Пунктир судьбы. Роман. Глава семнадцатая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, шестнадцатая глава
— Я в курсе, что ты дочь Евгения Петровича, Мира… — выпалил Иван на одном дыхании, словно боялся, что если сделает паузу, то не сможет выговорить эти слова вообще. — Был вчера у него, поэтому если ты хочешь поговорить об этом…
Его голос звучал ровно, почти буднично, но каждое слово отдавалось в голове Миры тяжёлым, раскалённым клеймом. Что будет дальше? Смогут ли они выстраивать деловые отношения на работе, или он попытается изображать «доброго родственника» — снисходительного, заботливого, лезущего в душу с неуместными советами и непрошеным участием?
— Не уверена, — ответила Мира взволнованно, чувствуя, как голос дрожит, хотя она пыталась говорить твёрдо.
— А мне кажется, что стоит попробовать, — Иван наклонился вперёд, положил локти на стол и посмотрел ей прямо в глаза. — Я скажу начистоту, Мира. Когда я увидел твою фотографию, я посчитал тебя отвратительной женщиной. У тебя такой взгляд на снимке в анкете, что невольно задумываешься об этом. Молодая женщина, занявшая должность руководительницы отдела, не заслуживает доверия… Буду честен — я считал, что ты добралась до этого места через постель.
У Миры перехватило дыхание. Она открыла рот, чтобы схватить немного воздуха — слова застряли в горле, не желая выходить наружу, — и снова закрыла его, чувствуя, как к щекам приливает горячая, обжигающая кровь. Теперь его поведение оправдывалось: он считал её бесполезной куклой, пустышкой, которая компании ничего не принесёт, кроме убытков и проблем. Впрочем, Мира сама пыталась создать такой образ — холодной, расчётливой, неприступной ведьмы, — чтобы мужчины боялись её, чтобы не лезли с неуместными предложениями, не пытались завоевать её доверие, а потом предать, как это сделал Вольский. И да… В каком-то роде она действительно попала на это место «через постель». У неё была всего одна встреча с Артуром — случайная, ни к чему не обязывающая связь, позволившая ей понять, что это не её мужчина, что она не хочет больше вот так, на один раз, без чувств, без будущего. Но это было давно, и никто, кроме них двоих, об этом не знал.
— Очень откровенно, — выдохнула Мира, и в её голосе послышалась горькая усмешка.
— Прости, но я не умею юлить и ходить вокруг да около, — Иван пожал широкими плечами, и его рубашка натянулась на груди. — Потом я понял, что ты многое сделала для «Атланты»… Что «Атланта» — и есть ты. Ты — сердце этого агентства. В общем, моё мнение изменилось. А вчера я поговорил с Евгением Петровичем, и оно изменилось окончательно.
— И что он тебе сказал? — спросила Мира, и её голос прозвучал тише, чем она хотела.
Она не заметила, в какой именно момент они перешли на «ты», — может быть, когда плакала на его плече на кладбище, а может, когда он обнял её, почувствовав её дрожь, — но обстановка этого заведения, с его домашним уютом и запахом бабушкиных пирожков, располагала к откровенному разговору. Мира напряжённо смотрела на Ивана, ожидая ответа. Отцу было известно не так много — они ведь только начали общаться, только узнавали друг друга заново, — и, наверное, он поделился всем с «любимым зятем». Или отношения у них были не такими уж тёплыми, как ей показалось?
— Совсем немного, — Иван покачал головой, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Но мне хватило этого для того, чтобы понять, через какие муки ты прошла.
Мира опустила голову, уставившись на скатерть, на вышитые на ней цветы, на ажурные салфетки. Она ненавидела, когда её жалели. Ненавидела эти сочувственные взгляды, эти вздохи, эти «бедненькая», от которых хотелось кричать. И если Иван сейчас начнёт проявлять какие-то чувства или говорить слова, заученные ею наизусть, вычитанные в дешёвых женских романах, она просто уйдёт. Попросит отвезти её обратно на кладбище, к машине, и больше никогда не согласится пообедать вместе с ним в кафе.
