Марина поставила пакеты на пол прямо у порога, потому что ручки уже врезались в пальцы, а с кухни донеслось:
– Лиз, скажи маме, чтобы она завтра курицы побольше взяла. Мне на работу с собой нечего брать.
Голос был спокойный. Домашний даже. Такой, каким люди просят передать соль через стол, а не распоряжаются чужими покупками.
Марина стояла в прихожей, в пальто, с мокрым от мелкого дождя воротником, и смотрела на свои пакеты. В одном лежали картошка, молоко, крупа, хлеб, яйца, пачка масла по акции. Во втором - куриные бедра, яблоки, творог для Лизы, порошок для стирки и маленькая банка кофе, которую она взяла себе, потому что неделю ходила мимо полки и считала: брать сейчас или потерпеть до зарплаты.
Из кухни снова донеслось:
– И хлеба тоже. А то утром два бутера сделал, и все.
Марина медленно сняла сапоги. Правый не сразу поддался, пятка застряла, пришлось упереться рукой в стену. Стена была возле выключателя чуть затертая: Лиза в детстве постоянно цепляла ее школьным рюкзаком. Марина когда-то думала переклеить обои, потом отложила. Сначала курсы для Лизы, потом зубы, потом холодильник, потом отпуск, который так и остался в разговорах.
На кухне Даня сидел за столом в ее квартире, в растянутой серой футболке, которую она уже третий раз видела на спинке стула. Перед ним была тарелка. На тарелке - последняя котлета, разломанная вилкой пополам. Рядом стояла кружка с чаем и лежал телефон, где что-то мигало.
Лиза сидела напротив, поджав ноги на стул. В руке у нее была ложка, в миске - йогурт с хлопьями. Она увидела мать и сразу улыбнулась слишком быстро.
– Мам, помочь?
– Уже не надо, - сказала Марина.
Даня обернулся, не вставая.
– О, Марина Викторовна, вы пришли. Я тут как раз Лизе сказал, если будете завтра в магазине…
Он не договорил, потому что Марина посмотрела на его тарелку.
– Это котлета была мне на ужин.
Повисла небольшая пауза. Даня глянул на тарелку, потом на Лизу, будто проверял, правда ли сейчас из-за котлеты будет разговор.
– Я не знал, - сказал он. - Думал, общее.
Лиза сразу поставила миску.
– Мам, ну он же не понял. Ты чего так?
Марина молча подняла пакеты с пола и поставила на стол. Пакеты шуршали громко, неприятно. Из одного выкатилось яблоко, стукнулось о край стола и покатилось к Дане. Он поймал его ладонью и положил обратно, как будто сделал что-то полезное.
– Ладно, - сказала Марина. - Раз не понял.
Она разобрала продукты. Молоко в холодильник, масло на верхнюю полку, яйца в дверцу, курицу в морозилку. На нижней полке лежала пустая тарелка, накрытая другой пустой тарелкой. Утром там были сырники. Она испекла их поздно вечером, потому что Лиза сказала, что давно не ела нормальных домашних сырников.
Марина достала тарелки и поставила в раковину.
– А сырники тоже общие были?
Лиза опустила глаза.
– Мам, ну мы позавтракали.
– Вы позавтракали, - повторила Марина.
– Я завтра куплю что-нибудь, - сказал Даня. - Без проблем.
Он сказал это легко, даже обижаться не стал. Как человек, который готов закрыть неудобный разговор маленькой фразой. Марина кивнула и пошла в комнату, не снимая пальто. В зеркале шкафа она увидела себя: волосы примялись от капюшона, под глазами тени, губы сухие. Такая женщина, которую в магазине называют «женщина, проходите», хотя ей еще неприятно это слышать.
Даня появился у них месяц назад.
Позвонила Лиза вечером, когда Марина как раз сверяла в ноутбуке чужие счета. Голос у дочери был напряженный.
– Мам, Даня может у нас пару ночей переночевать?
Марина тогда сняла очки и потерла переносицу.
– Почему?
