Ирина вставила ключ в замок со второго раза. Пальцы не слушались, как будто не ее, а чужие, и в виске уже стучало то тупое давление, которое приходило после длинных созвонов и слишком яркого экрана. На плече висел ноутбук, в руке шуршал пакет из круглосуточного с творогом, водой и какими-то хлебцами, которые она взяла, потому что дома опять нечего есть, а готовить в одиннадцать ночи она уже не сможет.
В квартире было темно и тихо. Только на кухне горела лампочка над плитой. Олег не спал, конечно. Он сидел у стола в футболке и читал что-то в телефоне, а рядом остывал чай.
– Ты поела? - спросил он сразу, не поднимая головы.
– Нет.
– Опять?
– Угу.
Она скинула туфли, прислонила ноутбук к стене и только тогда поняла, как ноют ступни. Хотелось прямо здесь, в прихожей, сползти по двери на пол и посидеть пять минут без света, людей и разговоров про планы на квартал.
– Разогреть тебе?
– Не надо. Я сейчас что-нибудь...
Но до «что-нибудь» не дошло. Ирина открыла холодильник, посмотрела на контейнер с позавчерашней курицей, на банку горчицы, на пакет молока и закрыла обратно. Потом налила воды, выпила залпом и прислонилась лбом к дверце шкафа.
Олег встал, молча поставил перед ней тарелку с гречкой и котлетой. Видимо, оставил ей заранее. Она даже не стала спорить. Села и начала есть быстро, почти не чувствуя вкуса.
– Опять до девяти? - спросил он.
– До половины десятого.
– А потом?
– Потом еще этот идиотский отчет из машины дописывала.
Он сел напротив, подпер подбородок ладонью.
– Ты скоро начнешь спать с ноутбуком официально. Можно будет сразу простыню на него натягивать.
Ирина криво усмехнулась. Сил на шутки не было.
Работа у нее действительно была «денежная», как с удовольствием говорили родственники. Руководитель отдела продаж в крупной компании, премии, бонусы, командировки, телефон не замолкает с семи утра до одиннадцати вечера. Со стороны красиво: хорошая должность, аккуратное пальто, своя машина, отпуск в Италии когда-то давно, еще до ковида. Внутри - таблетки от головы в тридцать пять, рваный сон, выходные с телефоном под подушкой и ощущение, что если она на полдня расслабится, сверху тут же посыплется что-то горящее.
Но родные видели только цифру. Если Ира купила себе нормальное пальто - значит, деньги водятся. Если третий год не была в отпуске - этого никто не замечал. Если приезжала к матери в воскресенье с серым лицом и кругами под глазами, ей говорили не «ты как?», а:
– Ну у тебя работа денежная, потерпи.
Как будто зарплата падала ей на карту за красивое выражение лица.
Когда ее сестра Катя начала готовиться к свадьбе, все это полезло наружу еще сильнее. Сначала легко, шутками. Они сидели у матери на кухне, Катя листала картинки с оформлением, с арками из цветов, с длинными столами и белыми стульями, будто собиралась не в ресторан на окраине, а в кино про чужую богатую жизнь.
– Вот так красиво, да? - спрашивала она, суя Ирине телефон под нос.
– Красиво, - отвечала Ирина.
– И свет чтобы вот так гирляндами.
– Угу.
– И фотографа нормального, не дядю с мыльницей.
– Ну конечно.
Тамара Павловна стояла у плиты, жарила котлеты и вздыхала одновременно умиленно и тревожно.
– Раз в жизни же, Ир. Не в столовке же дочку замуж отдавать.
– Никто не говорит про столовку.
– Ну вот. А то сейчас все умные, начинают: давайте поскромнее. А потом родня полжизни вспоминает.
У «поскромнее» в этой семье вообще была дурная репутация. Тамара Павловна всю жизнь болезненно боялась выглядеть перед людьми хуже, беднее, нелепее. Ей было важно, чтобы «не стыдно». Чтобы салаты не в пластиковых мисках, чтобы платье у невесты не «лишь бы какое», чтобы тетя Лариса потом не шепталась с сестрой:
– Ну видно, что сэкономили.
***
Ирина сидела у окна, ела котлету с гречкой и уже тогда чувствовала, что все это выглядит дорого. Слишком дорого для Катиной зарплаты в салоне красоты, для ее жениха Дениса, который все время был то «в поиске себя», то «на проекте», и для матери с ее пенсией и подработками шитьем штор соседям. Но стоило только сказать что-то вроде:
– Может, можно попроще?
Как сразу начиналось:
– Ну конечно, тебе-то чего. У тебя все в цифры переводится.
– Один раз живем.
Ирина не лезла. У нее уже был плохой опыт. В любой семейной истории, где звучали слова «помочь», «поддержать», «не позориться» и «раз в жизни», старшая дочь автоматически становилась неудобной, если начинала считать.
На самой свадьбе она с утра до ночи бегала как координатор, а не гость. У невесты стрелка потекла - Ира найдет ватную палочку. Ведущий застрял в пробке - Ира звонит. В ресторане забыли про детский стул для племянницы со стороны жениха - опять Ира. Кто-то из родственников из Рязани заблудился по дороге - конечно, звонят Ире, не Кате.
Она была в темно-синем платье, на каблуках, которые к концу вечера хотелось выбросить в мусорку, и с телефоном в руке почти все время. В какой-то момент тетя Лариса, подливая себе шампанское, хихикнула:
– Хорошо, когда в семье есть такая деловая и денежная старшая сестра. Все на месте, все под контролем.
Сказано было вроде с улыбкой, почти ласково. Но у Ирины от этой фразы внутри что-то неприятно дернулось. Как будто ее не похвалили, а обозначили функцию. Не Ира, не сестра, не человек, который приехал на свадьбу после сорванной рабочей недели и завтра опять сядет за отчет.
А удачное семейное обстоятельство. Просто деловая и денежная.
***
Катя в тот вечер была счастливая, раскрасневшаяся, в платье с открытыми плечами, которое мать сначала называла «слишком голым», а потом всем показывала фото на телефоне. Денис сиял, пил, целовал ее, обещал родственникам, что через год всех соберет уже на новоселье. Тамара Павловна плакала, смеялась, поправляла скатерти, встречала гостей, будто это был ее личный экзамен перед всеми. Ира смотрела на это и старалась не портить. Пусть будет красиво. Пусть хоть Катя не дергается из-за денег, аренд и чужих лиц.
Только один раз, уже поздно вечером, когда они с Олегом сели на минуту у стены передохнуть, она сказала тихо:
– По-моему, тут половина в долг.
– Думаешь?
– Я не думаю. Я чувствую.
– Ты опять хочешь всех спасать заранее?
– Нет. Просто потом это как-нибудь вылезет. Помяни мое слово...
Олег посмотрел на нее внимательно, потом взял с тарелки ломтик сыра.
– Да ладно, это их дело.
Он ничего не ответил. Только плечом слегка ее задел, как делал всегда, когда хотел сказать: ну-ну.
***
Через неделю после свадьбы Тамара Павловна позвонила утром в субботу.
– Ир, заедешь завтра на обед?
– Мам, я не знаю.
– Ну что не знаешь, суп сварю, котлеты будут.
– У меня рабочая неделя адская, я, может, просто дома полежу.
– Полежишь вечером. Заедь, пожалуйста. Катя тоже будет.
Слово «пожалуйста» у матери всегда было опасным. Оно звучало мягко, но за ним почти всегда уже что-то стояло. Ирина это почувствовала сразу. Даже Олегу сказала вечером, когда они пили чай на кухне:
– Не хочу ехать.
– Не езжай.
– Неудобно.
– Конечно. Удобно только тебе всегда ездить, давать, помогать и понимать.
