Летом Полина занималась английским с учениками. Это было очень даже утомительное занятие. Она переезжала на автобусе или трамвае из одного района города в другой, с квартиры на квартиру, занималась старательно, частенько превышая оплаченное время. Получала она рубль за час. В день могла заработать и пять рублей. Приличные для их семьи деньги.
В школе летом у них подрабатывали многие. Кто-где. Полина работала прошлым летом судомойкой в лагере, потом вожатой – на площадке, а этим нашла себе такое вот занятие.
Эти деньги позволяли почувствовать себя взрослой, наравне с родителями. Она заезжала на рынок, брала мяса, молочку и была счастлива.
Светка работала на почте с утра до пяти, а получала копейки.
– Ты б лучше на платье выпускное себе откладывала, – советовала она.
– Мама сошьет. Она уже получше шить научилась. Вместе раскроим. Да и зачем мне?
– Как это зачем?
– Свет, я ж в другой школе буду. А там я никого не знаю. Мне все равно в чем идти, – Полина грустила.
Новой квартире, которую дадут им вот-вот, она была рада, но переводиться в другую школу было боязно. А еще очень жаль было расставаться со Светой – любимой, честной, прямой и надежной подругой. Один раз Светка ездила вместе с ними к бабе Леле в деревню на целый месяц. Отличные были каникулы.
– Полька, я вот чего тебе скажу. Ты – не такая, как другие. Ты ... ну, не знаю, как сказать, особенная что ли. У тебя память отменная, ты людей к себе магнитом тянешь, подлых замечаешь и прощать умеешь. Ты не волнуйся. Ты везде найдешь свое место. Ты вон какая. Как зайдешь в новый класс, так и упадут все.
– Прям-таки, упадут.
– Упадут.
– Ну да. Особенно, если я в мамой сшитом платье приду. Точно упадут.
Они покатились со смеху. Сшитое мамой Верой удачным было далеко не всегда. Светка все время говорила, что это Полька украшает сшитые мамой вещи, а не наоборот.
– Ладно, не грусти. Мы ж будем встречаться все равно, – вздыхала и Света.
– Будем, Светка. Я не смогу без тебя.
Жизнь Поли ничем не отличалась от жизни школьников начала 60-х. Уже со второго ее класса школа стала смешанной. И мальчишки и девчонки активно занимались общественной работой, комсомольскими нагрузками. Были среди одноклассников и второгодники, и одаренные, увлеченные и талантливые ребята.
Они все занимались спортом, ходили в турпоходы, любили песни под гитару, переписывали слова стихов и песен в тетрадки-песенники. Они не были избалованны тряпьем. Девчонки носили чулки на резинках, нижние рубашки, белые воротнички на форме, плели в косы капроновые коричневые или черные ленты в будни и белые – в праздники, бегали пить газировку в новые автоматы, копили марки и значки, а летом ездили в деревни к бабушкам.
Можно сказать, что детство Полины было обычным счастливым детством советского ребенка. Ее родители сделали все возможное, чтоб было именно так. Все, что могли, сделали.
***
***
Приятная суета охватила их коммуналку уже в сентябре. Сразу несколько соседей, работающих на лесозаводе, переезжали в отдельные квартиры. Дали квартиру и Никифоровым. Трехкомнатную, отдельную, огромную, по их меркам, квартиру.
И ничего, что зал проходной, квартира казалась хоромами. Главное – удобства: унитаз с бачком под потолком, белоснежная ванна, вода – напором из кранов, газовая колонка. Мальчишки больше всего радовались балкону, а Вера больше всего его боялась, не пускала туда никого. Приходилось Василию детей туда водить втихаря от нее.
Они еще не переехали, но уже перевезли туда кое-что, собирались переезжать, как только им с соседями дадут от завода машину.
Вещи, коробки, доски, мешки и ящики заполонили подъезд и коридоры. По квартире ходили посторонние люди, родственники, грузчики, новые жильцы, которые должны были заехать сюда после них.
