Звонок на телефон … неизвестный номер.
Он сбросил почти не глядя. И только через минуту понял, что номер был не такой уж неизвестный. Просто он очень давно его не видел.
Игорь поправил манжету правой рубашки указательным пальцем левой руки. Это была старая его привычка, ещё со студенческих лет, и он её уже не замечал.
На двадцать первом этаже офисного центра было тихо. За стеклянной стеной кабинета шла обычная утренняя жизнь юридического департамента: помощники с папками, кофе из автомата, чей-то смех.
У Игоря всё было правильно. Ему сорок два, он партнёр в одной из крупных московских фирм, и за его дверью с латунной табличкой «И.А. Никитин» каждый день решалось чьё-то многомиллионное дело.
В одиннадцать у него была встреча с клиентом, в три – внутреннее совещание, в эту пятницу – ежегодный корпоратив. Жена уже четвёртый день была на спа-выходных с подругами в Подмосковье, в пятницу должна была вернуться. Дома было пусто. Чёрная «ауди» внизу. Часы на руке – серебряные «Tissot», которые он купил себе сам после первого крупного дела в тридцать три, когда впервые понял, что больше никогда не будет считать, на что хватит до зарплаты.
Звонок всколыхнул давно забытое.
Двадцать лет назад они с Андреем сидели в подвале на Поварской, в Доме литераторов, каждый четверг. У них была литературная студия. Вели её два поэта, оба уже ушли. На занятия ходило человек пятнадцать, из них четверо потом стали кем-то – двое в журналистике, один редактором в небольшом издательстве, один писателем средней руки. Этим четвёртым был Андрей.
Игорь тогда тоже считался одним из «кого-то»: в двадцать два его повесть взяли в журнал. Не в очень большой, тираж был три тысячи, гонорар – четыре тысячи рублей по тем деньгам, и Игорь помнил, как ехал в метро с журналом в сумке и не мог достать его, потому что в любой момент могло слететь, как-то развеяться, оказаться сном.
В тот вечер на студии Андрей читал его новую рукопись – первые две главы повести, которую Игорь только начал.
В подвале пахло сигаретами. На столе у одного из руководителей студии стоял эмалированный чайник и два стакана. Кто-то на дальнем конце стола читал стихи вполголоса для себя. Игорь сидел напротив Андрея и старался не смотреть на него.
Андрей дочитал. Положил листы на стол, снял очки, потёр переносицу.
– Игорёш. Это очень хорошо. Это очень-очень хорошо. Ты это сам понимаешь?
Игорь хотел сказать «спасибо» и не сказал.
Один из руководителей, седой и круглый, тогда поднял голову от своих листков на дальнем конце:
– Андрей у нас никогда никому ничего хорошего просто так не говорит. Игорь, ты слышишь?
Игорь кивнул.
Андрей убрал очки в карман рубашки, а на рубашке у него было пятно от чая, и он, кажется, его не видел.
– Ты можешь это закончить за лето. И отнести. Я тебе скажу, куда нести. Я тебе в пятницу дам два адреса.
Игорь снова кивнул.
В тот вечер, когда они после студии шли пешком до метро «Арбатская», шёл мокрый снег. Андрей курил «Кэмел», предлагал Игорю, Игорь отказывался. Они почти не разговаривали. Игорь только в какой-то момент сказал:
– Андрюш.
– А?
– А вдруг ты ошибся?
– В чём?
– Ну, в моей повести.
Андрей остановился, затянулся, выдохнул дым вверх.
– Игорёш. Я никогда в таком не ошибаюсь. Я в людях ошибаюсь. В буквах – никогда.
И пошёл дальше.
Сейчас Игорь стоял у окна на двадцать первом этаже и не помнил, в каком из шкафов в его квартире лежит этот номер журнала. Кажется, на даче, в коробке с толстой пыльной коркой.
– Игорь Александрович.
Он обернулся. На пороге кабинета стояла его помощница Катя, с папкой.
– Контракт на подпись. И ещё – вам напомнить про пятницу? Андреев из бухгалтерии звонил, спрашивал, кто из партнёров будет говорить тост.
