Мой в чемодане где-то, а я после душа вылезла, замерзла. Ты же не против?
Вот в этом «ты же не против» уже был готовый ответ. Если Нина скажет, что против, выйдет мелочно. Человек в беде, после разрыва, с чемоданом и таблетками в боковом кармане. А она из-за халата.
– Не против, - сказала Нина и взяла другую чашку, коричневую, с толстым краем.
Лара улыбнулась. Улыбалась она красиво, даже с опухшими после слез глазами. У нее вообще многое получалось красиво: плакать, смеяться, просить, благодарить. Нина всегда этому немного завидовала. Сама она, когда плакала, краснела пятнами и сразу начинала искать тряпку, будто можно было вместе со слезами вытереть и неловкость.
– Ты меня спасла, - сказала Лара. - Я бы без тебя вообще не знаю куда. Честно.
– Кофе крепкий? - спросила Нина зачем-то.
– Слабоват, - честно сказала Лара. - Но ничего. Я потом нормальный куплю. Или Витьку попрошу, он же разбирается, наверное.
Нина поставила чайник снова, хотя вода там еще была горячая.
***
Лара приехала к ним девятнадцать дней назад. Нина почему-то считала. Не специально, а как считают таблетки: утром, вечером, еще один день пережили.
Сначала Лара позвонила почти ночью.
– Нин, я к тебе можно? На месяц. Ну максимум. Олег сказал, чтобы я съезжала. Я не могу сейчас к матери, она меня добьет. Я просто перекантуюсь, пока найду что-то.
Голос у нее срывался, но не истерил. Лара умела держать себя так, чтобы хотелось бросить все и ехать спасать.
Нина тогда сидела на кухне в ночной рубашке, перед ней остывал чай. Виктор уже спал. По телевизору без звука шла какая-то передача про ремонт.
– Приезжай, - сказала Нина.
Виктор утром ворчал:
– У нас не гостиница.
– На месяц, Вить.
– Все у вас на месяц. Потом полгода вещи из углов выковыривай.
Но когда Лара приехала, с большим чемоданом, пакетом из аптеки и лицом человека, который держится на последней булавке, Виктор смягчился. Сначала принес чемодан. Потом починил колесико. Потом нашел для нее удлинитель.
Лара смотрела на него снизу вверх и говорила:
– Вот сразу видно, мужик в доме. У Олега бы я сама этот чемодан тащила.
Виктор отмахивался:
– Да брось ты.
Но Нина видела, что ему приятно. Он даже плечи расправлял.
Первые дни Лара и правда была почти незаметной. Или Нина хотела так думать. Она спала до десяти, потом пила чай, рассказывала про Олега, плакала, вытирала глаза бумажными салфетками и говорила:
– Я не понимаю, как можно человека так выкинуть. В пятьдесят один год. Как старую сумку.
Нина грела суп, резала хлеб, доставала варенье, которое берегла к блинам. Вечерами они сидели на кухне. Лара говорила много, Нина слушала. Виктор иногда заходил, наливал чай, уходил. Потом стал задерживаться.
– А ты ему не отвечай, - говорил он Ларе про Олега. - Мужики, когда пишут «как ты», не всегда про «как ты». Иногда проверяют, держат ли их еще.
Лара поднимала на него глаза.
– Вить, ты прям понимаешь.
Виктор хмыкал:
– Жизнь длинная.
Нина тогда еще улыбалась. Ей казалось, что в доме стало живее. Не только новости, ужин, стирка и «где квитанция за гараж». Лара приносила шум. Не всегда приятный, но все-таки шум.
Потом шум стал занимать место.
В ванной Лара разложила косметику. Сначала на краешке полки, потом по всей полке. Нинин крем оказался внизу, рядом с чистящим порошком. У раковины появились ватные диски, щипчики, тюбик с блестками и две сережки почему-то без пары. На стиральной машине лежали черные колготки.
– Нин, я твой шампунь взяла, ладно? - крикнула Лара из ванной. - У тебя такой хороший, волосы после него не пушатся.
– Ладно, - ответила Нина из кухни.
Она мыла кружку. Потом еще одну. Потом вдруг взяла губку и стала тереть раковину, хотя раковина была чистая.
В душе оставались длинные темные волосы. Виктор как-то утром вышел из ванной и сказал:
– Там у вас парик в сливе.
Нина поморщилась.