В тот день Полина собиралась в садик за мальчиками. Мама сегодня работала в две смены.
– Вы в какую заезжаете? – услышала она вопрос соседки в коридоре и не удивилась, она не слышала ответ, – Василий? Да тут. Вон их комната.
Полина открыла дверь с трудом – все было заставлено. Выглянула.
– А папы дома нет.
Перед ней в темном коридоре стоял высокий мужчина в черной куртке. Лицо она видела плохо, но увидела чемодан в его руках, начищенные до блеска ботинки, стрелки на брюках. Папины друзья так не одевались.
И вот еще странность – он ничего не отвечал, так и стоял в темноте недвижимо.
– Папа на работе. Может что-то передать?
– Аполлония? – произнес он тихо.
– Что? Я не расслышала, – Поля, и правда, не поняла, что сказал он.
И тут в коридоре появилась соседка.
– Поль, а Поль, не вижу где посудная-то моя коробка, не нашла-а.
– Так все посудные к тете Любе снесли, чтоб последними грузить. Не волнуйтесь, теть Маш, не разобьем. Лично прослежу.
– Переезжаете? – мужчина вышел из тени, и Полина увидела его: седые волосы, нос с горбинкой, большие красивые глаза.
– Да, переезжаем. Но не сегодня. Никак машину не дадут. А папа после шести будет.
– А когда машину надо?
– Когда... Да вот, ждем-ждем. Мы-то готовы, видите же.
– Ясно, – кивнул он.
– Вы простите, мне в садик надо. Подождете папу на кухне?
– На кухне? А... нет. Я... Я завтра приеду. Можно? Завтра вы дома?
– Ага. Суббота завтра. И папа дома. Приезжайте.
Полина побежала по ступеням впереди него, она опаздывала. На площадке стояло зеркало, обернутое покрывалом. Часть его оголилась, Поля взглянула на свое отражение, ноги по инерции простучали по ступеням дальше и вдруг ... замедлили ход.
Сердце ее заколотилось часто, она чуть не задохнулась от нахлынувшей догадки.
Остановилась, оглянулась. Хотела обождать медленно спускающегося мужчину, но вдруг испугалась. В голове – сумбур. А дождется, что скажет?
И она побежала дальше. Глупости все это. Просто – показалось. Какое-то значительное сходство было меж ними. Они как будто срисованы с одного лица.
***
Вот уж какой вечер они собирали вещи, паковались. Жизнь на коробках становилась привычной.
Уж скорее б переехать. Эти сборы отнимали силы. Вот, вроде, все собрано, а опять и опять Вера перекладывала вещи, искала что-то требующееся срочно, и чрезмерно переживала за предстоящий переезд.
– Не знаю. Может завтра с машиной получится, а может и нет. Сейчас сезон горячий, водители до ночи в разъездах, – опять не обнадеживал Василий.
В субботу с утра Вера бегала по коридору, помогала соседкам в сборах и поисках то одного, то другого.
Василий собирался в сарай. Оттуда он тоже мечтал забрать с собой начатый буфет. Вера ругала его. Василий в последнее время совсем сдал. Уже пару раз лежал в больнице. Он сильно похудел, кашлял, валился с ног от усталости.
Но творчество его стало отдушиной. Он, часто впадавший в последнее время в глубокое раздумье, оживал в своей мастерской. Не хотелось оттуда уходить. Он делал резной буфет – такой, о каком мечтал долго. Тщательно оттачивал каждую деталь, доводя до совершенства. Мастерил его долго и тщательно.
– Вот будет у меня отдельная комната, там и отдохну, – улыбался он на ворчание жены и дочери.
Но иногда Полина ловила его задумчивый и совсем невесёлый взгляд. Вот и сейчас отправила ее мама позвать его на завтрак.
– Папка, ты чего? – он сидел на ящике, уставившись в одну точку на стене. И было понятно, что взгляд его ушел далеко вперёд.
– Я? Ничего, задумался просто, – очнулся он.
– О чем?
– Так о чем... О вас. Думал, какими вырастите, кем станете?
– Увидишь. Я в пед пойду, наверное. Как мама. Только на иностранные языки.
– На иностранные? А какие там учат?
– Английский, немецкий, французский.
– Ого. Столько и не выучишь.
– Выучу.
– А польскому там не учат?
– Па, ты чего? Он почти, как наш.
– Ну, не скажи.
– У тебя что, знакомые поляки есть?
– Не-ет. Знакомых..., – он запнулся, посмотрел на нее как-то по-особому, – Просто во время войны слышал язык ихний. Что-то можно понять, но не все. Далеко не все.
– Нет, я на французский поднажму. Нравится мне этот язык.
– Ну, поднажми. Учись, дочка, – он посмотрел в дверь, вздохнул, – И братьев не забывай.
– Их забудешь, – пожала плечами Поля.
Что-то не то происходило с папкой в последнее время.
– Ой, пап. Я совсем забыла сказать. К тебе вчера приходили.
– Кто? – спросил не слишком заинтересованно.
– Мужчина. Он с чемоданом был. Седой такой. Даже брови седые. Сказал, что сегодня еще придет.
– Ну ладно. Придет так придет.
Василий никого не ждал, но озадачиваться вопросом "кто б это мог быть?" он не стал. Дел было много.
Но уже через полчаса все услышали гудок автомобиля во дворе.
Выглянул в окно кухни и Василий. Во двор задом въезжал грузовик, встал перед их бараком. Машина не заводская.
Из кабины вылезли двое, с грохотом откинули задний борт.
"Надо же, он бьётся, чтоб машину на всех дали, а тут кто-то единолично..." – мелькнула у Васи мысль.
– Пап, это тот самый мужчина. Он тебя утром спрашивал. И про машину спрашивал, – в кухню заглядывала Полинка, – Я думаю, это за нами машина.
– За нами? Не-ет. Откуда?
Василий опять выглянул в окно. Интересно, кто машину нашел?
Седой мужчина в кепке поднял голову, пробежал глазами по окнам. Василий сощурился, присмотрелся.
И тут ... Вася оцепенел... Казалось, что он проваливается в какую-то иную реальность. Но тот, за окном, остановил взгляд на нем и ... и махнул ему рукой.
Как во сне... В том повторяющемся сне ... Только Сашка, его фронтовой друг Сашка, здесь был седым и состарившимся.
У Василия задрожал локоть – рукой он опирался о подоконник, локоть подогнулся, а за ним и коленки. Он упал на ближайший табурет, как слепой зашарил по нему руками, убеждаясь, что сидит.
В коридоре что-то происходило, кто-то разговаривал. Кажется, ему кричали, но он не мог двинуться с места. Он сидел и смотрел на открытое пространство двери.
Может показалось? Может это опять сон?
Он мотал головой, когда в кухню шагнул Александр. Вася смотрел на друга и продолжал мотать головой из стороны в сторону.
А Александр не бросился к нему, не схватил в объятия. Он отодвинул стул, сел напротив за стол, смотрел на Василия безотрывно.
Зашла Вера, что-то спросила, но ни тот, ни другой не ответили ей. Так и сидели, глядя друг на друга.
– Пап, пап!
Наконец, оба очнулись, обернулись.
– Пап, так грузимся или нет? Все тебя ... все вас ждут.
Полина переводила взгляд с одного на другого.
– Что? – не понял ее Василий.
– Грузимся, говорю? Или нет? Переезжаем? Или...
– Переезжаем, – кивнул, ответил гость вместо отца.
И тут они оба, как по команде, подскочили, грохнула табуретка за отцом. Мигом обогнули стол и бросились друг другу в объятия. Поля даже вздрогнула.