— Я не стану жалеть тебя, — перебил её мысли Иван, и Мира подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Ты сильная женщина, поэтому в банальных словах не нуждаешься. Я просто выражу своё восхищение. — Он сделал паузу, словно собираясь с духом. — Я на твоём месте прибил бы обоих и сел в тюрьму.
Мира почувствовала, как уголки её губ сами собой приподнимаются в улыбке — впервые за сегодня по-настоящему, без надрыва и притворства. Это был довольно неожиданный поворот. Она считала, что Иван начнёт сыпать соболезнованиями, жалостливыми фразами, от которых захочется залезть под стол и завыть. Но нет — он приятно удивил её своей прямотой, своей грубой, почти циничной честностью. Впрочем, наверняка все эти утешения надоели ему точно так же, как и ей, поэтому он не стал давить на больные, содранные мозоли, а сказал то, что думал на самом деле.
— Нам нужно сделать заказ, — сказала Мира, возвращаясь к изучению меню и сбегая от этого разговора.
Ей не хотелось сейчас обсуждать работу. Не было желания говорить и о прошлом — слишком свежи были раны, слишком ярки воспоминания. Поэтому она решила для начала пообедать, а потом… Потом будет видно.
В меню был богатый выбор блюд — от простых деревенских супов до изысканных французских десертов, — но Мира остановилась на окрошке. Давно её не ела, а сейчас хотелось чего-то свежего, лёгкого, летнего. В колонках, спрятанных за плетёными корзинами на стенах, заиграла приятная, тихая мелодия — скрипка и фортепиано, и Мира немного расслабилась, позволила плечам опуститься.
С Иваном они немного поговорили и теперь знали друг друга чуточку лучше. Возможно, этого будет достаточно для того, чтобы зарыть топор войны, который был пущен в ход из-за глупых предположений и недоверия. Мира поймала на себе пристальный взгляд Ивана и смутилась — отвела глаза, поправила волосы, начала теребить край салфетки. Он улыбался тепло и откровенно, словно напротив неё за столиком сидел другой человек — не тот мужчина, который накидал пепел в её любимую кружку, не тот, кто пытался выгнать её с работы, поставить на колени, уничтожить. Или она сама стала иначе смотреть на него после того, как узнала, что он столько лет страдает по погибшей жене и хранит ей верность, пусть её уже долго нет рядом?
Официантка принесла их заказ — Мире окрошку в глиняном горшочке, Ивану наваристый борщ с пампушками, посыпанными чесноком и зеленью. Они ели молча, ничего не произнося, погружённые каждый в свои мысли. У каждого из них была своя горечь, своя тяжесть на плечах, и каждый по-своему справлялся с нею. Как бы горько это ни звучало, они с Иваном были практически родственными душами — сломанными, искалеченными предательством и смертью, но всё ещё живущими, всё ещё надеющимися на что-то.
Окрошку Мира съела быстро — холодный, пряный, с запахом укропа и редиски, суп приятно освежил горло, но тут же накатила тошнота. Она почувствовала, как желудок сжимается, как к горлу подступает кислый, неприятный ком, и поняла, что начинает реагировать практически на каждый запах, витающий в этом кафе. На чеснок от пампушек Ивана, на жареный лук с соседнего столика, на сладкую выпечку, которую только что положили на витрину. Ей нужно было на улицу.
— Мира, всё хорошо? — Иван отложил ложку и посмотрел на неё, хлопая глазами.
— Мне… на улицу надо, — выдавила Мира, чувствуя, как голова начинает кружиться, как комната плывёт перед глазами. — Душно.
Она втянула в себя воздух, он показался ей спёртым, тяжёлым, и поднялась на ноги, хватаясь за спинку стула, чтобы не упасть.
— Ты сама выйдешь? — спросил Иван, и в его голосе послышалась тревога.
Мира кивнула, понимая, что если откроет рот, то её вырвет прямо здесь. Она взяла сумочку, чтобы заплатить, но Иван остановил её:
— Издеваешься? — почти рыкнул он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Иди на улицу. Я оплачу сейчас и выйду.
Мира не могла спорить — каждое лишнее движение, каждое лишнее слово могло спровоцировать приступ тошноты. Она быстро, почти выбежала из заведения, кивнув официантке в знак благодарности, и оказалась на крыльце.
