Каждое воскресенье Анисья суетилась у окна – мыла стёкла, протирала подоконник, поливала герань, что-то шептала, косясь с улыбкой на куклу в белом платье с кружевами. Соседи качали головами, глядя, как она возится: «Совсем плохая стала… С куклой разговаривает!». Им и невдомёк было, что так ей становится легче, и боль, пусть ненадолго, но покидает её.
Семь лет назад Анисья потеряла всё, что любила, и осталась совершенно одна. Муж, Тимофей, покинул её девятнадцать лет назад, упав замертво прямо на поле, когда чинил комбайн. Дочь, Ольга, ушла почти десять лет назад, сгорев от лейкемии. Тогда Анисья выжила лишь благодаря внучке, шестилетней Катеньке, заботы о которой не давали горю испепелить её душу.
Вместо родителей в школу повела внучку бабушка, Анисья. Всё утро наглаживала ей белую блузку, расправляла банты на хвостиках, по десять раз проверяла, взяла ли Катенька пенал с ручками и карандашами.
Три года пролетели незаметно. Катя, словно понимая, что теперь взрослая, училась старательно и не доставляла бабушке хлопот. Уставала только быстро, да поспать любила. А кто из детей не любит подольше понежиться в постели?
В августе, когда поехали на рынок в город, чтобы закупиться к новому учебному году, Катеньке вдруг стало плохо прямо на остановке.
Врачи оставили девочку на обследование, а через три дня позвонили – «Приезжайте».
Сидя в кабинете врача, Анисья пальцами теребила край платка, и почему-то страшилась услышать то, что он скажет.
— Анисья Демидовна, вынужден сказать, что анализы у вашей внучки не самые хорошие… — произнёс тихо медик, не поднимая глаз от истории болезни. Потом тревожно посмотрел ей в лицо: — У вас в роду кто-нибудь болел онкологией?
— Да… — Старушка обмерла. — Дочь. Мама Катеньки…
Врач вздохнул.
— Боюсь, что у девочки лейкемия. Но всё, чем мы можем помочь, это паллиативная терапия.
— Какая? — сдвинула брови Анисья.
— Поддерживающая. Если бы вы раньше обратились, возможно, мы бы успели. А теперь… — он запнулся, снова отвёл глаза. Было видно, как тяжело даются эти слова. — Теперь остаётся только ждать.
— А чего ждать-то, мил человек?
— Ждать, пока… Ну, вы же понимаете…
— Не понимаю. — она поджала губы. — Скажите прямо, надежда есть?
Доктор закрыл историю болезни и посмотрел в окно, за спину бабушки.
— Нет, — он покачал головой.
Анисья встала, забыв, что на коленях держала сумку. Та упала на пол, но женщина не двинулась, только спросила:
— Как же так? Ведь мала ещё совсем? Чем нагрешила?
— Болезнь не выбирает. — вздохнул он. — Крепитесь.
— Да я креплюсь, милый, уж двадцать с лишним годков креплюсь. Сначала муж, потом вот — дочь. А теперь зараза эта мою кровиночку единственную отбирает? — она поднесла платок к глазам и заплакала.
— Сочувствую вам. К сожалению, медицина тут бессильна… Мы сделаем всё, чтобы облегчить ей эти дни.
— Дни?! — губы Анисьи затряслись. — Как дни?
— Я же говорил, вы опоздали… — врач поднял сумку с пола и подал женщине. — Простите.
— Я могу корову продать. Вылечите? За деньги? — с надеждой спросила Анисья.
Врач покачал низко опущенной головой.
— Вряд ли.
Анисья махнула рукой и, скривившись от боли в душе, вышла из кабинета. Села на стул и, приложив платок ко рту, принялась раскачиваться, а слёзы всё текли по морщинистому лицу. Дважды перед ней останавливались медсёстры с предложением помочь, но она только молча качала головой.
Потом умылась и стиснула кулаки. Негоже к внучке с мокрыми глазами наведываться.
Катенька лежала на кровати, опутанная трубками и капельницами. Бледная, с синяками под глазами, она была похожа на снежинку — такую же прекрасную и хрупкую. Анисья села рядом.
— Бабушка! — девочка попыталась подняться, но бессильно упала на подушки.