– Я скажу.
– Хорошо. Передам.
Катя ушла. Игорь подписал контракт не глядя. Он подписывал так уже лет десять, потому что всегда вычитывал тексты заранее, и в момент подписи это была чистая формальность.
----------
В пятницу вечером корпоратив был в ресторане на крыше отеля около Парка Горького. Снаружи было плюс четыре, моросил октябрьский дождь, но крышу закрыли стеклянным колпаком и натопили газовыми обогревателями. За столом сидели тридцать восемь человек: партнёры, старшие юристы, бухгалтерия, секретари.
Игорь говорил тост.
– Я хочу поднять этот бокал не за результаты года. Результаты у всех в годовом отчёте. Я хочу поднять его за то, что я могу посмотреть направо и налево и сказать – да, это моя команда. Это люди, которым я доверяю, с которыми я хочу работать ещё много лет.
За столом аплодировали. Лера сидела рядом, в платье цвета пыльной розы, улыбалась ему той улыбкой, которой улыбаются жёны успешных мужчин в публичных местах – ровно, нежно, как для фотографии.
Игорь сел. Выпил коньяк до дна.
И снова в памяти всплыло: пальцы Андрея, перелистывают его, Игоря, рукопись прямо в подвале на Поварской, и он говорит:
– Игорёш. Это очень хорошо. Это очень-очень хорошо. Ты это сам понимаешь?
И Игорь, двадцатидвухлетний, тогда не понимал. Он только видел, что Андрей, который никогда никому ничего хорошего просто так не говорил, сейчас говорит ему. И от этого было страшно.
– Игорь, ты что задумался? – Лера тронула его за локоть. – Идем, потанцуй со мной.
------------
Дома он был после часу ночи. Лера в такси задремала, доходила до подъезда уже на автопилоте. В лифте сказала:
– Я в душ. Спать хочу до смерти.
Игорь снял пиджак, повесил на спинку стула в коридоре, прошёл на кухню, налил себе виски, одну треть стакана, безо льда и сел за кухонный стол.
Из ванной шумела вода.
Он достал телефон и нашёл тот самый номер во входящих. Палец завис над зелёной кнопкой.
Сейчас было четверть второго. Поздно для звонков, но Игорь знал, что Андрей всю жизнь сова, ложился к трём, и сейчас, наверное, ещё не лёг.
Если, конечно, за двадцать лет это не изменилось.
Он нажал на кнопку.
Гудки пошли долгие. После четвёртого Игорь уже хотел положить трубку, и в этот момент услышал:
– Слушаю.
Голос был тот же, спокойный, чуть низкий, с лёгкой шероховатостью курильщика. Только теперь эта шероховатость была сильнее.
– Андрюш. Это Игорь.
В трубке помолчали.
– Игорёш. Привет.
– Привет. Ты мне звонил утром.
– Звонил, да.
– Я случайно сбросил. Извини, поздно перезваниваю.
– Да ничего. Я ещё не сплю.
Между ними была тишина. Игорь не знал, что сказать. Андрей, кажется, тоже.
– Слушай. У меня тут вышел сборник. Я по старой памяти всем своим набрал. Тебе тоже. Ничего такого, просто – вышел.
– Поздравляю.
– Спасибо.
– А название какое?
– «Лица первого ряда». В «Новом издательстве». Тираж скромный, тысяча экземпляров, но мне это уже всё равно.
– Я закажу.
– Не надо. Я тебе пришлю. Ты на старом адресе?
– На старом.
– Пришлю.
Они опять помолчали. На кухне Игоря тикали настенные часы, которые повесила Лера.
– Андрюш.
– А?
– А ты как?
– Да нормально. Старый. Жена. Двое детей, одному пятнадцать, второму девять. Пишу. Преподаю в литинституте по средам, веду семинар. Так, в общем.
– А ты в каком году в литинститут пошёл?
– В заочный? В две тысячи восьмом. Сначала на семинар попал, потом меня позвали вести. Лет десять уже.