Она посмотрела на него устало.
– Не начинай, пожалуйста.
– Я не начинаю. Я просто уже по голосу твоей мамы слышу, что там не про котлеты.
– Может, я накручиваю.
– Ты редко накручиваешь. Ты обычно, наоборот, слишком долго делаешь вид, что ничего...
В воскресенье Ирина все-таки поехала. Не выспавшаяся, с тяжелой головой, потому что в субботу вечером дорабатывала таблицу по новому проекту и легла в два. У матери в подъезде пахло вареной капустой и кошками. На третьем этаже кто-то сверлил, хотя был выходной. Дверь открыла Катя, уже в домашней майке, без праздничного макияжа, но с тем же довольным лицом человека, у которого недавно был «тот самый день».
– О, явилась. Проходи.
– Привет.
– Ты чего такая?
– Нормальная.
– Уставшая, как всегда, - крикнула из кухни мать. - Иди мой руки, суп наливаю.
За столом уже сидела тетя Лариса. Конечно. Воскресный обед без нее случался реже, чем снег в мае. Она ковыряла вилкой салат и сразу начала:
– Ирочка, ну как у вас там, большие начальники, дали людям выдохнуть после квартала?
– Нет, теть Лар.
– Ну ничего, зато денежка идет.
Ирина села, улыбнулась одним уголком рта и подумала, что даже на похоронах, наверное, тетя Лариса смогла бы свести разговор к чужим зарплатам.
Тамара Павловна поставила перед ней тарелку с супом. На поверхности плавали кружочки жира и укроп. Домашний запах, знакомый с детства. Мать села рядом, подлила ей сметаны без спроса и сказала почти между прочим, как о чем-то давно решенном:
– Ириш, я кредит на Катину свадьбу оформила. Ты же поможешь платить, у тебя зарплата хорошая!
Ложка стукнулась о край тарелки так, что суп плеснул на скатерть.
Катя сразу опустила глаза в телефон. Тетя Лариса, наоборот, подняла брови и сделала вид, что ничего особенного не происходит. Мать потянулась за хлебом, будто речь шла о том, кто купит укроп на следующей неделе.
Ирина сначала даже не нашла слов. Повернулась к матери, посмотрела на ее руки, на салфетку, на пустую солонку, только не на лицо.
– Что?
– Ну а что? - Тамара Павловна пожала плечами. - Я одна не вытяну. Кате сейчас не до этого, у молодых своя жизнь начинается. А ты взрослая, разумная, хорошо зарабатываешь. Кому еще помогать, если не тебе?
Сказано было без злости. В этом и была самая мерзость. Не просьба. Не «Ирочка, выручи». Спокойная уверенность человека, который уже мысленно потратил твои деньги и теперь просто вводит тебя в курс.
– Сколько? - спросила Ирина.
– На три года.
– Мам, я не про срок. Сколько кредит?
– Ну...
Тамара Павловна запнулась, взяла хлеб, положила себе на тарелку.
– Триста восемьдесят.
У Ирины даже голова на секунду прояснилась от цифры.
– Ты взяла почти четыреста тысяч на свадьбу?
– А ты думаешь, сейчас дешево? Ресторан, платье, ведущий, фотограф. И украшение зала.
– И меня никто не спросил?
– А что тебя спрашивать? - вдруг вмешалась тетя Лариса. - Если семья, так семья. Не чужие же люди.
– Нет, подождите, - Ирина уже смотрела только на мать. - Меня никто не спросил заранее!
– Ир, ну ты бы сразу начала считать, вздыхать, портить настроение, - тихо сказала Катя, все так же не поднимая глаз.
– А надо было не считать?
– Надо было не в такой день.
Вот это «в такой день» вообще было любимым семейным оружием. Не сейчас. Не при гостях. Не перед праздником. Не в годовщину. Не когда людям и так тяжело. И в итоге Ира вечно оказывалась той, кто должен подождать с реальностью, чтобы другим было красивее.