— Лежи, Катенька! — нарочито бодро сказала женщина. — Ну, как ты тут? Я тебе вот, — она положила на тумбочку пакет с продуктами, — гостинцев привезла. Там, в баночке, картошечка, как ты любишь, молочко Дерёзкино, бананы… Кормят-то тут, поди, не ахти как…
— Я не хочу кушать, бабуль…
— Не хочешь? А чего хочешь? — Анисья провела по пальчикам внучки.
— Спать…
— Спать? — она прижала сумку к себе и расстегнула. — Ну, спи, милая… На-ка, вот. — протянула куклу в белом кружевном наряде. — Вареньку тебе привезла.
— Бабуля, я же большая уже, мне целых девять лет!..
— Конечно, большая! Так я и не для игр привезла её, а чтобы не скучно было одной.
В палату зашла медсестра со шприцем.
— Ну, я пойду, детонька? — Анисья встала.
— Иди. Ты когда приедешь? — Катя вытянула шейку и стала похожа на птичку.
— Послезавтра, Катюша. Дай поцелую.
Бабушка нагнулась и прикоснулась губами к прохладному лбу внучки. Медсестра молча улыбалась, а когда женщина вышла, бодро сказала, глядя на девочку:
— Ну-ка, а где наши ручки?
Анисья ехала домой с каменным лицом. В 65 лет неприлично лить слёзы на улице, и она, едва сдерживаясь, почти бегом бежала до дома. И только заперев дверь, села на кухне и разрыдалась в голос.
Катенька прожила ещё четыре месяца. Когда Анисья видела её в последний раз, девочка прижала к щеке куклу, потом протянула бабушке и сказала тихо:
— Храни её, бабуля. Она все мои секреты знает теперь. — Провела пальцами по щеке и улыбнулась: — Тепло… а теперь иди, я устала…
И Анисья хранила Вареньку. Когда было особенно трудно, садилась напротив и говорила, говорила… О том, какие груши в этом году уродились, как коза Дереза в верёвке запуталась и не смогла двинуться с места, только блеяла, и о том, как одиноко, и как не хватает её родных девочек. Каждое воскресенье она ходила на кладбище и просиживала там по несколько часов, глядя на фото дочери и внучки, и что-то тихо говоря.
Так прошло семь лет.
Соседи за глаза вертели пальцем у виска, а она становилась всё более нелюдимой. Каждая пылинка напоминала ей о любимой внучке — отраде и надежде былых лет. Подолгу сидела она у окна и смотрела в пустоту, тихонько беседуя с куклой и жалуясь на свою одинокую старость.
В это лето привезли детей-сирот на каникулы. Местный фермер договорился с приютом и пригласил восьмерых воспитанников пожить у него, подышать свежим воздухом и научиться ухаживать за животными. Детям было в диковинку увидеть страусов и перепёлок, а пушистые белоснежные овечки, как облачка, перекатывающиеся по загону, привели всех в неописуемый восторг.
С ребятами приехала молоденькая воспитательница, и теперь каждый день по улицам Ивановки носились босоногие озорники с криками и визгом, а педагог порой покрикивала на них или смеялась вместе с ними в голос.
Анисья хмурилась и раздражалась — её устоявшуюся тишину нарушала суета и вечный гомон детворы. Лишь кукла Варенька неподвижно наблюдала с окна за беготнёй мальчишек и девчонок, с интересом заглядывающих в каждый двор.
Стукнула калитка. Анисья выпрямилась, отвлекаясь от грядок, и, оглянувшись назад, никого не увидела. Но, когда хлопнула входная дверь, потрусила в дом.
В комнате, у окна, стояла маленькая, лет семи, девочка, с длинными распущенными волосами цвета спелой пшеницы, отливающей в ярком солнечном свете золотом. Она неотрывно смотрела на Вареньку и тянула к ней тоненькие ручки.
— Не смей! — крикнула Анисья, и девочка вздрогнула и обернулась. — Не трогай! Нельзя!
Огромные голубые глаза ребёнка расширились, но детская рука уже схватила куклу и прижала к щеке.
— Положи на место! — Анисья, сдвинув брови, двинулась на девочку.
Та, побледнев от страха, покачала головой, не издавая ни звука: «Нет», и только крепче сжала Вареньку в руках.
— Отдай! Это… Не твоё! — Анисья разозлилась, что кто-то посмел прикоснуться к её Вареньке.
С улицы послышалось, как воспитательница крикнула:
— Лена, отзовись! Леночка, выходи!