Свежий воздух моментально проник в лёгкие — чистый, прохладный, наполненный запахами травы и цветов, и Мира почувствовала, как тошнота отступает, как голова проясняется. Она огляделась вокруг и заметила во дворе небольшое озеро — тихое, спокойное, почти неподвижное, по которому плавали белые и чёрные лебеди, грациозно изгибая длинные шеи. Вдоль берега стояли деревянные скамейки, выкрашенные в тёмно-коричневый цвет, с резными спинками. Никого сейчас не было — тишина, умиротворение, только изредка птицы перекликались где-то в ветвях старых берёз.
Мира направилась к скамейке, присела на неё и закрыла глаза. Лёгкий ветерок обдувал её лицо, играл с выбившимися из причёски волосами, позволял прийти в себя, начать чувствовать себя лучше. Здесь было так спокойно, так мирно — ни духоты, ни запахов еды, ни тяжёлых разговоров. Только она, лебеди и этот свежий, чистый воздух.
Через несколько минут к ней присоединился Иван. Он сел рядом, не слишком близко, но и недалеко, и протянул ей бутылку с минералкой, на которой блестели капельки холодного конденсата.
— Красивое место… — сказал он, оглядываясь по сторонам.
— Спасибо, — Мира взяла бутылку, и их пальцы соприкоснулись — на секунду, на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы по телу разлилось тепло, а к щекам прилила кровь.
Они посмотрели друг на друга долгим, изучающим, почти интимным взглядом, но Мира не выдержала и первой отвела глаза, почувствовав, как внутри поднимается что-то непонятное, почти запретное.
В сумочке зазвонил телефон. Мира поставила бутылку на скамейку рядом с собой, расстегнула молнию, нащупала телефон и достала его. Она перевела взгляд на Ивана, давая понять, что не особо рада этому звонку.
— Кто это? — спросил он, и Мира заметила, как его зрачки мгновенно расширились, стали почти чёрными. Почему он разозлился? Что такого в этом звонке?
— Илья, — ответила Мира, и из её груди вырвался усталый, тяжёлый выдох. — Всё никак не оставит меня в покое.
— Сбрось! — почти приказал Иван, и в его голосе зазвучало раздражение. — Носится с этим проектом, как курица с яйцами… Уже жалею, что именно ему доверил ремонт.
Мира улыбнулась, сбросила вызов и, недолго думая, поставила телефон в режим полёта — чтобы никто не беспокоил, чтобы никто не вторгался в этот странный, хрупкий мир, который начал выстраиваться между ними. Их взгляды снова пересеклись и застыли, изучая друг друга, пытаясь найти ответы на вопросы, которые они боялись задать вслух.
***
Иван позволил себе сегодня слишком многое — слишком много откровенности, слишком много тепла, слишком много близости. Он понимал, что Мира не его женщина. Она чужая. Она беременна. Она — сестра его погибшей жены, пусть и неродная.
Она. Не. Его.
И всё равно как-то просто, как-то легко и спокойно было рядом с ней. Иван давно не чувствовал себя таким живым и настоящим. Обычно в выходные он валялся на диване, страдая о прошлом, которое не мог отпустить, разговаривал с фотографией Лены или в крайнем случае звонил Веронике, чтобы заглушить боль физической близостью, которая не приносила ничего, кроме пустоты. Но вместо этого он отдыхал душой — сидел на скамейке у озера, слушал, как ветер шелестит листвой, и смотрел на женщину, которая почему-то стала казаться ему родной.
— Илья — безбашенный парень, — сказал Иван, сам не зная зачем. — Иногда с ним сложно, но он хороший сотрудник. — Он ухмыльнулся, вспомнив историю, которая произошла несколько месяцев назад на корпоративе. — Тут был такой казус… Илья поспорил как-то с нашим главным инженером, что поедет в репродуктивную клинику и сдаст своё семя. И ты представляешь, он ведь поехал и сдал. Я думал, что не сделает этого, — нет, принёс чек с оплатой оттуда. Хвастался перед ребятами, что подарил кому-то счастье и жизнь… Что ребёнок у него теперь будет.