В трубке щёлкнуло – Андрей затянулся сигаретой.
– А ты сам как, Игорёш?
– Я нормально. Партнёр в фирме. Жена. Детей нет.
– А пишешь?
Игорь поднёс стакан к губам, отпил.
– Нет, Андрюш. Не пишу.
– Ну, понятно.
– Что понятно?
– Да ничего. Просто понятно.
Опять помолчали.
– Слушай, Игорёш. Я тебе сборник пришлю, ладно? Ты не обязан читать. Просто получи.
– Получу.
– Ну, давай. Рад тебя слышать.
– И я рад.
Андрей положил трубку первым.
Игорь сидел с телефоном в руке ещё, может, минуту, потом допил виски одним глотком.
------------------
В ванной шум воды прекратился. Лера прошла в спальню, закрыла дверь.
Игорь поднялся, прошёл по тёмному коридору к своему кабинету. Включил настольную лампу и сел за стол.
В нижнем ящике справа лежали папки. Он их вытащил и положил на стол.
Под ними, на дне ящика, лежала зелёная общая тетрадь на девяносто шесть листов. Углы её обтрепались. На обложке когда-то была надпись синей ручкой – «И. Никитин. Повесть.» – но за двадцать лет чернила почти выцвели, и теперь читалось только «И. Никити» с обрезанным «н».
Игорь снял с руки серебряные «Тиссо», положил рядом с тетрадью.
И только тогда открыл её.
Внутри была его рукопись. От руки, синими чернилами, мелким почерком, который у него с тех пор изменился – теперь он писал размашисто, юристы все пишут размашисто. А тогда он писал тесно, аккуратно, как будто экономил каждую страницу.
Игорь прочитал первую строчку.
«Это была странная история, и я бы не стал её рассказывать, если бы не одно обстоятельство».
Он прочитал её ещё раз. Потом ещё.
Потом закрыл глаза.
Где-то очень далеко, у самого дна памяти, всплыло то майское воскресенье в Туле, когда он приехал на праздники из Москвы с тетрадкой в сумке.
Мать тогда варила борщ. Кухня у них была пять метров, маленький стол у окна, на окне занавеска в мелкий горошек. Отец из соседней комнаты что-то смотрел по телевизору, гудела речёвка какого-то парада.
Игорь сел за стол. Мать стояла спиной у плиты и что-то готовила.
– Мам.
– А, Игорёк.
– Мам, я хочу с тобой поговорить.
Мать обернулась.
– Ну, говори.
– Сядь, мам.
Она посмотрела на него внимательно. Села.
– Что у тебя?
– Мам, я хочу уйти с пятого курса.
Мать долго на него смотрела. Потом прижала обе ладони к груди, как она всегда делала, когда не хотела повышать голос, но хотела, чтоб слушались.
– Игорёк. Объясни.
Он начал объяснять. Сбивчиво – про повесть, про журнал, про студию, про то, что Андрей сказал «это очень хорошо», и про то, что он, Игорь, понял – вот оно, его. Не право. Юрфак он закончит, диплом возьмёт, но дальше – пойдёт по другой дороге.
Мать слушала, не перебивала. У неё ходили желваки.
Когда он замолчал, мать встала. Прошлась по кухне и села обратно.
– Игорёк. Я тебя растила не для того, чтоб ты стихи писал.
– Это не стихи, мам. Это повесть.
– Какая разница.
Игорь хотел ответить. И в этот момент из соседней комнаты пришёл отец.
Отец у Игоря был молчун. Инженер на тульском заводе сорок лет, ни разу за всё детство Игоря не повысил голос – ни на него, ни на мать. Сейчас он стоял в дверях кухни, и Игорь видел, что отец сейчас сорвётся.
– Ты что нам тут говоришь?
– Пап, я просто…
– Ты что нам тут говоришь, я тебя спрашиваю?
Игорь молчал.
Отец сделал два шага в кухню, и в этот момент он сорвался. Заорал так, что в шкафу у мамы звякнули чашки.
– Я столько лет на этом заводе горбатился, чтоб тебя в Москве выучить! А ты что мне сейчас говоришь? Что ты будешь стихи писать? Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, кто ты будешь? Ты будешь – никто! Ноль! Сидеть в комнате без копейки и царапать в тетрадке! Я тебя для этого пять лет содержал?
Игорь молчал.
– Отвечай, я тебя спрашиваю!
– Пап, я…
– Ты – закончишь юрфак. Получишь диплом. Будешь работать. И не неси сюда больше этой ерунды, чтоб я больше не слышал. Понял?
Мать у плиты тихо плакала.
Игорь поднялся. Вышел из кухни. Прошёл в свою маленькую комнату – она у него была, со школьных лет, кровать, письменный стол, полка с книгами. Закрыл дверь и лёг.
Через час пришла мать, села на край кровати и долго молчала.
– Игорёк. Ты на отца не сердись. Он за тебя боится. Ты что, не понимаешь?
– Понимаю.
– Ты закончишь институт. Поработаешь, а там – видно будет. Никто тебе не запрещает писать. Можно писать по вечерам. Все нормальные люди по вечерам пишут.
Игорь не ответил. Мать посидела ещё, потом ушла.
Утром Игорь сказал, что всё понял. Что уходить с пятого курса не будет.
Мать обняла его. Отец молча кивнул через стол.
Игорь уехал в Москву в тот же день. Тетрадку с собой не взял – оставил в ящике письменного стола в своей комнате.
Через месяц на студию он перестал ходить.
Игорь открыл глаза.
Тетрадь лежала перед ним открытой на первой странице. Серебряные часы лежали рядом, циферблатом вверх. Стрелки показывали без четверти три.
Двадцать лет назад он закрыл эту тетрадь и больше её не открывал.
Сейчас она была открыта.
Игорь сидел до утра, не писал, не плакал. Просто читал свою старую рукопись, страницу за страницей, и где-то к четвёртой главе, когда героиня впервые сказала главному герою то, чего он не хотел слышать, Игорь поймал себя на том, что помнит, что она скажет дальше.
Он знал каждое слово.
Двадцать лет прошло, а он помнил каждое слово.
В какой-то момент, ближе к шестой главе, он встал, налил себе ещё виски. Не стал садиться обратно за стол сразу, постоял у окна кабинета. Окно выходило во двор – обычный московский двор, машины, мусорные баки, на третьем этаже напротив горел чей-то ночник.
Где-то в две тысячи десятом, он точно помнил – десятый год, ноябрь, командировка в Питер – он шёл по Литейному, увидел книжный магазин и зашёл. На столе с новинками лежала тоненькая книжечка в чёрной обложке. «Андрей Власов. Рассказы». Игорь взял её, открыл наугад, прочитал полстраницы и положил обратно. Купил какой-то детектив, который потом не дочитал.
Потом ещё был раз. Кажется, в пятнадцатом. На книжной ярмарке в Москве. Там было объявление «А. Власов. Презентация». Игорь прошёл мимо, не заходя в зал. Видел через стеклянную дверь – Андрей сидел на сцене, постарел, очки в той же роговой оправе, говорил что-то, в зале сидели человек сорок.
Игорь тогда подумал: «Сорок человек. Ну что, вот сорок человек слушают тебя, а меня каждый день слушают клиенты, и каждое моё слово стоит десять тысяч в час. Это другая цена».
И ушёл.
Сейчас он вернулся к столу, к тетради.
Прочитал ещё две главы. Дочитал до последней исписанной страницы - дальше была пустая. Повесть осталась незаконченной. Он остановился тогда, в две тысячи третьем на середине предложения, в котором героиня собиралась сказать главному герою что-то очень важное... и не сказала.
Игорь закрыл тетрадь и положил её на стол перед собой.
Снаружи начинало светлеть…
-----
В этот же предрассветный час, где-то в Орле, парень девятнадцати лет сидел над открытым ноутбуком и не мог нажать кнопку «отправить». Сообщение Артём писал известному режиссёру...
Продолжение серии следует...👇
Другие интересные серии: