— Наташа! – Анна Петровна повернулась в сторону молодой женщины в белом халате и платке. Табурет под ней скрипнул. — Зорьку выведи, не нравится мне вымя у неё!
— Сейчас! – откликнулась молодая женщина и нагнулась, ловко прикладывая доильный аппарат к вымени соседней бурёнки. — Анна Петровна, а ещё Машку гляньте, что-то она квёлая какая-то…
— Ага, иду! – Анна резко поднялась с табурета и… темнота.
Очнулась она уже в больнице, когда медсестра поправляла катетер в вене.
— Ой, простите, – смутилась девушка. — Не хотела вас беспокоить.
— Где я? Почему я здесь? – Анна рассеянно хлопала ресницами и оглядывалась.
— Я сейчас врача позову. – стушевалась медсестра и быстро шмыгнула за дверь.
Анна не поняла, что говорил врач, только услышала, что нужна дорогостоящая операция.
— Насколько дорогая? – спросила она.
— Около полутора миллионов. – врач отвёл глаза.
— А без неё?
Врач задумался, потом хмуро сказал:
— Гарантий дать не могу, – он встал, внимательно посмотрел на женщину, внезапно постаревшую лет на сто. — Вы… Приведите дела в порядок.
Её выписали домой, вложив в трясущиеся руки направление на операцию и лекарства.
Анна Петровна сидела на крыльце и смотрела, как дождь стучит по лужам. В руках – листок с диагнозом. Буквы расплывались перед глазами: «Коронарные сосуды... операция... риски...»
— Ну что, старушка, – прошептала она со слезами в голосе, глядя на сад и стены дома. — Видно, и правда, конец пришёл.
Дом молчал, деревья лишь шумели ветками, качаясь от ветра. Дети – далеко, в городе. Она позвонила и попросила помощи, но они ответили: «Мама, у нас ипотека... Мам, ну, ты же понимаешь...». Соседи все развели руками – таких деньжищ в простом селе в глубинке ни у кого отродясь не было.
Даже если продать её развалюху и всё, что в ней, всё равно не хватит… Она медленно поднялась, зашла в дом. На столе – паспорт, пенсионное, сберкнижка. Двести тысяч – всё, что скопила за жизнь.
Она молча плакала. Солнце село, набежали тучи и в окно стал мерно стучать равнодушный дождь. Она вытирала глаза узловатыми пальцами, листала старый фотоальбом, проводя по фотографиям ладонью. Потом вдруг вздохнула и сказала, глядя в окно:
— Умирать – так с музыкой! Пусть хоть перед смертью увижу море, раз за всю жизнь не успела.
Дорогу до Анапы Анна перенесла плохо – сердце ныло, в висках стучало. Будто в наказание, на вокзале её ещё и обокрали – вырвали сумку с деньгами и таблетками. Паспорт и история болезни остались при ней, в рюкзаке на спине.
Сначала она бродила по пляжу, любовалась волнами, пила воду из фонтанчиков. Спала когда на шезлонге, когда на вокзале, пока не выгоняли. Ела, что придётся. На третий день, видя, как жадно Анна смотрит на пироги, продавщица на набережной с жалостью протянула три, самые заветренные: «Возьмите, всё равно не продам, а вы голодная, я вижу». На четвертый день сил совсем не осталось и она упала в обморок у самых волн.
Очнулась в маленькой бревенчатой сторожке с низким потолком и ароматом трав и настоев. Над ней склонился седой мужчина с морщинистым лицом.
— Живая, – хрипло сказал он. — А я уж думал, не выкарабкаешься.
— Кто вы?.. – прошептала Анна.
— Матвей меня зовут. Матвей Степанович. Бывший фельдшер. Живу один, подальше от людей. Иногда лечу вот таких, как ты, случайных заблудших...
Он поднес к её губам чашку с отваром.
— Пей. Это горицвет. Для сердца.
— Мне уже ничего не поможет… – Анна оттолкнула чашку и поджала дрожащие губы. — Врач сказал – год от силы остался.
Матвей усмехнулся:
— Врачи… Операции для многих из них не помощь людям, а способ заработка. А травка, она бесплатная, растёт вон там, на холмах. Я сам этот рецепт придумал. Он на ноги одного моего старого друга поднял. Надеюсь, и тебе поможет.
Анна посмотрела в окно. За сторожкой желтели склоны, покрытые цветами, пели птицы, а по небу плыли облака, белые-белые.
— И это правда помогает? – она посмотрела на его обветренные руки.
— А ты попробуй. Хуже уже точно не будет.