– Он с родителями поругался. Там прям сильно. Отец сказал, чтобы он уходил.
– У него совсем некуда?
– Мам, ну не к друзьям же на пол. У него завтра смена, ему надо поспать.
Марина не любила такие разговоры. В них уже заранее было ясно, какой ответ от нее ждут. Скажешь нет - будешь жестокой. Скажешь да - сама потом разбирайся.
– На пару ночей, Лиза.
– Да, конечно. Он сам понимает.
Даня пришел с рюкзаком и пакетом из супермаркета, в котором лежали носки, зубная паста и банка газировки. Стоял в прихожей, высокий, худой, с виноватой улыбкой. Кроссовки у него были мокрые, и он сразу спросил:
– Можно я тут коврик не испачкаю?
Марина тогда даже смягчилась.
– Проходи уже. Сейчас полотенце дам.
Он поблагодарил. Сказал, что неудобно. Сказал, что у них дома отец опять начал «учить жизни», а он уже взрослый человек и не обязан слушать крики. Марина не лезла. Постелила ему на диване в маленькой комнате, где раньше у Лизы стоял письменный стол. Дала чистое полотенце, кружку чая и суп.
– Вы очень выручаете, Марина Викторовна, - сказал он.
Тогда это звучало нормально.
На третий день он все еще был у них. На пятый день Лиза сказала:
– Мам, ему пока лучше не возвращаться. Там отец вообще не остыл.
Марина мыла сковороду и смотрела, как жирная вода мутнеет под струей.
– Лиз, «пару ночей» уже прошли.
– Ну мам. Ему сейчас реально тяжело.
- А мне легко?
Лиза обиделась сразу. Не крикнула, не хлопнула дверью, просто губы поджала. Так она делала с шестнадцати лет, когда хотела показать: мама говорит что-то неправильное, старое, не понимающее.
– Я не говорю, что тебе легко, - сказала она. - Просто можно же по-человечески.
По-человечески Марина умела. Она всю жизнь по-человечески. Когда Лиза была маленькой и болела перед отчетностью, Марина брала ноутбук домой и ночью добивала таблицы на кухне. Когда бывший муж присылал алименты через раз, она не ругалась при дочери, просто покупала куртку дешевле себе, а Лизе брала нормальную. Когда Лиза поступила на платное, Марина сказала: «Потянем», а потом два года не была у стоматолога, пока зуб не начал ныть так, что она плакала в ванной без звука.
По-человечески - это обычно значило, что Марина подвинется.
Через неделю Данин рюкзак перестал стоять у дивана. Вернее, стоял, но уже распахнутый. Из него торчали футболки, зарядка, пакет с какими-то проводами. В ванной появилась его бритва. Сначала на краю раковины, потом в стакане рядом с Марининой щеткой. В коридоре к Лизиным кедам добавились его кроссовки, большие, с белой подошвой, которые почему-то всегда стояли носами в проход.
Марина один раз споткнулась о них ночью, когда шла на кухню за водой.
– Даня, обувь можно ставить к стене? - сказала она утром.
– Да, конечно, - ответил он.
Вечером кроссовки стояли почти там же.
Он был не хам. В этом было самое неприятное. Он говорил «спасибо», улыбался, спрашивал иногда: «Вам помочь?» - но всегда в тот момент, когда Марина уже сама все несла, мыла или убирала. Он мог подойти к раковине, где стояли три его тарелки, открыть кран, сполоснуть одну кружку и уйти с видом человека, который внес вклад.
***
Еда исчезала быстро. Сначала Марина решила, что ей кажется. Ну да, стало на одного взрослого больше, понятное дело. Потом чек на кассе вылез на тысячу двести больше обычного. Потом еще. Сыр, который раньше лежал неделю, теперь заканчивался за два дня. Йогурты Лизы уходили утром. Хлеб приходилось покупать почти каждый день. Мясо Марина начала делить в голове еще у витрины: это на суп, это на котлеты, это, может, себе на ужин после работы.
Однажды она вернулась поздно, сняла пальто, открыла холодильник и увидела пустой контейнер.