Иван с горечью сглотнул солоноватый ком, появившийся в горле, потому что где-то, в этой же самой клинике, был и его генетический материал. Нет... не так... Где-то там уже зародилась маленькая жизнь, но он никогда не увидит своего ребёнка. Эта мысль приводила его в ступор, ведь он не будет воспитывать этого малыша, не сможет узнать, нуждается ли он в чём-то, не сможет защитить его от трудностей этого мира.
— А в какую клинику он ездил? — спросила Мира, и в её голосе послышалась настороженность.
— В ту, куда я подвозил тебя на приём к врачу, — ответил Иван и, заметив, как изменилось её лицо, добавил: — А что?
Мира провалилась в мысли, прикусила губу, отрицательно покачала головой, но Иван видел, что эта новость её тревожит. Его тоже тревожила. Он усмехнулся собственным мыслям — кому-то перейдёт весь его капитал, если он не решит отказаться от своего особого условия. Но вряд ли он решит. Как бы хорошо ему ни было сегодня, как бы ни тянуло к Мире, как бы ни хотелось верить, что Лена послала её ему с небес, он никогда не сможет переступить через себя и заменить свою жену кем-то другим. Даже такой, как Мира.
— Иван, мне Валя вчера рассказала о том, что к тебе приходил Артур, — сказала Мира, и её голос стал серьёзным, почти официальным. — Это правда? Он принёс документы с подписями и печатями?
— Да… — Иван пожал плечами, чувствуя, как напряжение возвращается. — Не хотел говорить с тобой об этом.
— Я не знаю, кто мог предать… — Мира посмотрела на него, и в её взгляде засветилась робкая, почти детская надежда, просящая защиты. — Ты ведь не думаешь, что это я?
Ветер дул в сторону Ивана, развевая светлые, волнистые волосы Миры. Носовые пазухи щекотал запах ванили и чего-то ещё, неуловимого, сладкого, похожего на мороженое, и внутри запульсировало желание взять и поцеловать приоткрытые, чуть влажные губы женщины. Но Иван понимал, насколько это было неправильно, поэтому перевёл взгляд на лебедей, которые плыли по озеру рядом, не отставая друг от дружки, синхронно, как будто были связаны невидимой нитью.
— Я не думаю, что это ты. Я и сразу об этом не подумал, а когда узнал о предательстве Вольского… — Он замолчал, сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Прости, что шантажировал тебя, манипулируя предложением бывшего мужа. Если бы он сейчас пришёл — размазал бы по стене.
Иван мельком взглянул на Миру. В её глазах, устремлённых на поверхность озера, застыли слёзы — прозрачные, блестящие, как роса на утренней траве. Она шмыгнула носом, как маленькая девочка, которую обидели, но она не показывает вида, и Ивану до боли, до спазма в груди захотелось обнять её, прижать к себе, защитить от всех бед. Но он только отодвинулся чуть дальше, усмиряя себя, заставляя руки лежать на коленях, а не тянуться к ней.
— Всё в порядке… — Мира попыталась улыбнуться, и у неё получилось — грустно, надломленно, но искренне. — Ты ведь меня считал плохой, расчётливой и циничной.
— Я думаю, что это Валя, — сказал Иван, возвращаясь к теме предательства. — Она была так перепугана, когда я начал говорить о том, что начну расследование.
— После предательства сестры я уже ничему не удивлюсь, — Мира пожала плечами, и в её жесте было столько усталости, столько горечи, что у Ивана сжалось сердце. — Но мне бы не хотелось разочароваться в ещё одном человеке, которого я подпустила близко к сердцу.
— Мне знакомо это чувство, — тихо сказал Иван, и они замолчали, погрузившись каждый в свои воспоминания.
Они просидели на скамейке ещё около часа, говоря обо всём и ни о чём — о работе, о планах на будущее, о книгах и фильмах, о том, как хорошо было бы построить дом на берегу этого озера и просыпаться каждое утро под пение птиц. Солнце постепенно начало прятаться за горизонт, окрашивая небо в розовые и лиловые тона, и тени от деревьев стали длиннее и гуще.
— Вань, отвези меня на кладбище, — сказала Мира, открывая бутылку с минералкой.