– То есть вы все это уже обсудили? - спросила она.
– Нечего было обсуждать, - отрезала мать. - Я как мать решила. Не могла же я ребенка отдавать абы как.
– А отдавать долг, значит, могу я абы как?
– Почему абы как? Мы же не на тебя все вешаем, просто поможешь. Ты же не бедствуешь.
Тетя Лариса тут же подхватила:
– Ирочка, ну правда. Чай, не последнюю корку доедаешь. У тебя зарплата такая, что нам и не снилось. Что ты считаешь?
– Я считаю потому, что это мои деньги.
– Ну вот началось, - вздохнула мать. - Деньги, деньги. Как не родная.
Катя наконец подняла голову.
– Ира, ну тебе же правда полегче, чем маме.
***
Вот тут и стало окончательно ясно, что они между собой уже все распределили. Мать - кредит, Катя - красивую свадьбу и новую жизнь, тетя Лариса - моральное сопровождение. Ира - платежи. Просто ей сообщили последней.
Она смотрела на сестру и видела не злодейку, не врага. А младшую, к которой с детства применяли совсем другую мерку. Кате можно было передумать, заплакать, не успеть, ошибиться, не рассчитать. Ира всегда была той, которая тянет. Если денег на кружок не хватало, Ира подождет с ботинками. Если кто-то в доме должен быть разумным, этим человеком автоматически становилась она.
И сейчас они все сидели за столом с супом и котлетами и смотрели на нее ровно так же: ну а кто еще.
– У меня не «есть деньги», мама, - сказала Ирина медленно. - У меня есть работа, от которой я еле живая.
– Ой, только не начинай про свою усталость, - сразу поморщилась тетя Лариса. - Все работают.
– Да? Все?
– А что, ты одна у нас на земле упахалась?
– Нет. Просто вы так говорите «у тебя зарплата хорошая», как будто она мне с неба падает.
Мать поджала губы.
– И опять разговор в одну сторону. Катя младшая, ей хотелось красивую свадьбу. Я как мать не могла опозориться перед людьми.
– Перед какими людьми?
– Перед родней, перед Денисовыми. Чтобы все было как у людей.
– А платить за это должны тоже «люди»? Или я одна?
Катя сразу вскинулась:
– Ты сейчас так говоришь, будто я у тебя что-то выпросила.
– А ты не выпросила?
– Я вообще не знала, что мама кредит берет.
– Но помогать мне платить ты, я так понимаю, тоже не собиралась.
Катя вспыхнула:
– У нас сейчас свои расходы! Мы квартиру снимаем, мебель еще не докупили...
– Конечно, - сказала Ирина. - У тебя жизнь начинается.
– А что, не начинается?
– Начинается. Просто почему-то с моего кошелька.
Тамара Павловна положила вилку.
– Хватит уже язвить. Я тебя не на улицу выгоняю. Прошу семью поддержать.
– Не просишь, мам. Ты уже решила.
– Потому что знала, что ты опять все будешь драматизировать.
Ирина коротко засмеялась, но вышло нехорошо.
– Драматизирую?
– Да. Тебе скажи заранее, ты бы тут такие глаза сделала, как будто мы почку твою продаем.
– Нет, мама. Я бы просто сказала, что кредит на свадьбу - это безумие.
– Для тебя все безумие, что не по твоей линейке.
– Кредит на лечение - не безумие. На операцию - не безумие. На беду - не безумие. На ресторан, декор и живую музыку - да, безумие.
– Это память на всю жизнь! - вспыхнула мать.
– Отлично. Вот и оплачивайте свою память сами.
Тишина в кухне стала такой, что слышно было, как на плите булькает компот. Катя сидела с лицом, будто ее ударили, тетя Лариса открывала и закрывала рот, а мать смотрела на Ирину почти с ужасом. Не потому что ей было нечем платить. А потому что привычная схема вдруг треснула.
– То есть денег тебе жалко? - тихо спросила Тамара Павловна.
– Мне жалко не денег.
– А чего?
– Меня. Жалко себя, если честно.
Она сама не ожидала, что скажет это вслух. Но как только сказала, все остальное полезло следом, как если долго держать крышку, а потом она срывается.
– Вам всем удобно считать, что у меня «есть деньги». Никто из вас не видит, сколько стоит то, что вы называете «хорошая зарплата». Никто не знает, как я по ночам отчеты дописываю, как выходные отменяю, как таблетки от головы пью в тридцать пять. Для вас я просто кошелек с ногами. Кате - свадьба мечты. Маме - не опозориться перед родней. А мне что? Счет за это все?
– Ира... - начала Катя.
– Нет, подожди. Меня даже не спросили. Вы просто решили, что я опять все вытяну.
Тетя Лариса попыталась вставить своим привычным тоном, вроде примиряющим, а на деле только злее:
– Ирочка, ну что ты так. Ты старшая, сильная...
– То, что я сильная, не дает вам права жить за счет меня.
Мать резко встала, стул скрипнул.
– Ах вот как. Значит, выросла черствой. Деньги тебе дороже семьи.
– Не надо, мам.
– А что «не надо»? Я всю жизнь вас тянула, а теперь от родной дочери слышу...
– Ты меня сейчас не тянула, ты меня поставила перед фактом.
– Потому что ты всегда была надежная!
– Я не банкомат, мама.
Слово повисло в воздухе грубо и некрасиво, но Ирина уже не могла мягче.
Катя наконец отложила телефон и заговорила тише:
– Ну хочешь, я потом тебе частями отдам...
– Потом это когда?
– Ну когда сможем.
– Вы уже женились на «когда сможем». Очень удобно.
– Ты сейчас просто злая.
– Да. Я злая. Потому что вы сделали красивый праздник, а платить за него назначили меня. Не спросив.
***
У Олега дома на кухне она потом говорила все это уже почти без остановки. Дома он налил ей чай, но она так и не притронулась.
– Получается, пока Катя танцевала в белом платье, пока мама сияла перед гостями, они уже знали, кто будет расплачиваться. Понимаешь? Они уже все решили. Просто ждали, когда мне сообщить.
Олег сидел напротив, вертел в пальцах ложку.
– Я тебе это давно говорю.
– Да не говори ты «я говорил». Мне и так тошно.
– Хорошо. Не буду.
Она встала, прошлась по кухне.
– Я там сидела, как дура, ела этот суп. И мама таким тоном... «ты же поможешь». Даже не спрашивает. Как будто мои силы у нас в семье общие. Как сахарница на столе.
– Потому что для них так и есть.
– Спасибо.
– Ир, я не издеваюсь. Они не гордятся тем, как ты живешь. Они просто привыкли, что ты выдержишь, еще и денег дашь.
Она остановилась у окна. Во дворе подростки курили у качелей, хотя было уже холодно. Чужие дети. Чужая жизнь.
– Я ведь даже на свадьбе платила за какие-то мелочи на месте, - сказала она. - То там наличка кончилась, то водителю за цветы, то еще что-то. И никто не спросил потом, сколько. Как будто и так понятно: Ира закроет.
– Ты закрывала.
– Потому что мне не хотелось скандала.
– И в этот раз им тоже не хочется. Им хочется, чтобы ты просто опять закрыла этот долг.
***
На следующий день мать сама позвонила. Видимо, тишина ее тоже давила, но не в ту сторону, где неловкость.
– Ир, ну что ты вчера устроила?
– Я?
– Да. Сидела, всех напугала. Катя потом плакала.
– А меня кто-нибудь спросил, как я?
– Ой, только не начинай опять. Я тебе по-человечески сказала.
– Нет, мам. Ты мне по-человечески даже не предложила подумать. Ты уже решила за меня.
– Потому что знала, что ты полезешь в принципы.