Девочка отвлеклась, и Анисья, воспользовавшись заминкой, выхватила куклу.
Рот ребёнка скривился так, будто она вот-вот расплачется. В этот момент в дом зашла воспитательница.
— Лена! Вот ты где! Ой, здравствуйте! — улыбнулась девушка, кивнув старушке. — Леночка, идём! Извините нас, пожалуйста! — она протянула руку к малышке, но в этот момент девчушка положила ладонь на щёку и сказала:
— Тепло…
Анисья вздрогнула. Простое слово всколыхнуло в памяти воспоминания о том, последнем дне, в больнице с Катенькой. Сердце гулко застучало в грудь.
Девушка замерла с открытым ртом и широко раскрытыми глазами, а потом, очнувшись, воскликнула:
— Леночка, детка, ты заговорила! — и кинулась обнимать ребёнка.
Анисья непонимающе смотрела на молодого педагога и пыталась понять, что всё это значит. Воспитательница встала и, взяв воспитанницу за руку, сказала женщине:
— Она не разговаривала три года. С тех пор, как… — она перешла на шёпот, — как увидела, как погибли её родители… А ваш голос… он похож на голос её бабушки. Всё-таки, не зря мы приехали! — она вывела Лену во двор, и оттуда, глядя в окно, помахала рукой.
Они скрылись за деревьями, а Анисья всё стояла у подоконника, держа в руках Вареньку. Потом поправила чепчик на кукольной голове, смахнула невидимые пылинки на маленьком белом платье, и спустя минуту Варенька снова стояла лицом на улицу. «Пусть гуляет», — подумала старушка и, взяв ключи, вернулась к грядкам, не забыв запереть дверь.
На следующий день Леночка прибежала снова. Входная дверь была заперта, поэтому она встала под окном и принялась смотреть на куклу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь по сторонам. Анисья увидела её, но открыть не решилась, спряталась за занавеской — давать в чужие руки Вареньку было до боли жалко, будто у тебя отнимают что-то очень дорогое, то, от чего зависит вся твоя дальнейшая жизнь.
И перед Анисьей вдруг встал выбор: хранить куклу, как идол, обрекая себя на вечное одиночество, или отдать в руки Леночки, оживив память о любимой внучке. Пока она колебалась, девчушка принялась прыгать, чтобы получше рассмотреть диковинную игрушку. Анисья вжалась в стену и закрыла узловатыми пальцами рот.
Нет. Рука не поднимается отдать Вареньку. С кем же говорить в одинокие вечера? Кому изливать свою боль и тревогу? Она выглянула из-за занавески. Девочка всё подпрыгивала, не зная усталости, при этом её глаза так блестели, и улыбалась она так искренне и с такой надеждой, что сердце старушки дрогнуло.
Дверь скрипнула.
— Пришла? — вздохнула Анисья и продолжила: — Заходи. На улице играть не дам.
Леночка вприпрыжку заскочила в дом и схватила Вареньку, но, когда увидела строгий взгляд бабушки, расправила кукле платьице и вопросительно глянула на Анисью.
— Руки мыла? — спросила женщина.
В ответ девочка покачала молча головой: «Нет».
— Идём. Видишь, какое платье у неё белое, чистое, красивое? А немытыми руками если брать, испачкается и испортится.
Провела к раковине, помогла намылить ладошки. Пока наклонилась, чтобы помочь вытереть руки, вдруг замерла: макушка девочки пахла ромашками — точно также, как и у Катеньки. В сердце кольнуло.
— Может, кушать хочешь?
Кивок.
— Пойдём, у меня как раз пироги стынут. С капустой любишь?
Снова кивок и улыбка во всё лицо.
Пока Леночка уплетала пироги, Анисья поймала себя на мысли, что глаза у девчушки точь-в-точь, как у Катюшки: большие, пронзительно синие, как высокое летнее небо. На носу конопушки, кончики волос забавно завиваются колечками, а реснички в свете солнца кажутся яркими пушистыми лучиками. Глаза старушки заблестели. Она шмыгнула носом и принялась заваривать чай, чтобы скрыть своё смятение.
Через час в дом зашла воспитательница.
— Здравствуйте! Я так и знала, что она у вас! — засмеялась девушка. — Меня зовут Ольга, Ольга Петровна, а вас?
— Анисья. Демидовна я. — кивнула бабушка. — Пирогов с чаем хочешь, дочка?