Она припала к горлышку губами, делая несколько жадных, торопливых глотков, и у Ивана сжались внутренности от её нежного, почти интимного произношения его имени. «Вань» — так называла его только Лена. Только она имела право на эту ласковую, короткую форму. Но из уст Миры это слово звучало иначе... как-то слишком правильно. Как будто так и должно быть.
— Знаешь, — сказал Иван, стараясь не смотреть на её губы, блестящие от воды, — я лучше оплачу эвакуатор и отвезу тебя сам. Ты бледная вся. Лучше не садиться за руль в таком состоянии — устала ведь. Если хочешь, завтра можешь взять выходной…
— Нет, — Мира покачала головой, и её локоны заструились по плечам. — Всё хорошо. Я и машину нормально вести смогу. Только отвези меня туда!
Иван не стал спорить. Если она хотела ехать сама — пожалуйста. Но он решил, что поедет позади неё, чтобы быть спокойным, чтобы в случае чего успеть помочь. Он не мог позволить ей пропасть — не теперь, когда они стали так близки.
Они медленно двинулись к машине — Иван шёл чуть позади, следя за каждым шагом Миры, готовый подхватить, если она споткнётся. Он открыл ей дверцу, помог пристегнуться — его пальцы дрожали, когда он защёлкивал ремень, — и взгляд его упал на файлик с кружкой, который всё ещё валялся на полу заднего сиденья. Ему стало горько от своего свинского поведения, от той грубости, с которой он вёл себя в первые дни их знакомства. Какой же он был глупец.
Он сел за руль, завёл машину и потихоньку поехал в сторону кладбища. Ему не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Но и растягивать его дальше было нельзя — это была томительная, неправильная пытка. Нельзя так мучить себя… Да и Мирослава наверняка посчитает его сумасшедшим психом, который запал на неё из-за запаха Лены, который пытается заменить умершую жену живой женщиной.
Или дело было не только в запахе?
А если и так, то в чём же ещё?
Иван нахмурился, помотал головой, отгоняя навязчивые мысли, и сосредоточился на дороге. Сейчас он не мог думать ни о чем, потому что рядом с Мирой снова чувствовал вкус жизни. Он был живой рядом с этой необычной женщиной, что ворвалась в его жизнь настоящим цунами и перевернула всё с ног на голову. И кажется... кажется, он был готов снова открыть своё сердце. Не кому-то, а ей. Но ведь так нельзя?..
***
— Я хочу поговорить с тобой, Мира! — Клара вздёрнула подбородок, и в её голосе зазвучали нотки, которые Мира не могла точно определить — то ли мольба, то ли приказ, то ли отчаяние.
Она поймала Миру перед выходом на работу прямо в подъезде, поджидала, наверное, с самого утра, а теперь сверлила её взглядом — тяжёлым, почти гипнотическим. Мира застыла в ступоре. Ей стало не по себе — холодок пробежал по спине липкой змейкой. Она даже начала побаиваться сестру и в который раз подумала, что неплохо бы купить газовый баллончик — на всякий случай, для защиты. Что могло стукнуть в голову её сестрицы — только Богу одному известно.
— Чего ты хочешь? — спросила Мира, и голос её прозвучал с натяжкой, с той болезненной нотой, которая появляется, когда разговариваешь с человеком, причинившим тебе невыносимую боль.
Она вроде бы уже дала понять, что помогать Кларе не собирается. Ничем. Совершенно. Ни деньгами, ни советом, ни даже простым человеческим участием.
— Можем посидеть где-то? — Клара посмотрела на неё с надеждой — такой отчаянной, такой детской, что на секунду Мира почувствовала укол жалости. Но тут же отогнала это чувство, потому что щенячьи глазки сестры давно перестали на неё действовать.
— Я опаздываю на работу, — Мира пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Если тебе известно такое слово.
— Боря не смог тебя разлюбить… — выпалила Клара, и слова её потекли, как вода из прорванной плотины. — Ты его больная одержимость. После того, как вы расстались, он частенько винил меня во всём. Во время скандалов вешал на меня ваш развод и потерю ребёнка.
