Гл.1. Он стеснялся попросить себе новый стул, а его назначили начальником отдела
В одном отделе экономического планирования некой крупной организации случилась, можно сказать, кадровая катастрофа. Причём не одна, а целых три подряд, как в сказке - только без счастливого конца.
Сначала ушёл на пенсию Сан Саныч. Ну, это все ждали: человеку шестьдесят три года, давление, две внучки и дача в Калужской области, которая требует мужского присутствия больше, чем наш отдел. Сан Саныч уходил красиво: с банкетом, с тортом, с речами, с конвертом, в который все скинулись, кроме Аркадия - он не скинулся, но тоже подписал открытку. Провожали в пятницу, после обеда - Зинаида Марковна произнесла речь, Леночка всплакнула, Игорь пошутил что-то изящное, все посмеялись, Сан Саныч растрогался, пообещал заходить и, конечно, больше не заходил - дача победила.
На место Сан Саныча должен был сесть Валерий Николаевич - это все знали. Валерий Николаевич и сам знал, и даже, говорят, присмотрел себе новое кресло с поясничной поддержкой и подлокотниками.
Но, надо ж такому случиться, за две недели до назначения Валерия Николаевича переманили конкуренты, зарплатой вдвое выше обещанной у нас. Валерий Николаевич, при всём уважении к коллективу, человек практичный, поэтому согласился на соблазнительное предложение. Он ушёл в ту же пятницу, что и Сан Саныч.
Остался Олег Иваныч, заместитель - крепкий мужик, надёжный, из тех, кто на совещаниях говорит мало, но если скажет, все записывают. Олег Иваныч вполне годился на начальника.
Но на выходных Олег Иваныч поехал на рыбалку и как уж они там рыбачили, нам не известно, а в итоге - перелом. В его-то возрасте. Сложный перелом, титановая пластина, минимум три месяца на больничном, а потом ещё реабилитация неизвестно сколько. Из больницы он прислал фотографию: лежит загипсованный, но улыбается. Жизнерадостный, в общем, человек.
И тогда начальство очень задумчиво посмотрело на отдел экономического планирования, а там, если не считать Зинаиды Марковны, которая на руководящую должность не претендовала принципиально, потому что «я, слава богу, не дура», оставался ровно один кандидат.
Евгений Павлович Мухин.
Тут надо сказать пару слов о Мухине, чтобы стал понятен масштаб проблемы.
Мухин - человек выдающийся, но выдающийся тихо, незаметно, как бы шёпотом. Экономист, каких мало - цифры он чувствует, как музыкант чувствует фальшивую ноту. Однажды нашёл ошибку в квартальном отчёте, который прошёл три проверки. Причём нашёл не специально, а просто посмотрел и поморщился - так морщатся некоторые ценители, когда вместо ожидаемого си-бемоля в оркестре тоскливо повисает чужое ля.
При этом выдающийся экономист Мухин - человек невидимый, не в переносном смысле, хотя и в переносном тоже: он ходил в столовую в 14.40, когда там уже пусто, к кофемашине подходил последним, ждал, пока все нальют и разойдутся. На совещаниях садился у стены и молчал. Нет, не просто молчал - он слушал и думал, но снаружи для всех это выглядело одинаково.
Кстати, Мухин вот уже две недели сидел на сломанном стуле. Стул был скошен вправо градусов на пятнадцать, и Мухин тоже сидел скошенный, как Пизанская башня, только без туристов. Поменять стул можно было за пять минут: позвонить в хозчасть или сказать Зинаиде Марковне, которая хозчасть приводила в чувство одним взглядом, но Мухин не позвонил и не сказал. Принёс из дома подушку, подложил под правую сторону и продолжил работать. Подушка была в клеточку, детская, и от этого вся картина приобретала какой-то совсем беспомощный вид.
И вот этого человека вызвали к Геннадию Петровичу.
Мухин, когда узнал, что его вызывает начальство, сразу решил: конец, наверняка нашли какую-то ошибку, где-то не то посчитал, не туда округлил. Всё.
Он собрал папку с распечатками, на всякий случай пересчитал последний квартал на калькуляторе (ещё раз: у него всегда всё правильно, но мало ли) и пошёл на третий этаж, как идут к зубному. Медленно, с тяжёлым сердцем и лёгкой надеждой, что лифт застрянет.
Лифт не застрял. На третьем этаже было тихо, пахло кофе из приёмной и чем-то сладким. Секретарша кивнула: проходите, ждёт. Мухин прижал папку к груди, как щит, и вошёл.
Геннадий Петрович сидел за столом, крупный, лысый, с видом человека, у которого мало времени и ещё меньше желания его тратить.
- Садись, Евгений Палыч.
Мухин сел.
- Знаешь, что Олег Иваныч в больнице?
- Да, - Мухин кивнул и на всякий случай раскрыл папку. - Я тут принёс, если насчёт квартального... тут всё сходится, я перепроверил...
- Убери, - Геннадий Петрович даже не посмотрел на распечатки. - Не про квартальный сейчас, мне нужен начальник отдела. Временно, пока Олег Иваныч не вернётся в строй.
Пауза.
Мухин моргнул.
- Подождите, - сказал он. И добавил тише: - Это... мне?
- Тебе, больше некому.
Тут надо объяснить одну вещь. Мухин не обрадовался, не засиял, не выпрямился в кресле, расправив плечи, как показывают в кино про карьерный рост - Мухин побледнел, совсем немного, но заметно.
- Геннадий Петрович, - он сглотнул. - Может, Игоря? Красавин же... он же... все его знают... он...
- Нет.
Одно слово, без всяких объяснений - как гвоздь в доску одним ударом.
У Мухина были вопросы и возражения, и много. Например: зачем. И: почему я. И: можно я останусь за своим столом с подушкой и буду считать, я хорошо считаю, вот распечатки, посмотрите, но ни один из этих вопросов не прошёл через горло, чтобы стать словами.
- Нет, - сказал Мухин одними губами
- Ну и хорошо. - Геннадий Петрович уже смотрел в монитор и не видел его молчаливой попытки избежать наказания, тьфу ты, назначения.
- С понедельника кабинет Сан Саныча твой, ключ у секретарши.
Мухин вышел из кабинета с папкой, которую так и не открыл, и с должностью, которую не просил.
Он вернулся в отдел.
Никто не заметил, ни его ухода, ни его возвращения: Леночка сидела в наушниках над таблицей, Аркадий пил чай, держа кружку двумя руками, и глядел в окно с видом человека, решающего мировые проблемы, Зинаида Марковна говорила по телефону таким тоном, что собеседник на том конце, скорее всего, стоял навытяжку.
Мухин дошёл до своего стола. Сел. Положил папку. Посидел. Встал. Посмотрел в сторону кабинета Сан Саныча. Теперь уже своего кабинета, дверь была закрыта, на ней ещё висела табличка: «Александр Александрович Панков, начальник отдела экономического планирования». Мухин подумал, что когда-нибудь на табличке будет его фамилия, и от этой мысли захотелось обратно за свой стол, к подушке, к кривому стулу, туда, где всё было понятно и не требовало быть кем-то, кроме Мухина.
Он пошёл к двери, остановился в метре, постоял, протянул руку к ручке и замер, не потому, что за дверью мог оказаться тигр, а потому, что за дверью было кресло начальника. И это было в 100 раз хуже, чем тигр, по крайней мере, для Мухина.
В этот момент мимо прошла Зинаида Марковна. Она уже закончила разговор и двигалась по коридору с видом человека, который привёл мир в порядок.
- Зинаида Марковна, - Мухин набрал воздуху. - Я теперь...
Но Зинаида Марковна уже завернула за угол. То ли не услышала, то ли не сочла нужным останавливаться ради предложения, которое начинается с «я теперь».
Мухин выдохнул, опустил руку, вернулся за свой стол. Подушка в клеточку была на месте, стул по-прежнему кренился вправо, мир не изменился.
Хотя нет - мир изменился, только пока об этом знали двое: Мухин и Геннадий Петрович. И один из них не был от этого в восторге, а второй уже забыл, потому что у него ещё четырнадцать отделов и совещание через двадцать минут
Игорь появился ближе к обеду.
Вошёл как обычно: пиджак, улыбка, запах хорошего одеколона и уверенность человека, которому всегда рады. Всё утро он ходил по этажам именинником, потому что знал (думал, что знал), что начальником поставят его - Красавина. Ну, а кого же ещё…
Игорь, как и Валерий Николаевич тоже присмотрел себе, но не новое кресло, а выражение лица, с которым он будет в нём сидеть.
Подошёл к столу, снял пиджак, повесил на спинку стула, прежде чем сесть, бросил взгляд в сторону Мухина.
Мухин сидел на своём месте, с подушкой под пятой точкой, с папками и таблицами, со всем своим привычным невидимым видом, но что-то было не так, то-то неуловимо сдвинулось. Игорь не знал, что именно, но почувствовал.
----
Мухин уже тогда знал, что очень скоро ему придётся провести своё первое совещание - во главе длинного стола, перед всем отделом, с планом на нескольких страницах, но пока не знал, что голос откажет на третьем слове.
Продолжение следует…