– Это не принципы. Это деньги, которые я зарабатываю.
– Все ты про деньги. Как чужая стала.
– Не чужая. Просто не хочу платить за то, что не выбирала.
Мать замолчала на секунду, потом пошла в привычное:
– Значит, Кате ты счастья пожалела.
– Не переворачивай.
– А как? Она младшая, ей хотелось красивую свадьбу. Я как мать что, должна была ей сказать: извини, дочка, живи как получится, потому что твоя сестра считает?
– Ты должна была либо делать по своим возможностям, либо советоваться заранее.
– С тобой, что ли? Чтобы ты опять учила меня жить?
– Со мной - если рассчитывала на мои деньги.
Тамара Павловна шумно выдохнула в трубку.
– Все успехи твои тебе в голову ударили.
– Серьезно?
– Да. Раньше ты хоть помягче была.
– Раньше я просто молча платила.
В трубке стало тихо. Это уже было сказано не в ту семейную сторону, где можно обидеться и дальше давить. Это было слишком в лоб.
– Ты думаешь, мне легко? - вдруг сказала мать и голос у нее дрогнул уже почти по-настоящему. - Я хотела, чтобы у Кати все было по-хорошему. Чтобы не стыдно, чтобы как у людей. Что в этом плохого?
– Ничего. Пока счет не выставляют мне.
– Так семья же.
– Кредит на свадьбу - это не семейная беда, мама. Это ваш выбор.
***
Позже Катя написала длинное сообщение. Сначала мягкое:
«Ир, я понимаю, что тебя это задело»
Потом более удобное:
«Но маме и правда тяжело.»
Потом совсем удобное:
«Ну тебе же реально проще, чем нам сейчас.»
Ирина смотрела на экран и даже не знала, что больше бесит - откровенная наглость или это мягкое, ласковое «ну тебе же проще». Словно речь шла не о ее силах, а о свободной комнате, куда можно временно сложить лишние коробки.
Она ответила не сразу. Написала, стерла, снова написала.
«Мне не проще. Я просто молчу дольше вас.
Если вы с мамой решили делать свадьбу на кредитные деньги, вы с мамой и должны решать, как его платить. Я не буду в этом участвовать.»
Катя не отвечала минут десять. Потом пришло:
«Ясно»
И еще через минуту:
«Могла бы и по-человечески.»
Это «по-человечески» Ирина перечитала три раза. Потом положила телефон экраном вниз и вдруг расплакалась. Не громко. Просто слезы пошли сами, от злости, усталости и от того, что даже сейчас, когда она впервые сказала нет, ее опять пытались сделать плохой за недостаток удобства.
***
Через неделю у матери был день рождения. Олег спросил утром:
– Поедешь?
– Надо.
– Не надо. Хочешь - поезжай. Не хочешь - не надо.
– Если не поеду, будет еще хуже.
– А если поедешь, лучше?
– Нет.
В итоге она поехала. Купила цветы, хороший чай и сертификат в магазин посуды - нейтрально, без лишнего. За столом было тяжело. Мать разговаривала с ней подчеркнуто ровно, почти официально. Катя щебетала про шторы в съемную квартиру и новый тостер. Тетя Лариса то и дело подбрасывала:
– Ну ничего, семья без шероховатостей не бывает.
Или:
– Главное, чтобы никто зла не держал.
Зла, как выяснилось, держала в основном Тамара Павловна. Но не за кредит даже, а за то, что старшая дочь вдруг перестала быть предсказуемой. Это чувствовалось в каждом движении. В том, как мать поставила перед Ирой тарелку не на то место, где всегда. В том, как сказала Кате:
– Ты салат бери, не стесняйся.
Как будто Ира теперь тут немного гость.
Под конец, когда тетя Лариса пошла в комнату смотреть новый плед, Катя вдруг тихо сказала:
– Мам, ну может, правда не надо было так...
– Как так? - сразу насторожилась Тамара Павловна.
– Ну... заранее решать за Иру.
Мать вскинулась:
– Теперь и ты начинаешь?
– Да никто не начинает. Просто...
– Просто свадьбу тебе устроили, а виновата опять я.
– Мам, я не про это.
– А про что? Про то, что твоя сестра теперь нас деньгами попрекает?
Ирина поставила чашку на блюдце аккуратно, чтобы не звякнуло.
– Я не попрекаю вас деньгами. Я просто не дам вам опять сделать вид, что мои силы - это что-то бесплатное.
Снова повисла пауза. Катя уставилась в стол. У матери задрожали губы - знакомо, почти с детства. Сейчас будет плакать. Не от беды. От того, что мир не сложился по привычному сценарию.
– Делайте что хотите, - сказала Тамара Павловна. - Я, видно, плохая мать.
– Мам...
– Нет, правда. Плохая. Хотела как лучше, а теперь у меня тут все считают, кто кому сколько должен.
Ирина встала.
– Я поеду.
– Конечно, поезжай, - бросила мать, уже не скрывая обиды. - У тебя же дела.
– Да. У меня дела.
Она вышла в прихожую, надела пальто. Руки дрожали, но не так, как раньше, когда после таких разговоров хотелось срочно все исправить, предложить хотя бы часть, перевести что-то, сгладить. Сейчас внутри было тяжело, гулко и очень тревожно. Но кошелек она не доставала.
Мать все-таки вышла следом.
– Ир.
– Что?
– Ты правда не поможешь?
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
Тамара Павловна смотрела на нее долго. Потом тихо сказала:
– Жесткая ты стала.
– Нет, мама. Просто я больше так не могу.
Она вышла на лестничную площадку, и дверь за спиной закрылась не резко, а как-то устало. На улице моросило. Ирина села в машину, положила руки на руль и сидела так несколько минут, не заводя двигатель. Телефон в сумке завибрировал - рабочий чат, конечно. Потом еще раз - Олег:
«Как ты?»
Она ответила:
«Еду домой.»
Дома было тихо. На плите грелся суп. Он выглянул из кухни, посмотрел на нее и ничего не спросил сразу. Просто взял ее сумку, поставил на стул.
– Есть будешь?
– Буду.
– Ну и хорошо.
Она разделась, вымыла руки, села за стол. Суп был обычный, куриный, с вермишелью. Ирина съела полтарелки и вдруг поняла, что впервые за долгое время ест не между звонками, не в машине, не стоя над ноутбуком, а просто сидя на кухне.
– Звонили? - спросил Олег.
– Да.
– И?
– И ничего. Я сказала нет.
Он кивнул, будто речь шла не о большом семейном переломе, а о чем-то очень бытовом и правильном.
– Хорошо.
– Мне все равно плохо.
– Знаю.
Ирина допила бульон, встала, взяла из сумки телефон и открыла семейный чат. Там уже висели фотографии с маминого дня рождения, смайлики от тети Ларисы и Катин голосовой кружок без подписи. Она посмотрела на это, потом нажала «без уведомлений». Не вышла, не устроила демарш, не написала никому длинных объяснений. Просто выключила звук.
Потом открыла рабочий календарь, нашла две недели в октябре, которые уже третий раз собиралась отдать под «если что-то срочное». Поставила там отпуск. Без согласований с семьей, без переносов «потом», без мысли, что, может, кому-то нужнее.
– Что делаешь? - спросил Олег из кухни.
– Бронирую себе неделю.
– Куда?
– Пока не знаю.
– Одна?
Ирина посмотрела на него.
– Нет. С тобой, если ты не передумал ждать, пока я перестану быть удобной всем подряд.
Он усмехнулся.
– Это уже звучит как нормальный план.
Телефон снова завибрировал. На экране высветилось: мама.
Ирина посмотрела, дождалась, пока звонок стихнет, и перевернула телефон экраном вниз. Потом взяла ложку и доела суп, пока он не остыл.