Друг? Тот самый фронтовой друг, о котором отец вспоминал? Но отец даже не был уверен, жив ли он? Значит, жив...
– Полька-а, Полька-а, – отец держал друга в объятиях, шептал каким-то изменившимся голосом, – Полька-а, а Сашка-то жиффой ... Жиффой, сволочь.
Глаза отца заволокла пелена. А гость плакал, не скрываясь, плакал, даже подвывая.
– Саша? Так Вы тот самый Саша? Господи! – всплеснула руками прибежавшая Вера, – Неужели... Неужели так бывает? Радость какая! Надо же... А мы... А это же надо отметить. Я... Только стопки убраны, а ... Только кружки. А где же посуда-то, Поль?
– Постойте, – всхлипнув, махнул рукой Александр, – Там же шофер ждёт. Вы переезжать-то собираете? Че я, зря машину искал?
– Так... А как же..., – Вера смотрела на мужа.
– Будем, – кивнул Вася, – Только нас много, Сашка. Четыре семьи.
Александр уже улыбался, вытирал слезы.
– Ну, ты даёшь, Вася. Четыре семьи... Богатый.
– Богатый. Соседи... Ну, и я, в общем. Трое детей у меня. Поля вот, Саша и младший Андрюха.
– Саша? Ну... Ну, спасибо, друг. А я... Я грешным делом думал, что вы все поверили тогда ...
И опять у эмоционального Александра покатились слезы, Василий стучал его по плечу.
И таким сильным Полине сейчас виделся папка. Настоящим героем.
**
Перевозили вещи до вечера. Александр обещал быть завтра, помочь с расстановкой, уехал с шофером на грузовике. Остановился он в гостинице, ночевать у них не стал.
Весь следующий день они устраивались. Только Вере пришлось уйти по делам ненадолго. Приехал Александр.
Поля помогала. Мужчины расставили мебель, прибили карнизы, навесили занавески в комнате. Трудились самозабвенно. Она натерла крашенные дощатые полы, Хорошо, что этот дядя Саша был тут, папа то и дело присаживался, уставал быстро.
Она иногда ловила взгляд гостя на себе, отвечала на его вопросы о школе, об увлечениях. И отчего-то казалось, что вопросы эти – не просто вежливость взрослого по отношению к юной девушке, казалось, что эти банальные ответы ему важны.
Повесили зеркало. Она взглянула на себя вскользь. И теперь почему-то показалось, что эту похожесть с дядей Сашей, какую увидела изначально, она себе придумала.
Мужчины опять нашли машину, поехали на старый адрес забирать в подвал мастерство Василия, взяли с собой и мальчишек.
А Полина начала готовить. Нужен был отдых. Она открыла на кухне кран, подставила кастрюлю и засмотрелась. Неужели так будет всегда? Нет, она, конечно, пользовалась водой вот так и раньше – в школе давно был водопровод. Но дома...
Пришла мама с продуктами, удивилась сделанному за день. Они почистили картошку, поставили варить. Отыскали посуду, накрыли стол.
И было так празднично и светло на душе в этот день! Они обедали, рассказывали о себе. О лагерях Александр говорил скупо, отмахивался. Больше говорил о море, зазывал их в гости.
– Полинка, ты на море была?
– Никогда.
– Вот и побываешь.
Вера с Василием тоже рассказывали о своей жизни, и даже о том, как поженились – как украл он ее.
Ещё случилось нечто для Полины важное. И вроде, ничего значительного, никто это не заметил. Никто, кроме нее. Когда пообедали, когда гость их расслабился, он поднял локоть правой руки и костяшкой указательного пальца чуть, как бы в задумчивости, почесал подбородок.
Это был ее жест. Вовка ворчал на нее класса с шестого, что пихает она его локтем, когда думает над решением.
Она тоже сгибала указательный палец и терла вот так подбородок.
Значит ли это хоть что-то?
Опять придумала?
***
🌾🌾🌾