Мира почувствовала, как внутри всё сжалось — в груди, в горле, в солнечном сплетении. Зачем Клара вываливала на неё эту совершенно ненужную информацию? Что она хотела этим сказать? Что он страдает? Что она страдает? Что они оба — жертвы обстоятельств?
— Зачем ты мне все это говоришь? — спросила Мира, откровенно не понимая, чего от неё хотят.
Что она могла сделать? Благословить их брак, который и так давно уже не брак, а какая-то пародия на отношения? Или сказать, что теперь будет жить ради Клары и её ребёнка, посвятит себя заботе о сестре, которая предала её самым подлым образом?
— Я люблю его, Мира! — Клара надрывно всхлипнула, и слёзы брызнули из её глаз — настоящие или наигранные, Мира не могла разобрать. — Я его так сильно люблю… — Она шмыгнула носом, вытерла щёки тыльной стороной ладони, размазывая тушь. — Я знаю, Вольский считает, что всё дело в деньгах… Конечно, без них я бы на него и не посмотрела, скорее всего, но я полюбила его. — Она замолчала, собираясь с духом. — Он думает, что это не его ребёнок, но я не изменяла… Это его реб… — Клара запнулась на последнем слове, так и не договорив его, словно боялась произнести это вслух, сделать реальностью. — Я не знаю, как мне быть.
Мира тоже любила Вольского. И ненавидела одновременно. Ненависть появилась, как только она узнала, что потеряла ребёнка. Она помнила то чувство — чёрное, всепоглощающее, лишающее рассудка. Она тогда всерьёз хотела лишить их обоих жизни — Клару и Бориса. Купила даже оружие на чёрном рынке, держала его в ящике прикроватной тумбочки, гладила холодный, тяжёлый металл и представляла, как нажимает на курок. Но не смогла — в память о своём ребёнке, в память о той маленькой девочке, которая никогда не увидит свет.
Мира мельком взглянула на сестру и, не говоря ни слова, нажала кнопку вызова лифта. Она не собиралась тратить время на её причитания, потому что Борис был ей не нужен. Ему с ней ничего не светило, как бы он ни старался, как бы ни строил козни, как бы ни пытался вернуться в её жизнь. Странно, что он этого до сих пор не понимал.
— Клара, — Мира тяжело выдохнула воздух, который встал комом где-то в грудной клетке, давил, мешал дышать, — у нас с Вольским всё кончено. Ко мне какие просьбы и претензии?
Они зашли в лифт. Тесное пространство сдавливало, и Мире было неприятно находиться рядом с сестрой — у неё сложилось ощущение, словно она оказалась в одной коробке с коброй, готовой ужалить в любую секунду. Вот тебе и сестра… А ведь в детстве у них были тёплые отношения — они играли в куклы, делились секретами, защищали друг друга от дворовых мальчишек. Пока мама не начала откровенно показывать, что все наказания будут доставаться Мире, а подарки — Кларе. Тогда-то маленькая девочка и начала портиться, превращаясь в эгоистичное, избалованное существо, которому было плевать на чужие чувства.
— Так дай ему это понять! — Клара почти закричала, и её голос эхом разнёсся по лифту. — Пошли его куда подальше! Сделай так, чтобы он не захотел пытаться и вернулся обратно!
— Я беременна, — спокойно ответила Мира, глядя на сестру в упор. — Его это не останавливает. Не знаю, что может помочь в этой ситуации.
— Выйди замуж! — выпалила Клара, и её глаза загорелись лихорадочным блеском. — Серьёзно, Мира! Ну тебе же не составит труда! Фиктивный брак! У меня даже есть человек, который готов на заключение этого брака. Тебе нужно просто подписать документы.
Лифт остановился, двери разъехались, и Мира вышла на лестничную площадку, пытаясь побороть шок, который охватил её после предложения сестры. Она действительно смела просить о таком серьёзном шаге? Помочь ей и обречь себя непонятно на что — на фиктивный брак с незнакомцем, на постоянную ложь, на риск быть разоблачённой? Хотя… Мысль на самом деле показалась ей правильной. Единственный способ избавиться от Вольского — выйти замуж за другого. Вот только за кого?
Мира нажала на кнопку, чтобы открыть домофон, и вышла на улицу. Жара уже начинала печь, воздух был тяжёлым, влажным, липким. Она сделала глубокий вдох, свежий утренний воздух наполнил лёгкие, и ей стало немного легче.
— Я не знаю, Клара, — сказала Мира, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я услышала тебя, и я подумаю, что можно сделать. Но не ради тебя. Я сама хочу избавиться от Вольского, чтобы он больше никогда не появился в моей жизни.
Она посмотрела на сестру. Клара широко улыбнулась так искренне, так по-детски радостно, словно Мира пообещала отдать ей свою куклу Барби, когда наиграется с ней. И кивнула — быстро, часто, как китайский болванчик.
— И ты тоже! — улыбка стёрлась с губ Клары так же внезапно, как и появилась, опустив уголки рта вниз. — Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни вместе с ним. Твой визит к Орлову был глупейшей идеей… Моё увольнение с работы вряд ли помогло бы тебе, потому что в этом случае Вольский стал бы настойчивее. Так что в следующий раз думай головой, когда строишь вот такие коварные планы.
Клара поджала губы в тонкую линию, полную горечи и обиды, и кивнула, словно ставя точку в этом разговоре. Мире стало жаль её, честно признаться. Когда Клара стала причиной гибели её ребёнка, Мира ненавидела сестру, мечтала отомстить, представляла, как та будет страдать, как будет умолять о прощении. Но теперь она понимала: такой Клару сделали родители. Она всё ещё была той избалованной малышкой, привыкшей добиваться своего любой ценой, не думая о последствиях. Возможно, когда-то она поймёт, что жизнь строится иначе. Когда-то. Не сейчас. Ей нужно сильно ожечься, чтобы пришло осознание — мир не вертится вокруг неё.
Мира села в машину и поехала на работу, думая обо всём, что свалилось на её голову в последнее время. Артур, «Атланта», Иван, Вольский, Клара, Илья… Столько всего в голове перемешалось, сплелось в тугой, почти неразрешимый узел. А ещё её подмывало узнать правду о таинственном доноре. Может ли Илья оказаться им? У него ведь синие глаза — кристально-синие, как небо в ясный день. И он сдал материал в тот центр репродукции, куда она обращалась. Мира передёрнула плечами, потому что эта мысль показалась ей очень неприятной. Илья был настойчивым, даже назойливым, и если он действительно оказался бы отцом её ребёнка… Она не знала, что бы делала.
Она оставила машину на своём парковочном месте и пошла в здание. По пути вспоминала вчерашний день, и губы её трогала тёплая, невесомая улыбка. Они с Иваном хорошо поговорили по душам — откровенно, честно, без прикрас и масок. Погуляли по берегу озера, покормили лебедей, посмотрели на закат. Мира была бы не против повторить этот день. Возможно, они смогли бы стать с Иваном настоящими, близкими друзьями, которые понимают друг друга без слов.
Она зашла в офис и застыла, заметив высокий мужской силуэт в деловом костюме. Мужчина болтал с секретаршей — Вика улыбалась, накручивала локон на палец, строила глазки, — и Мира сразу узнала его. Илья. Вот только она не понимала, зачем он пришёл. Что ему от неё было нужно?
— Мирослава Евгеньевна? — он обернулся и улыбнулся — так открыто, так радостно, словно ждал этой встречи целую вечность. — Вы не отвечаете на сообщения и звонки, а у меня уже столько всего накопилось, поэтому я решил приехать, чтобы пройтись по всем вопросам. — Он сделал паузу, и его взгляд стал словно гипнотическим. — Вы ведь не откажите мне?
Во взгляде Ильи мелькнуло что-то больное, почти маниакальное — какое-то странное, пугающее желание получить своё, добиться цели любой ценой. Мира сглотнула, почувствовав, как в горле застрял тугой ком, и кивнула. Она заметила, как Вика покраснела, провожая Илью взглядом — влюблённо, заинтересованно, почти одержимо. Ну, может быть, отвлечётся на неё и оставит Миру в покое?
Они пошли в кабинет, и Мира поставила себе на заметку, что следует не забыть купить газовый баллончик. Прямо сегодня. Ну, мало ли когда он пригодится.
СЛЕДУЮЩАЯ, ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА