Огни улицы казались ему сейчас не спасением, а каким-то обманом. Митька выбежал на асфальт, задыхаясь, и рухнул на колени, опираясь ладонями о холодный, липкий от недавнего дождя бордюр. Из разорванного плеча сочилась кровь, боль в ране пылала огнем. Легкие горели от быстрого бега и неправильного дыхания, а еще от чертового советского дихлофоса. Глаза слезились, а из носа текли сопли. Но хуже боли был страх, ледяной и всепроникающий, выворачивающий душу наизнанку.
Из темноты парка за его спиной не доносилось больше ни звука. Та тишина, что наступила после двух коротких сухих хлопков, была страшнее любого рева. Она была неестественной, густой, как вата. Митьку вырвало.
Внезапно сбоку, из-за угла гаража, раздался спокойный, сиплый от курения голос:
— Ну что, размялся?
Митька резко дернулся, пытаясь вскочить, но сил не было. Он так и остался сидеть на асфальте. Из тени вышел невысокий коренастый мужчина в потертой кожанке и кепке, сдвинутой на затылок. В руках он небрежно держал какой-то предмет, похожий на короткий арбалет. От него пахло оружейной смазкой, сигаретами и дымом.
— Расслабься, браток. Уже всё, можно выдыхать, — мужчина подошел ближе, его глаза, привыкшие к полумраку, быстрым, оценивающим взглядом скользнули по ране на плече Митьки. — Серьезно царапнул. Надо бы обработать.
За ним из парка вышли еще двое. Женщина в короткой куртке и темных брюках, с бесстрастным, уставшим лицом. Она несла в руках большой прибор с антенной, похожий на геодезический. Второй — долговязый парень в очках, который нервно поправлял рюкзак за спиной. Митька его тут же мысленно окрестил студентом.
— Объект нейтрализован, — безразличным тоном констатировала женщина, глядя на экран прибора. — Фантомная активность спадает. Типичный «порченый», порождение локации третьего уровня. Энергетически подпитывался человеческим страхом. Физически питается сырым свежим мясом, предпочитает человечину.
Митьку от последней фразы передернуло. Коренастый мужчина, не обращая внимания на нее, протянул ему плоскую флягу.
— На, глотни. Не боись, не отравишься.
Митька машинально взял фляжку и сделал большой глоток. Во рту разлился резкий, обжигающий вкус дешевого самогона, но не обычного, а какого-то другого, с горьковатым привкусом трав. Тело тут же отозвалось теплом. Боль в плече притупилась.
— Вы… Вы кто? — хрипло выдохнул Митька, рассматривая компанию.
— Ликвидаторы, — коротко бросил мужчина. — Можно сказать, коммунальщики. Выгребаем мусор, за который обычные дворники не берутся.
Он кивнул в сторону парка.
— Это твое ноу-хау? — Он носком ботинка ткнул в сторону нунчак, которые долговязый парень только что принес из парка и аккуратно положил на асфальт рядом с Митькой, а теперь разглядывал с профессиональным любопытством.
— Мои… — Митька кивнул, чувствуя себя абсолютно потерянным.
— Неплохо сработано, — оценивающе сказал парень в очках. — Увесисто. Но против «порченого» бесполезно. Им хоть по башке, хоть по ребрам — пока не обезглавишь или сердце каленым железом не выжжешь, будут зудеть. У них очень быстрая регенерация, сломанные кости срастаются в течение пары минут. Идеальная машина для убийств.
Митька с ужасом на них смотрел. Он вообще не понимал, что происходит и кто эти люди.
— Саня, хватит теорию читать, — строго сказала женщина. — Оформляй локацию. И тебе, — она повернулась к Митьке, — нужно с нами. Рана инфицирована аномальной гнилью. Без обработки к утру начнешь превращаться в кое-что не самое приятное. Ну, или рука сгниет, и помрешь в течение суток. Тебе что больше нравится?
В голове у Митьки сразу пронеслось старческим, прокуренным голосом бабки по отцу: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?»
Он мотнул головой, стряхивая наваждение, а затем посмотрел на свое окровавленное плечо. Края раны действительно имели странный, синевато-черный оттенок и как будто слегка шевелились, а может, ему это показалось в свете тусклого фонаря. Тошнота снова подкатила к горлу.
— Превращаться? Рука сгниет? Так быстро? — тупо переспросил он, пытаясь осознать происходящее.
— Ну да, — коренастый мужчина усмехнулся, оскалив желтые от табака зубы. — Тот тип в кустах, с которым ты танцевал, тоже когда-то был человеком. Пока не решил срезать путь через этот парк. А парк этот, браток, как губка впитывает всю дрянь, и обычную, и не очень, а потом выплевывает. Перестройка, говоришь? Вот она во всей красе, не только экономику тронула, кое-какие барьеры тоже пошатнулись.
Он махнул рукой устало.
— А может, в больницу? – спросил Митька с тоской.
— Можно и в больницу, — согласился с ним очкарик. — Вот только там от этого лекарства нет. Хотя сейчас мало от чего есть. Вколют тебе сыворотку от столбняка, рану обработает, и гуляй, Вася, жуй опилки. А что там с тобой дальше будет — никого не волнует.
Коренастый мужичок наклонился и протянул Митьке руку.
— Вставать будем или тут и останешься? Нашей фирменной настойки надолго не хватит. Через полчаса начнет так крутить, что имя свое забудешь. Или еще кто решит тобой поживиться.
Митька взял его руку. Она была твердой и шершавой, как наждак. Он поднялся на ноги, пошатываясь. Его мир, и без того треснувший, теперь разлетелся вдребезги. Но в этом хаосе появилась странная, пугающая, но четкая нить. Эти люди знали правила новой уродливой игры.
— Как звать-то, парень? — спросил коренастый, по-доброму взглянув на него.
— Дмитрий Алексеевич.
— Ну, Митрий Алексеич, — мужчина хлопнул его по здоровому плечу. — Поздравляю. Твой маршрут «с работы домой» только что сильно усложнился и изменил твое будущее. Пошли, покажем, как на самом деле выглядит новая реальность в нашем перестроечном мире.
И он повел Митьку к темному, невзрачному фургону, стоявшему в стороне, который, как теперь понимал он, был совсем не похож на машину обычных коммунальщиков.
Автор Потапова Евгения