Она сделала глоток. Сморщилась – горько. Но допила – Матвей не отрывал взгляда, пока она не протянула ему пустую эмалированную кружку со смешным зайцем на боку.
Старик усмехнулся и одобрительно кивнул, а потом Анна увидела, как он взял палку, корзинку, и вышел, скрипнув дверью.
Так прошел месяц. Анна даже завела дневник, в котором писала всё, что с ней происходит. Не для потомков – для себя, чтобы просто эти дни, пусть даже они и будут сочтены, запомнились получше. Вот одна из первых записей:
«3 июня. Сегодня прошла сто шагов без одышки. Матвей говорит – прогресс».
Далее:
«15 июня. Давление 130 на 80. Удивительно… Ходила купаться! Загорела.»
«30 июня. Поднялась в горы с Матвеем. Опережала его на несколько шагов и даже не запыхалась! Это так странно и удивительно, что у меня даже нет слов...»
Она училась у Матвея собирать травы, сушила их, варила отвары.
А через два месяца Матвей Степанович отвёз её в клинику, где врачи, сделав МРТ, ошеломлённо развели руками: Анна почти здорова!
Постепенно новость о чудесном исцелении умирающей приезжей разнеслась по округе и посетители, ранее совсем редкие гости, потянулись к сторожке с надеждой.
— Помогите, – шептали они, — как Анне помогли...
Им не отказывали. Никому из них.
Матвей толок сухие травы в ступке, что-то шептал, подзывал Анну и просил записывать пропорции. Постепенно она сама научилась разбираться в травах, запоминала составы и от чего помогают.
Жизнь Анны, до этого проведшей всю жизнь между домом, садом и коровником, изменилась до неузнаваемости. И странное дело: ей это нравилось!
Люди благодарили за исцеление, приносили кто что может. Кто-то помогал ремонтировать дом, кто-то привозил продукты, но никто не оставался равнодушным и неблагодарным.
Но однажды вечером к домику подъехал чёрный внедорожник. Вышел мужчина в дорогом костюме, звякнул ключами и золотыми часами на запястье.
— Вы тут, значит, народ лечите? – улыбнулся он. — Без лицензии? Это незаконно.
Матвей шагнул вперёд и сказал без тени страха:
— Я знаю, кто ты. Савельев, у тебя сеть аптек в области. Продаёшь людям поддельные пилюли втридорога и всякую ерунду бесполезную.
Тот вдруг перестал улыбаться, зыркнув со злостью на старика, обвёл глазами домик, участок.
— Это моё дело, что лохам впаривать, понял? Нечего мой хлеб отбирать. Через неделю здесь камня на камне не останется. Понял, старый? Готовься. Я твою лавочку прикрою.
Матвей только головой покачал.
А ночью кто-то забросал окна сторожки камнями и поджёг дом. Анна проснулась от звона стекла, запаха гари. Со двора раздавались глухие удары и стоны – тихие, приглушённые, словно человек сдерживался, чтобы не было слышно.
Анна выбежала во двор – Матвей лежал в крови, послышался звук резко отъезжающей машины.
— Рукописи! – прохрипел он, показывая пальцем на сарай. — Семена... в термосе...
Она схватила старый термос, тетради, хотела было бежать, но, спрятав бумагу за пазухой, а термос в сумке, поволокла мужчину подальше от огня. За спиной горел дом, начали сбегаться соседи, пытались залить водой то, что осталось.
Утром она, вся в саже и со слезами на глазах, сидела в больничном коридоре. Во взгляде – отчаяние. Матвей – в реанимации, и врач сказал, что надежда есть, но всё зависит от его желания жить.
И Матвей выкарабкался. Анна, бережно листая бумаги с рецептами, сама делала отвары, сама собирала нужные травы, настаивала и протирала. Теперь она помогла ему подняться на ноги, как он когда-то вылечил её.
А после, когда Матвей пошёл на поправку, она написала заявление в прокуратуру. Потом отправила образцы рецепта, которым её лечил Матвей, в институт.
И учёные подтвердили: эффективность – 70%.
Анна даже получила от государства грант на развитие. Теперь у них новый, пусть и небольшой, домик, плантация трав, помощники. А ещё по радио она ведёт передачу: «Здоровое сердце без таблеток». Люди слушают, верят, выздоравливают.
Матвей рядом. Улыбается. Он теперь консультант проекта. И не отшельник больше.
Аптекаря арестовали.
Так бывает. Судьба поворачивается, когда ты решаешься на последний шаг. Когда выбираешь не страх, а веру. Не смерть, а жизнь.