— Я бы с удовольствием, но меня, то есть нас, дети ждут. — Ольга облизнулась.
Анисья с улыбкой вздохнула и быстренько покидала пирожки в пакет.
— Возьми.
— Ой, ну, что вы, не нужно!
— Бери, бери. Мне одной всё не съесть. А у вас вон сколько ртов. Они голодные вечно. То и дело носятся по улице. Чай, знаю, каково это.
— Спасибо! — Ольга взяла пакет и другой рукой потянула Лену: — Идём?
Девочка с сожалением глянула на Вареньку, потом на стол с пирогами и тихо сказала:
— Спасибо, баба.
— А на здоровье, милая!
— Это просто чудо какое-то! — восхищённо прошептала Ольга. — Надо же! Столько лет молчала, а тут…
Так Леночка навещала Вареньку, а с ней и Анисью Демидовну, почти месяц.
Второго августа ночью выпала холодная роса. Анисья спозаранку накидывала плёнку на огурцы, под нос ругая погоду. Выглядывала на улицу в ожидании девочки, проверяла сваренную картошку, укутанную в одеяло — Леночка также, как и Катенька, обожала картофельное пюре с козьим молоком.
Когда кукушка в часах прокуковала четыре часа, Анисья заволновалась. Она так привыкла, что в доме снова звучит детский голос, что даже несколько часов без девочки показались вечностью.
Накинув на плечи платок, она направилась в сторону фермы. Дверь открыл сам хозяин, Антон, ровесник и одноклассник её дочери, Ольги.
— А, тётя Анисья! Здравствуйте! Какими судьбами?
— А где Леночка?
На голос вышла Ольга Петровна.
— Здравствуйте, Анисья Демидовна! А Леночка заболела…
— Что случилось?
— Простыла. Температурит сильно.
— Можно к ней?
— Конечно! — Ольга развернулась и пошла наверх по лестнице. — Только она спит. — добавила уже шёпотом.
Анисья тихонько, стараясь не шуметь, сделала несколько шагов до кровати и замерла. Перед ней лежала Лена — с лихорадочным румянцем, но крепко сжимающая тряпицу, свернутую в подобие куклы.
"Как Вареньку…" — прошептала женщина. И вдруг ясно увидела: девочка не просит игрушку. Она просит любовь, которую та символизирует.
Старушка провела по волосам девочки, и та проснулась. Повернулась и просипела, глядя на женщину сонными глазами:
— Баба… а где Варенька?
Анисья вдруг поняла, что никакие куклы не заменят ей Леночку, как не смогли заменить Катюшу. И стало так неважно, есть у неё эта игрушка или нет, что она сказала:
— Хочешь, принесу?
Девчушка кивнула и слабо улыбнулась, протянув руки к старушке.
— Хорошо, я сейчас! — обняла она Леночку и кинулась домой.
Как преодолела этот километр туда и обратно, Анисья не запомнила. Запыхавшись, поднялась на второй этаж и села рядом. В пакете у тумбочки оставила малиновое варенье и смородину в сахаре. Леночка схватила куклу и прижала к щеке.
— Тёплая… Как живая. — сказала она и кинулась к Анисье на шею.
— Живая… — повторила женщина и ткнулась носом в макушку, пахнущую ромашками, пряча слёзы от всех.
***
Через год Леночку удочерила семья в Ивановке, в трёх домах от Анисьи Демидовны. К этому времени она говорила в полную силу, и, когда её оформляли в школу, гордо назвала свою новую фамилию. На первое сентября Анисья за руку вела свою новую подопечную, улыбаясь всем вокруг.
Теперь никто не крутил у виска, называя старушку за глаза безумной.
Леночка всё также ходит к Анисье. Иногда они просто пьют чай и разговаривают, но чаще — заняты делом. То пироги вместе пекут, то наряды новые шьют для Вареньки. Сегодня решили посадить ромашки перед домом. А потом пойдут на речку — запускать бумажные кораблики.
Теперь герань на подоконнике соседствует с ромашками в горшке. Анисья больше не шепчет в пустоту — под окном звенит голос Лены: "Бабушка, смотри, как Вареньке нравится её новое платье!"
Горе — как река. Чем крепче за него держишься, тем глубже тянет ко дну. А стоит разжать пальцы, и волны вынесут тебя к новым берегам.
Конец