– Не у нас.
Лара засмеялась из комнаты:
– Это я линяю от стресса. Простите женщину после катастрофы.
Виктор тоже засмеялся.
Нина достала волосы из слива сама. Намотала на туалетную бумагу, выбросила. Потом долго мыла руки, хотя ничего страшного не случилось.
Еще Лара стала переставлять вещи. Специи уехали ближе к плите. Чай - на нижнюю полку. Сахарница теперь стояла на столе, потому что «зачем ее каждый раз доставать». На подоконнике появились ее сигареты, хотя она курила в окно и каждый раз говорила:
– Я быстро, Нин. Дым почти не идет.
Дым шел. В занавеске потом пахло.
– Лар, на кухне не кури, - сказала однажды Нина.
Лара потушила сигарету в чашке из-под кофе.
– Конечно. Прости. Я просто вся на нервах. Забылась.
И Нина сама почувствовала себя виноватой. Не за дым. За то, что сказала.
В тот же вечер Лара говорила по телефону на громкой связи. Сидела на диване, накрывшись пледом, который Нина обычно держала сложенным на кресле.
– Да нормально я устроилась, - говорила Лара. - У Нинки квартира просторная, тихая. Тут хоть дышать можно.
Нина стояла у разделочной доски и резала хлеб. Нож шел по корке плохо, крошки сыпались на клеенку.
«Просторная», подумала она.
Квартира была обычная. Двушка в старом доме, кухня девять метров, балкон Виктор застеклил еще до пандемии, в спальне шкаф не закрывался с первого раза. Никакая не просторная. Просто своя. Или была своя.
Виктор вошел с отверткой.
– Что там у тебя искрит?
Лара сразу изменила голос. Он стал мягче.
– Вить, да неудобно уже. Я тебя замучила.
– Показывай.
– Там розетка в моей комнате щелкнула. Я боюсь.
В моей комнате.
Нина перестала резать.
Комната была не Ларина. Это была маленькая комната, где раньше стоял стол их сына Артема. Потом он съехал, стол оставили, там лежали старые документы, гладильная доска, коробка с зимней обувью. Ларе постелили на раскладном диване. Временно.
Виктор ушел за ней. Через несколько минут оттуда донесся Ларин смех.
– Ой, Вить, ну ты ругаешься прямо как мастер из ЖЭКа.
– Потому что тут провода как из ЖЭКа.
Нина сложила хлеб в корзинку и зачем-то вытерла нож два раза.
***
На тридцатый день Нина хотела спросить про сроки. С утра даже репетировала, пока чистила картошку: «Лар, давай подумаем, как тебе искать жилье». Нормальная фраза. Не выгоняю, а думаю вместе.
Но вечером Лара плакала на кухне.
Перед ней лежали салфетки, мокрые и смятые. Она сидела в своем шелковом халате, с распухшими глазами, и говорила:
– Олег написал. «Надеюсь, ты в порядке». Ты представляешь? Надеется он. Через месяц. Как будто я кот, которого он на даче забыл.
Нина достала мед. Потом чай. Потом суп из холодильника, хотя уже убрала его на завтра.
– Ты только не выгоняй меня сейчас, ладно? - сказала Лара, не глядя. - Я правда соберусь. Мне просто надо чуть-чуть на ноги встать.
Нина держала кастрюлю обеими руками.
– Я не выгоняю.
Сказала и сразу разозлилась. Не на Лару даже. На себя. Опять все перевернулось. Она собиралась говорить о сроках, а теперь будто оправдывалась за то, что вообще подумала.
Виктор пришел с работы и сел рядом с Ларой.
– Да плюнь ты на него.
– Легко тебе сказать, - всхлипнула Лара.
– Не легко. Но если мужик пишет после месяца тишины, значит, ему не ты нужна, а проверить, держишься ли.
Лара посмотрела на него так, что Нине стало неловко смотреть дальше.
– Ты прям опять все понимаешь, в точку, - сказала она.
Виктор отвел глаза, но улыбнулся.
Нина поставила суп перед Ларой. Перед Виктором тоже. Себе не налила. Сказала, что не хочет.
***
Потом Лара пригласила знакомую.
Нина узнала об этом, когда позвонил домофон. Она только пришла с работы, еще в пальто, с пакетом молока и хлеба в руке.
Лара выглянула из кухни:
– Нин, это ко мне Галя. Она недалеко была, я сказала заскочить на кофе. Ты не против?
Домофон уже пищал второй раз.
– Ладно, - сказала Нина.
Галя оказалась громкая, в красной куртке, с глазами, которые сразу все осматривали. Она прошла на кухню, села на Нинин стул у окна и сказала:
– Ой, как у тебя уютно. Ларка сказала, ты ее приютила.
Приютила.
Нина вытащила из пакета молоко. Потом хлеб. Потом яблоки. Лара уже открывала шкаф.
– Нин, ты не суетись. Мы сами.
И достала сахарницу с верхней полки.
Нина встала с яблоками в руках. Лара знала, где сахарница. Галя сидела на ее стуле. Виктор из комнаты крикнул:
– Чайник включить?
Не «Нина, ты пришла?» Не «помочь с пакетом?» А чайник. Для Лары и ее гостьи.
– Включи, Вить, - ответила Лара.
Потом повернулась к Нине:
– Ты же не будешь? Ты после работы кофе не пьешь, я помню.
Нина поставила яблоки на стол.
– Буду.
Лара замялась на секунду.
– Ну конечно. Сейчас и тебе.
И вот это «и тебе» добило окончательно. В своей кухне Нина стала человеком, которому тоже нальют.
Галя ушла через час. Оставила на полу в прихожей грязный след, потому что сняла ботинки не сразу. Лара проводила ее, закрыла дверь и сказала:
– Хорошая баба. Только шумная.
Нина протирала стол.
– Лар, если зовешь кого-то, предупреждай заранее.
– Я же предупредила.
– Когда она уже звонила в домофон.
– Ну Нин. Это не свадьба. Человек на кофе зашел.
Из комнаты сказал Виктор:
– Да ладно тебе. Посидели женщины.
Нина повернулась к нему.
– Тебя никто не спрашивал.
Виктор даже газету опустил. Лара тоже притихла.
– Что? - спросил он.
– То, что слышал.
Раньше она так не говорила. Раньше сказала бы: «Я просто устала». Или промолчала. Или потом в ванной сама себе объяснила бы, что ничего страшного.
Лара медленно положила сигареты на подоконник.
– Я вам мешаю, да?
Нина посмотрела на тряпку в своей руке.
– Иногда да.
Лара сразу стала другой. Плечи опустила, глаза влажные.
– Понятно. Я просто думала, ты подруга.
И разговор снова закрыли этой фразой, как крышкой.
***
Через неделю зашел Артем.
Он приехал забрать старые документы для машины и сразу остановился в прихожей. Посмотрел на Ларины тапки у двери, на ее куртку поверх Нининого пальто, на косметичку у зеркала, на яркий шарф, брошенный на комод.
– У вас тут общежитие? - спросил он негромко.
– Артем, не начинай с порога, - сказала Нина.
Лара вышла из кухни с чашкой.
– О, Артемка. Какой стал. Я тебя помню пацаном с вечно разбитыми коленками.
Он улыбнулся вежливо.
– Здравствуйте.
– Да какие «здравствуйте». Я тут почти своя.
Артем посмотрел на мать.
Виктор в это время нес Ларе плед.
– На, ты же мерзнешь.
Артем видел это. Нина тоже видела. Лара взяла плед легко, будто так и надо.
Когда Лара ушла курить на балкон, Артем сказал на кухне:
– Мам, у тебя дома как будто ты сама в гостях.
Нина открывала банку с кофе. Крышка не поддавалась.
– Человеку тяжело.
– Ей тяжело, а тебе удобно?
– Артем.
– Что Артем? Она уже и папой командует.
Крышка наконец поддалась, кофе просыпался на стол.
– Не говори глупостей.
Артем посмотрел на просыпанный кофе и на мать.
– Ты опять защищаешь не того.
Нина хотела ответить резко, но Лара вернулась с балкона.
– О чем шепчетесь?
– О документах, - сказал Артем.
Лара улыбнулась:
– Все секреты от меня.
И прошла между ними к чайнику. Слишком свободно.
***
В тот вечер Нина услышала, как Лара в ванной говорит по телефону:
– Да он нормальный мужик. Просто жена его засушила. Там все по расписанию: суп, новости, спать. Он, бедный, даже как смеяться забыл.
Нина стояла в коридоре с полотенцем в руках. Не подслушивала. Просто шла в ванную. Потом развернулась и пошла обратно на кухню.
На столе стояла ее чашка. Лара опять пила из нее днем, а потом помыла и поставила не туда. Нина взяла чашку и переставила на верхнюю полку. Потом снова сняла. Поставила ближе к себе.
Глупость какая.
А руки тряслись.
На следующий день Лара при соседке Тамаре сказала лишнее.
Тамара принесла квитанцию, которую почтальон ошибочно кинул ей в ящик. Нина пригласила ее на минутку, просто неудобно было держать женщину в дверях. Тамара села на краешек стула, сумку не сняла.
Лара стояла у окна с сигаретой.
– Нина у нас женщина закрытая, - сказала она вдруг. - Ей бы мужика другого для бодрости, а она все за своего держится. Привычка страшная сила.
Тамара неловко хмыкнула. Виктор в комнате убавил телевизор. Значит, услышал.
Нина почувствовала, как лицо стало горячим.
– Лара, хватит.
– Да я же шучу.
– Не надо обо мне шутить при соседях.
Лара затушила сигарету.
– Нин, ты в последнее время такая нервная. Я уже слова сказать не могу.
Тамара поднялась.
– Я пойду. Мне еще суп выключать.
У двери она посмотрела на Нину не с любопытством, а с чем-то вроде жалости. Нина эту жалость терпеть не могла. Она закрыла дверь и вернулась на кухню.
– Зачем ты это сказала?
– Что сказала? - Лара открыла окно шире. - Нин, правда, ты как оголенный провод стала. Все искрит.
– Не надо обсуждать мою жизнь с соседкой!
– А что я такого сказала? Что ты закрытая? Так ты закрытая.
Виктор вышел из комнаты.
– Ну хватит. Из ничего устроили.
Нина повернулась:
– Вот опять. Из ничего.
– А что, из чего?
– Из того, что в моем доме обо мне говорят так, будто меня здесь нет.
Лара всплеснула руками:
– В твоем доме, в твоем доме. Да никто не спорит.
– Тогда веди себя как гость, дорогуша!
На кухне стало тихо. Даже Виктор замолчал.
Лара смотрела на Нину несколько секунд. Потом сказала:
– То есть я тебе уже не подруга, а гость.
– Сейчас - да.
Лара взяла сигареты и ушла в маленькую комнату. Дверь закрыла не хлопнув, но с нажимом.
Виктор сказал:
– Нормально ты.
– А ты как хотел?
– Можно было помягче.
Нина засмеялась. Не весело.
– Конечно. Мне всегда можно помягче.
***
Через два дня Нина позвонила Марине, их общей знакомой. Спросить, не знает ли она комнату или квартиру для Лары. Без скандала, просто вариант.
Марина замялась.
– Нин, только ты не обижайся.
– На что?
– Она у меня тоже жила. После прошлой истории. Тоже «на пару недель». Еле съехала.
Нина села на край кровати.
– Какой прошлой?
– Да был у нее один. Женатый, кстати. Там жена такой скандал устроила… Я не хотела лезть, честно. Просто Ларка такая. Ей когда плохо, она как будто не видит, где чужое.
Нина молчала.
– Может, у вас все нормально, - быстро добавила Марина. - Я не намекаю. Просто аккуратнее.
– С чем аккуратнее?
– С ней.
После разговора Нина долго сидела на кровати. На ручке шкафа висел ремень Виктора. Обычный ремень, потрескавшийся у дырок. Нина вдруг вспомнила, как вчера Лара сказала ему:
– Вить, тебе бы рубашку светлее. Ты в темном старше выглядишь.
А Виктор спросил:
– Думаешь?
Не огрызнулся. Не отмахнулся. Спросил.
В среду Нину остановила Тамара у лифта.
– Нин, а твоя подруга уже насовсем к вам?
Нина держала пакет с мусором. Внутри что-то капало, и она чувствовала влажное пятно у пальцев.
– Нет. Почему?
Тамара поправила платок.
– Да я видела, они с Виктором днем приходили. Думала, ты тоже дома.
Нина не сразу поняла.
– Когда?
– Вчера. Часа в два. Он с пакетом был, она смеялась. Может, я чего не так…
Вчера в два Нина была на работе. Виктор сказал, что ездил на объект. Лара сказала, что ходила в центр занятости, а потом к какой-то Светке.
Мусорный пакет капнул на пол.
– Спасибо, Тамар.
– Ты только не думай сразу…
– Я не думаю.
Нина вошла в лифт и вместо седьмого нажала третий. Вышла на чужой площадке, постояла перед дверью с ковриком «Welcome» и только там заметила, что этаж не ее.
Дома все было обычным. И от этого стало хуже.
Лара резала помидоры. Виктор смотрел новости. На столе стояли две тарелки.
– Ты рано, - сказала Лара.
– Как всегда.
– Хочешь салат? Мы тут с Витькой легкий ужин решили сделать.
С Витькой.
Нина поставила сумку на стул.
– Ты была вчера в центре занятости?
Лара моргнула.
– Была. А что?
– Потом к Светке?
– Да.
– С Виктором?
Нож стукнул по доске.
Лара улыбнулась, но как-то криво.
– С каким Виктором?
Нина посмотрела на нее. Потом на мужа.
Он вышел в коридор.
– Что случилось?
– Ничего.
– Опять ничего, - сказал он устало.
Вот это «опять» поставило Нину на место лучше любой пощечины. Сразу захотелось извиниться. Сказать, что соседка болтает. Что она просто устала. Что не надо обращать внимания.
Она так и сказала:
– Забудь.
Лара положила нож.
– Нин, ты меня пугаешь.
Нина пошла в спальню и закрыла дверь.
***
Через два дня в клинике, где она работала, прорвало трубу. Настоящий потоп: санитарка ругалась у ведра, врач из третьего кабинета выносил коробки с картами, администратор звонила управляющей и почти кричала. Пациентов отменили, сотрудников отпустили.
Нина вышла на улицу в половине третьего. Купила хлеб и три пирожка с капустой. Уже на кассе подумала, что можно было взять два. Для себя и Виктора. Но рука сама добавила третий. Для Лары.
В подъезде пахло краской и мокрым картоном. Нина поднялась, открыла дверь тихо.
В квартире пахло Лариными духами сильнее обычного. Так пахло после душа, когда Лара проходила из ванной в комнату и занавеска потом еще час держала этот сладкий запах.
На кухне стояли две чашки. Одна с помадой, другая - чашка Виктора. На стуле висела его рубашка. Пакет из магазина лежал на полу.
Из ванной шумела вода.
Нина поставила пирожки на тумбу, сняла пальто. Повесила не туда, на Ларин крючок. Потом сняла и перевесила на свой.
В спальне покрывало было смято.
Не сильно. Но Нина утром застилала ровно. Она всегда подтыкала край у стены, потому что Виктор дергал одеяло во сне и покрывало съезжало.
На тумбочке Виктора лежала Ларина заколка с блестящими камнями. На спинке стула висел Нинин синий халат. Влажный. Тяжелый. На полу у кровати стояли Ларины пушистые тапки.
Нина не закричала. Она стояла и смотрела на тапки.
Вода выключилась. Дверь ванной открылась.
Лара вышла в Нининой белой футболке. Домашней, длинной, которую Нина носила летом. Волосы мокрые. Лицо без косметики. Сначала Лара улыбнулась автоматически.
– Ой, Нин, ты рано…
Потом увидела, куда смотрит Нина, и замолчала.
Из маленькой комнаты вышел Виктор. Не сразу. И это было хуже всего. Он слышал, что Нина пришла. Слышал ее шаги. Стоял там и решал, когда выйти.
– Что это? - спросила Нина.
Голос был тихий. Даже чужой.
Лара схватилась за край футболки.
– Нин, ты только не думай…
– Не думать?
– Это не так.
– Ты в одной моей футболке стоишь. В моей квартире. После моего душа. У моей кровати. Что мне думать?
Виктор шагнул вперед.
– Нина, давай только спокойно.
Нина повернулась к нему.
– Спокойно? Ты сейчас серьезно сказал «спокойно»?
– Не надо кричать.
– Я еще не кричу.
Лара заплакала. Быстро. Как будто слезы все это время стояли в очереди.
– Я не хотела. Так получилось. Мне было плохо.
Нина засмеялась. Некрасиво, сухо.
– Тебе было плохо? Я тебя пустила. Кормила. Слушала твои сопли про Олега. Терпела твои вещи в ванной. Ты из моей чашки пила, в моем халате ходила. А потом решила и мужа моего временно взять?
Виктор дернулся.
– Не надо так.
– А как надо? Как вы? Тихо? Пока я на работе?
Лара вдруг вытерла лицо ладонью и сказала уже без слез:
– А что ты от него хотела? Ты его вообще видишь? Он с тобой как мебель.
Нина замерла.
Вот это было хуже, чем тапки у кровати. Хуже заколки. Потому что Лара не оправдывалась. Она обвиняла.
– Повтори, - сказала Нина.
Лара молчала.
– Нет, повтори. Ты стоишь в моей футболке после того как спала с моим мужем и будешь мне рассказывать, что я его не видела?
Виктор резко сказал:
– Хватит!
Нина подошла к стулу, сняла влажный халат двумя пальцами и бросила Ларе под ноги.
– Снимай футболку.
– Нина…
– Снимай мою футболку.
Лара посмотрела на Виктора.
Нина это увидела.
– Только попробуй сейчас за нее заступиться.
Виктор опустил глаза.
Лара ушла в ванную. Нина прошла в маленькую комнату, взяла раскрытый чемодан и потащила его в коридор. Чемодан был тяжелый, колесико зацепилось за порог. Нина дернула сильнее, чем надо. Чемодан перевернулся, из него вывалилась кофта, белье, зарядка, тюбик крема, пачка витаминов.
Лара выбежала уже в своих вещах.
– Ты что делаешь?
– Собираю тебя.
– Нина, остановись!
– Я тебя пустила на месяц, Лара. Не в свою жизнь насовсем.
– Мне некуда!
– Было некуда. Теперь точно не сюда.
Виктор стоял у кухонной двери.
– Нин, давай хотя бы…
– Что хотя бы? Чаю налить? Пирожок с капустой дать? Я, кстати, купила. Тебе тоже, Лара. Представляешь, какая дура.
Она схватила пакет с пирожками с тумбы и кинула на стол. Один пирожок вывалился, покатился к краю и упал на пол.
Лара рыдала.
– Он сам ко мне потянулся.
Нина подняла голову.
– А ты, бедная, случайно оказалась на моем муже?
– Ты не знаешь, как мне было одиноко.
– Не смей. У меня в доме ты была не одна.
Нина вдруг почувствовала, что сейчас ударит ее. По лицу, по рукам, куда попадет. Испугалась даже не за Лару, а за себя. Достала телефон и позвонила Артему.
Он ответил сразу:
– Мам?
Она несколько секунд не могла говорить.
– Приезжай.
– Что случилось?
– Приезжай. Сейчас.
– Еду.
Артем приехал через сорок минут. За это время Нина успела собрать три пакета Лариных вещей: косметику, зарядки, тапки, лекарства, сигареты, зубную щетку, колготки со стиральной машины. Руки у нее тряслись. В ванной она уронила Ларины тени в раковину, серое пятно расползлось по белой эмали. Нина машинально взяла губку и начала отмывать.
Потом остановилась.
– Да чтоб тебя, - сказала она и бросила губку в раковину.
Виктор сидел на кухне и молчал.
Это было особенно противно. Он не уходил, не оправдывался, не просил прощения. Просто сидел на стуле, который утром занимала Лара, и смотрел в стол.
– Я не знаю, как это случилось, - сказал он наконец.
Нина поставила пакет у двери.
– Зато я знаю где. В моей квартире.
***
Когда Артем вошел, он сразу все понял. Не детали, конечно. Но главное.
Лара стояла в коридоре, уже в пальто, с красными глазами. Чемодан у ее ног был раскрыт, из него торчал рукав кофты.
– Мам? - спросил Артем.
Нина сказала:
– Помоги ей вызвать такси и донести вещи.
Лара шагнула к нему.
– Артем, ты же понимаешь, мне некуда…
Он посмотрел на нее холодно. Без крика.
– Теперь точно не сюда.
Виктор поднял голову.
– Не разговаривай так со взрослым человеком.
Артем повернулся к нему.
– Пап, ты сейчас лучше молчи.
Такси приехало быстро. Лара намотала шарф, взяла сумку, потом вдруг стала искать зарядку.
– У меня зарядка где-то…
Нина открыла один из пакетов, достала зарядку и сунула ей в руки.
– На.
– Нин…
– Иди.
У двери Лара сказала:
– Я думала, ты мне подруга.
Нина держала дверь открытой.