Рыбу она оставила себе. Маленький кусок, запеченный с луком. Утром специально переложила в контейнер и даже подумала: вечером разогрею, нарежу огурец, нормально поем.
Контейнер стоял в раковине. Чисто вылизанный вилкой, но не помытый.
– Лиза! - позвала Марина.
Вышел Даня.
– Лиза в душе.
– Ты ел рыбу?
Он посмотрел на контейнер.
– А, да. Я думал, это общее.
Марина закрыла глаза на секунду. Не потому что рыба была такая уж важная. Потому что фраза начинала повторяться, как припев.
– Даня, общее - это когда все покупают.
Он неловко переступил с ноги на ногу.
– Ну я куплю, без проблем. Просто у меня сейчас с деньгами не очень.
Из ванной вышла Лиза, в халате, с мокрыми волосами.
– Что опять?
– Ничего, - сказал Даня. - Рыбу съел.
Лиза вздохнула так, будто Марина устроила сцену на ровном месте.
– Мам, я тебе завтра что-нибудь куплю.
– Мне не «что-нибудь» нужно. Мне нужно прийти домой и найти там то, что я оставила.
– Ну ты прям как в коммуналке, - сказала Лиза.
Марина тогда не ответила. Пошла в комнату, села на кровать и долго смотрела на свои руки. На большом пальце у нее была трещина от моющего средства. Крем закончился еще на прошлой неделе, новый она не купила. Забыла или пожалела, уже не помнила.
Первый разговор вышел мягким. Слишком мягким, как потом оказалось.
****
В субботу Марина сварила борщ, пожарила курицу, поставила чайник и сказала:
– Даня, давай договоримся. Раз ты у нас задержался, покупай продукты иногда. Хлеб, молоко, яйца. Не все на мне.
Даня кивнул сразу.
– Да, конечно. Я как-то не подумал. Просто у нас дома мама обычно…
Он осекся, но Марина уже услышала.
– У нас дома не мама обычно. У нас дома я после работы.
– Да я понял.
Лиза сидела рядом и гладила его по руке под столом, как будто разговор был тяжелый и Даню надо поддержать.
Вечером Даня принес батон, две банки энергетика и большую пачку чипсов.
– Вот, - сказал он, ставя пакет на стол. - Купил.
Марина заглянула в пакет.
– Это продукты?
– Ну да. Хлеб же.
Лиза тихо сказала:
– Мам, ну он старался.
Марина посмотрела на нее. На свою дочь, взрослую уже, красивую, с тонким лицом и новым кольцом в ухе. Лиза работала в кофейне три раза в неделю, училась, уставала, нервничала перед зачетами. Марина все это знала. Но еще она знала, что Лиза умеет покупать себе помаду за полторы тысячи и доставку роллов, когда у нее настроение.
– Конечно, - сказала Марина. - Старался.
Даня облегченно улыбнулся и взял чипсы в комнату.
Потом он начал просить мелочи, от которых у Марины дергался глаз.
– Марина Викторовна, а у вас зарядки на айфон нет? Моя что-то глючит.
Он взял ее зарядку и не вернул. Марина нашла ее через два дня под диваном, с погнутым проводом.
– Даня, это моя была.
– А, точно. Я думал, Лизина.
Потом он занял ванную утром. Марина стучала в дверь в семь сорок, уже в блузке, с мокрыми волосами, потому что сама помыть голову не успела.
– Даня, мне через двадцать минут выходить.
– Сейчас, сейчас!
Он вышел через десять минут, в облаке пара, с полотенцем на бедрах и телефоном в руке.
– Извините, я быстро.
Быстро. Зеркало запотело, раковина была в пене, на полу лежал его черный носок.
Ночью он смотрел ролики. Не очень громко, но достаточно, чтобы Марина просыпалась. За стеной то смеялись, то взрывалась музыка, то какой-то мужской голос кричал: «Да ты гонишь!» Она лежала в темноте и думала, что завтра опять вставать в шесть, опять отчет, опять метро, опять магазин. Один раз вышла в коридор и сказала:
– Даня, потише.
– Да, да, сейчас.
Через пять минут стало тише. Через десять снова громче.
Лиза утром сказала:
– Мам, ты такая нервная стала.
Марина наливала кофе и чуть не пролила.
– Правда?
– Ну да. Ты на него все время смотришь так, будто он специально.
– А он случайно?
– Он просто живет.
– Вот именно, - сказала Марина. - Живет.
***
На работе она долго держалась, но в обед Оксана сама заметила.
– Ты чего как после инвентаризации ночью?
Они сидели в маленькой кухне бухгалтерии. На столе стоял электрический чайник, рядом лежало печенье в прозрачной коробке, которое кто-то принес еще в понедельник. Марина мешала ложкой чай, хотя сахар не положила.
– У меня дома как будто зять появился, только без свадьбы и без пользы.
Оксана усмехнулась.
– Тот самый Лизин молодой человек?
– Угу.
– Все еще живет?
– Временно.
– Сколько временно?
Марина посмотрела на календарь на стене.
– Месяц.
Оксана перестала улыбаться.
– Нормально.
– Да он не плохой вроде. Просто… ест. Сидит. Вещи везде. Ночью шумит. Уже ключ просить собирается, я чувствую.
– Марин, он у тебя не гостит. Он проверяет, сколько можно взять, пока ты молчишь.
Марина хотела возразить, что Оксана грубо говорит. Что Даня молодой. Что у него с родителями конфликт. Что Лиза любит его. Но ложка стукнула о край кружки, и звук получился такой сухой, будто кто-то поставил точку.
Вечером Даня действительно попросил ключи.
Марина резала салат. Огурец был водянистый, помидоры дорогие и никакие, нож тупился уже второй месяц, но новый она все забывала купить. Даня вошел на кухню, почесал затылок и сказал почти буднично:
– Марина Викторовна, а можно мне дубликат ключей сделать?
Марина остановила нож.
– Зачем?
– Ну неудобно же. Лиза иногда на учебе, вы на работе. Я под дверью стою.
– А почему ты должен приходить, когда никого нет дома?
Он моргнул.
– Ну… я же здесь живу.
Лиза, которая сидела у окна с телефоном, подняла глаза. Быстро, испуганно.
Марина положила нож на доску.
– Вот именно это мы сегодня и обсудим.
Даня сразу отступил.
– Я просто спросил.
– Я просто тебе ответила.
Лиза встала и закрыла дверь кухни, хотя в квартире больше никого не было.
– Мам, только не дави, пожалуйста.
– На кого?
– На Даню.
– Лиза, он просит ключи от моей квартиры.
– Потому что ему неудобно! Он же не вор какой-то.
Даня стоял у холодильника и молчал, но лицо у него стало обиженным. Как будто его действительно заподозрили в чем-то низком, хотя он всего лишь хотел свободно входить в чужой дом.
– Даня, - сказала Марина, стараясь говорить спокойно. - Ты здесь временно.
Он пожал плечами.
– Я понимаю.
– Нет, не понимаешь. Временно - это когда человек ищет решение. А не заводит себе полку в ванной, ночные ролики и ключи.
Лиза вспыхнула.
– Мам, он в сложной ситуации. Его родители не понимают. Ему надо помочь встать на ноги.
Марина вдруг рассмеялась. Не весело, коротко.
– А вставать он собирается или лежать на моем диване, пока я покупаю ему колбасу?
– Ну зачем ты так? - Лиза даже побледнела. - Прям унизить надо?
– Меня кто-нибудь здесь боится унизить?
Даня наконец заговорил:
– Я могу уйти, если я вам так мешаю.
Фраза была сказана именно так, чтобы Лиза вздрогнула. Она и вздрогнула.
– Даня, не надо.
Марина посмотрела на него внимательно.
– Куда?
Он замялся.
– Ну… к другу.
– На сколько?
– Не знаю.
– Вот когда будешь знать, тогда это будет решение. А сейчас это обида.
Он поджал губы. Лиза отвернулась к окну. Вечер развалился на куски. Салат Марина так и не дорезала. Огурец лежал на доске мокрым полукругом.
Ночью она проснулась от жажды.
В квартире было тихо. Такое редкое тихо, когда слышно, как холодильник щелкает, как где-то в батарее булькает вода, как за окном проезжает поздняя машина. Марина накинула халат и пошла на кухню.
У Лизы в комнате горел свет. Дверь была неплотно прикрыта, полоска света лежала на полу.
Марина не собиралась слушать. Правда не собиралась. Она просто шла мимо. Но услышала Данино:
– Зачем нам снимать? У твоей мамы трешка. Она одна в большой комнате, мы в твоей. Нормально поместимся.
Марина остановилась.
Тишина.
Потом Лиза сказала тихо:
– Она не согласится.
– А что ей, жалко? Мы же не чужие. Тем более ты ее дочь.
– Даня…
– Ну а что? Я сейчас за комнату буду отдавать половину зарплаты, чтобы что? Здесь же место есть.
Лиза молчала. Долго. Слишком долго.
Марина стояла в коридоре босиком, и пол был холодный. На сушилке висели Лизины джинсы, Данины носки, ее собственная рабочая блузка. Носки были черные, с серой пяткой, и почему-то именно они добили. Не слова даже. А то, что его носки уже сушились в ее коридоре, пока он обсуждал, как удобно дальше жить в ее квартире.
– Ну, может, пока так и поживем, - сказала Лиза наконец. - Я попробую с ней поговорить.
Марина пошла на кухню. Налила воду. Не выпила. Стояла у раковины и смотрела в темное окно, где отражалась женщина в старом халате.
Котлеты, хлеб, грязные кружки, зарядка, ванная по сорок минут - все вдруг стало мелким. Неприятным, но мелким. Главное было там, за дверью. Ее квартиру уже обсуждали как вариант. Не спросив. Не подумав, что у нее тоже может быть жизнь, тишина, усталость, право закрыть дверь и не видеть чужие кроссовки поперек коридора.
Она вернулась в комнату и легла. До утра почти не спала.
***
Утром Марина встала раньше будильника. На кухне было серо. За окном начинался дождь, мелкий, скучный. Она поставила чайник, достала одно яйцо, один кусок хлеба и маленький помидор. Приготовила завтрак только себе.
Это было непривычно. Даже неловко. Рука сама потянулась достать еще два яйца, потом остановилась. Марина закрыла холодильник и села за стол с чашкой кофе.
Даня вышел первым. Сонный, волосы торчат, футболка мятая.
– Доброе утро.
– Доброе.
Он открыл холодильник. Постоял.
– А поесть ничего нет?
Марина отпила кофе.
– Есть разговор. Позови Лизу.
Даня обернулся.
– Сейчас?
– Сейчас.
Лиза вышла через минуту, раздраженная, в длинной футболке и с резинкой на запястье.
– Мам, у меня первая пара через час.
– Тогда быстро.
Она села не сразу, сначала налила себе воду. Даня остался стоять у холодильника, как будто оттуда все еще мог появиться ответ.
Марина поставила чашку на стол.
– До конца месяца ты доживаешь здесь, Даня. Сегодня двадцать третье. Значит, у тебя неделя.
Лиза резко подняла голову.
– Что?
Марина смотрела на Даню.
– Дальше ты либо возвращаешься к себе, либо вы с Лизой снимаете жилье. Комнату, студию, что найдете. Но со мной вы жить не будете.
Даня усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
– То есть вы меня выгоняете?
– Нет. Я заканчиваю бесплатное проживание взрослого мужчины в моей квартире.
– Мам! - Лиза вскочила. - Ты серьезно?
– Серьезно.
– Из-за еды? Из-за ключей? Господи, ну это же смешно.
Марина сжала чашку ладонями. Кофе уже остывал.
– Не из-за еды. Еда просто первая начала исчезать.
Даня покраснел.
– Я же сказал, я могу покупать.
– Ты принес батон, чипсы и энергетик.
– Ну не устроило вас, да.
– Даня, мне не надо, чтобы ты меня устраивал. Мне надо, чтобы ты не жил за мой счет.
Лиза смотрела на мать так, будто видела ее впервые.
– Ты хочешь, чтобы я выбирала между ним и тобой?
Марина почувствовала, как что-то кольнуло под ребрами. Вот эта фраза была самой нечестной. И самой ожидаемой.
– Я хочу, чтобы ты выбирала взрослую жизнь вместе со взрослой ответственностью.
– Красиво сказала, - бросила Лиза. - Прям как в интернете.
– Как в моей кухне, Лиза. Где я каждый день считаю, сколько купить, чтобы всем хватило.
Даня скрестил руки.
– Я понял. Не надо продолжать.
– Надо, - сказала Марина. - Потому что вчера ночью я слышала, как вы обсуждали, что у меня трешка и всем места хватит.
Лиза побледнела. Даня отвел глаза.
– Мы просто говорили, - сказала дочь.
– А надо было спросить.
– Ты бы все равно отказала.
– Да. Но это моя квартира. И мой отказ должен был прозвучать до ваших планов, а не после.
Лиза села обратно. Уже не злая, скорее растерянная. Даня молчал, челюсть у него ходила.
– Неделя, - повторила Марина. - До конца месяца.
– А если не найдем?
– Значит, Даня возвращается к родителям или к другу.
Он хмыкнул.
– Удобно.
Марина посмотрела на него.
– Мне тоже было удобно приходить после работы и не готовить на взрослого человека. Но я почему-то подстраивалась.
После этого в квартире поселилась тишина. Не спокойная, а тяжелая, как мокрое одеяло.
***
Даня демонстративно купил себе лапшу быстрого приготовления. Положил на свою полку, которую сам себе выделил в кухонном шкафу, и несколько раз за вечер хлопнул дверцей. Марина не сказала ни слова. Лиза почти не разговаривала. На вопросы отвечала коротко: «да», «нет», «не знаю».
Марина тоже держалась не красиво. Один раз сорвалась из-за кружки.
– Даня, ты можешь помыть за собой?
– Сейчас.
– Не сейчас, а когда допил.
– Да понял я!
– Не похоже.
Лиза вышла из комнаты.
– Мам, ты теперь к каждой ложке цепляться будешь?
– Видимо, да. Потому что иначе ложки тоже станут общими, а мыть их будет одна конкретная я.
Даня молча встал и с таким видом помыл кружку, будто его заставили драить подъезд.
В середине месяца он поехал смотреть комнату. Вернулся злой, мокрый, с пакетом из фастфуда. Сел на кухне, развернул бургер и сказал Лизе:
– За эту дыру хотят двадцать пять и залог. До метро пешком двадцать минут. В комнате шкаф без дверцы.
Лиза посмотрела на мать, будто ждала, что та смягчится.
Марина наливала чай. Рука дрогнула, вода плеснула на стол.
– Вот это и называется жить отдельно, - сказала она. - Неприятно, зато честно.
– Очень поддержали, спасибо, - сказал Даня.
– Я не поддержка твоей аренды. Я хозяйка квартиры, из которой ты должен съехать.
Лиза встала и ушла в комнату. Дверь закрылась тихо, но от этого было хуже.
Позже она пришла на кухню одна. Марина чистила картошку. Кожура падала в пакет из-под хлеба. Лиза села на табурет, подтянула рукава толстовки.
– Ты правда не можешь потерпеть еще пару месяцев?
Марина не подняла головы.
– Нет.
– Почему?
Картошка выскользнула из рук и упала в раковину.
– Потому что через пару месяцев будет лето. Потом у Дани опять что-нибудь с работой. Потом вам будет жалко отдавать деньги за комнату. Потом вы скажете, что лучше копить на свое. Потом я проснусь через год, а у меня в квартире живет взрослый мужчина, который спрашивает, где хлеб.
Лиза молчала.
– Мам, я его люблю.
– Я не запрещаю.
– Но ты делаешь так, что нам придется съехать.
– Да.
У Лизы задрожали губы.
– Ты как будто выталкиваешь меня.
Марина наконец посмотрела на нее. Дочь сидела маленькая какая-то, хотя взрослая. С тем же выражением, с каким в первом классе стояла у двери и не хотела идти на утренник, потому что забыла слова.
– Лиза, я тебя не выталкиваю. Я просто не буду жить с твоим парнем.
– Почему ты не можешь нормально к нему относиться?
– Потому что он вошел как гость, а сел как хозяин.
– Он здесь не хозяин.
– А кто он? Ест, спит, просит ключи, планирует жить дальше. Только за это не платит и не отвечает.
Лиза заплакала. Не громко, но зло.
– Ты рушишь мои отношения.
Марина бросила нож на стол.
– Я тебе не враг. Но я не обязана становиться обслуживающим персоналом для вашей любви.
Слова вышли резче, чем она хотела. Лиза вздрогнула. Марина сразу пожалела, но назад уже не заберешь. На кухне пахло сырой картошкой и мокрой тряпкой. Из комнаты донесся звук Даниных роликов, приглушенный, но все равно слышный.
– Ты всегда так, - сказала Лиза тихо.
– Как?
– Сначала делаешь все, а потом предъявляешь.
Марина открыла рот и тут же закрыла. Потому что это тоже было правдой. Неприятной, кривой, но правдой. Она действительно сначала терпела, тащила, покупала, молчала, а потом в один день выставляла счет всем сразу. Не деньгами. Лицом, голосом, усталостью.
– Да, - сказала она. - Так. Поэтому сейчас я говорю заранее. До конца месяца.
Лиза вытерла лицо рукавом.
– Он нашел еще одну комнату. Завтра поедем смотреть.
– Хорошо.
– Она маленькая.
– Значит, будете решать.
– Ты даже не спросишь где?
Марина помолчала.
– Где?
Лиза назвала район. Далеко. С пересадкой. Неудобно. Марина знала эти дома: старые пятиэтажки, возле остановки вечная лужа, магазин с узким проходом, где зимой пахнет мокрыми куртками.
– Далеко, - сказала она.
– Да.
И снова тишина. Лиза сидела на табурете, Марина стояла у раковины. Между ними лежала картошка, нечищеная, мокрая, как будто ужин тоже не знал, чью сторону занять.
***
Комнату Даня снял двадцать девятого.
Не один, с двумя парнями в соседних комнатах. Хозяйка жила в другом районе, но сразу сказала: оплата вперед, залог, гостей после одиннадцати не водить, за сломанную технику платить. Комната была маленькая. Обои светлые, но у окна отклеивались. Шкаф с одной дверцей, диван узкий, стол шатался. Лиза вернулась после просмотра тихая.
– Ну как? - спросила Марина.
– Нормально.
– Правда?
– Нет.
Марина кивнула.
– Понятно.
– Но мы попробуем.
Даня в тот вечер был бодрее обычного. Видно было, что он хочет показать: справился. Не выгнали его, а он сам нашел. Он ходил по квартире, собирал свои вещи, говорил по телефону с другом, смеялся громче, чем надо.
– Да норм комната, - говорил он. - Перекантуемся. Зато сами.
Марина мыла плиту. На конфорке прикипело молоко, которое Лиза утром пролила и не вытерла. Она терла губкой и слушала это «зато сами». Слово было хорошее. Только почему-то резало.
День съезда вышел некрасивым.
С утра Даня долго спал, хотя собирались выехать к двум. Лиза нервничала, складывала вещи в пакеты, то злилась, то почти плакала. Марина не лезла. Только один раз сказала:
– Постельное белье мое оставьте.
Даня обиделся.
– Я и не собирался забирать.
– Я уточнила.
В прихожей выросла куча: рюкзак, две сумки, пакет с обувью, коробка с кружками, которые Лиза и Даня купили на распродаже уже после разговора. Кружки были одинаковые, с зелеными полосками. Лиза сама завернула их в полотенце.
– Мам, ты не видела мою зарядку?
– На подоконнике.
– Нет там.
– Значит, у Дани в рюкзаке.
Даня фыркнул, но зарядка нашлась именно там.
Марина молча собрала из ванной его бритву, пену, расческу и положила в отдельный пакет. Потом достала из сушилки черные носки.
– Это твои?
Даня взял.
– Спасибо.
Он ждал. Марина это видела. Ждал, что она в последний момент скажет: ладно, живите пока, только покупайте продукты. Или хотя бы: приходите ужинать. Или обнимет Лизу и заплачет так, чтобы все можно было переиграть.
Марина спросила:
– Полотенце свое забрал?
Даня посмотрел на нее с такой обидой, будто это была пощечина.
– Забрал.
Лиза стояла у двери в куртке. Лицо бледное, глаза красные, волосы собраны кое-как. Марина захотела подойти, поправить ей шарф, сунуть в карман деньги, сказать: «Не бойся, если что, вернешься». Но если сказать это сейчас, Даня услышит другое. Лиза тоже услышит другое. Что мама все равно держит запасной выход открытым не для дочери, а для их удобства.
– Напиши, как доедете, - сказала Марина.
Лиза кивнула.
– Напишу.
Даня поднял две сумки.
– Ну… спасибо, что пустили.
Фраза вышла нормальная, даже приличная. Только запоздалая.
Марина посмотрела на него.
– Живите аккуратно.
Он хотел что-то ответить, но передумал. Вышел первым. Лиза задержалась на секунду.
– Мам…
Марина ждала.
– Я не хотела, чтобы так.
– Я тоже.
Лиза шмыгнула носом, резко обняла ее одной рукой, неловко, через сумку, и вышла. Дверь закрылась. Потом в подъезде еще долго гремели пакеты, Даня сказал что-то недовольно, Лиза ответила резче, чем обычно. Лифт приехал, двери скрипнули, потом стало тихо.
Марина стояла в прихожей и смотрела на пустое место у стены, где месяц стояли Данины кроссовки.
Потом пошла на кухню.
Стол был чистый. Не идеально, нет. На краю остались крошки, возле чайника засохла капля, в раковине лежала одна ложка. Но не было чужой тарелки с недоеденным хлебом, липкой кружки, упаковки от лапши, пустого контейнера, который кто-то «думал, общий».
Марина открыла холодильник. На полке лежали яйца, масло, контейнер с гречкой и кусок сыра. Все на месте. Там, где она оставила.
Она закрыла холодильник и вдруг села на табурет. Ноги гудели, спина ныла. В квартире было слишком тихо. Не радостно тихо, а непривычно. Как после гостей, когда вроде стало легче, но воздух еще хранит чужие голоса.
К вечеру она сварила себе суп. Маленькую кастрюлю, на два дня. Нарезала морковь, картошку, лук. Долго искала лавровый лист, нашла за банкой с рисом. Поставила на стол одну тарелку.
На автомате достала вторую. Посмотрела на нее и убрала обратно.
Села. Суп был горячий, простой, чуть пересоленный. Марина ела медленно, не вставая за хлебом для кого-то, не подливая чай, не отвечая на «а еще есть?». Один раз ей показалось, что из комнаты сейчас выйдет Лиза и спросит, где ее черная футболка. Не вышла.
Телефон мигнул, когда Марина мыла тарелку.
Лиза: «Мы доехали. Комната так себе, но разберемся».
Марина прочитала. Потом еще раз.
Пальцы зависли над экраном. Хотелось написать: «Может, завтра приеду, посмотрю». Хотелось спросить: «Деньги есть?» Хотелось добавить: «Если что, домой». Она стерла первое слово, потом второе.
Написала: «Разберетесь. Я рядом».
Долго смотрела на отправленное сообщение. Потом положила телефон экраном вверх, вытерла стол мокрой тряпкой и убрала лишнюю вилку из сушилки в ящик.