– Я тоже.
– Ты не знаешь, каково это, когда тебя никто не выбирает.
Нина посмотрела на нее.
– Знаю. Сегодня узнала.
Лара дернулась, будто ее толкнули. Потом схватила чемодан и вышла. Артем понес пакеты следом. В лифте что-то грохнуло. Наверное, колесо ударилось о стену.
В квартире стало пусто, но не легче.
Виктор стоял у кухни.
– Я уйду, - сказал он.
– Уходи.
– На пару дней. К Сашке.
– Куда хочешь, главное отсюда...
– Нин, я правда не хотел…
Она подняла руку.
– Не заканчивай. Сейчас эта фраза хуже всего.
Он собрал сумку сам. Это тоже было странно. Обычно спрашивал, где носки, где зарядка, где футболки. Сейчас не спросил. Открыл шкаф, взял что попало. Из сумки торчал рукав свитера, но Нина не поправила.
У двери он остановился.
– Я позвоню.
Нина не ответила.
Когда Артем вернулся, она стояла посреди прихожей и смотрела на Ларин крючок. Там наконец ничего не висело.
– Уехала, - сказал Артем.
– Папа тоже.
– Я останусь.
– Не надо.
– Мам.
– Артем, не надо.
Он снял куртку.
– Я останусь.
Она не стала спорить, не было никаких сил...
Потом Нина пошла в ванную. Сначала просто посмотреть. На полке стоял Ларин шампунь, почти полный. Нина бросила его в пакет. Потом мочалку. Потом дешевый крем. Потом расческу, из которой торчали длинные волосы. Чужая зубная щетка оставила мокрый кружок в стакане.
– Это все выбросить? - спросил Артем из дверей.
– Не знаю.
– Давай я.
– Нет.
Она сама вынесла пакет к двери. Вернулась на кухню.
На столе стояла ее чашка. Та самая, с трещиной у ручки. Чистая. Но Нина все равно видела на ней чужую помаду, хотя помады уже не было.
Она взяла чашку и подошла к мусорному ведру.
– Мам, - сказал Артем тихо. - Не надо. Она же твоя.
Нина замерла.
Чашка была тяжелая, теплая от ладони.
Она поставила ее обратно на стол. Села и вдруг заплакала. С открытым ртом, без салфетки, согнувшись так, что лоб почти лег на край стола.
Артем положил ей руку на плечо.
– Мам…
– Не говори ничего.
– Не буду.
Он сел рядом. Так они и сидели: взрослая женщина, взрослый сын, остывшие пирожки на столе, мокрый халат в пакете у двери и тишина, в которой уже нечего было спасать.
***
Утром Нина проснулась от звенящей тишины. Отого, что никто не говорил по телефону.
Артем спал на диване, неудобно согнувшись под коротким пледом. На кухне никого не было. На стуле не висел Ларин халат. В ванной Нинино полотенце висело посередине крючка. На подоконнике не было сигарет.
Нина вымыла свою чашку еще раз, хотя она была чистая. Налила кофе и села у окна.
Телефон завибрировал.
Лара.
Нина смотрела на экран, пока звонок не закончился.
Потом пришло сообщение:
«Нин, я не хотела тебя потерять».
Нина прочитала. Стерла. Не ответила.
Через час позвонили в дверь.
Раньше она пошла бы сразу. Даже если в ванной. Даже если ест. Даже если никого не ждет.
Теперь допила глоток кофе. Поставила чашку на блюдце. Только потом подошла.
За дверью стояла Тамара. В руках тарелка с пирожками, накрытая полотенцем.
– Я, может, не вовремя, - сказала соседка. - Я вчера слышала… ну, не то чтобы слышала. В общем, вот.
Нина посмотрела на пирожки. Потом на Тамару. На лестничную клетку, где пахло пылью, жареным луком и чьей-то мокрой тряпкой.
Раньше она бы сказала: «Проходите». Поставила бы чайник. Начала бы объяснять, что все не так страшно, что Лара просто в тяжелом состоянии, что Виктор запутался, что жизнь сложная.
– Вовремя, - сказала Нина. - Только на кухню я сегодня никого не зову.
Тамара кивнула. Не обиделась. Просто протянула тарелку.
– Как скажешь.
Нина взяла пирожки.
– Спасибо.
И осталась стоять в дверях, не отступая в сторону.