Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 13. Глава 6
Призрак, следуя требованию Ерофея ускориться и получить за это ещё пять штук, влетел на территорию клиники на красный свет, сигналя и не обращая внимания на охрану, которая пыталась остановить их у ворот. Машина замерла прямо у дверей отделения неотложной помощи на пандусе, предназначенном для подъезда «неотложек». Ерофей, чтобы всё выглядело максимально правдоподобно, достал из портмоне две красные купюры, сунул их Призраку. Затем он вместе со Стеллой аккуратно вытащил Анну Владимировну с заднего сиденья.
Деко подхватил её под руки и поспешил внутрь здания, где в фойе им навстречу уже спешила дежурная бригада, – это произошло благодаря тому, что Стелла смогла дозвониться до их регистратуры и предупредить, что прямо сейчас к ним летит машина с умирающим человеком.
– Что с ней? – принимая Белову, спросила врач, на бейджике которой значилось, что зовут её Ангелина Павловна Вишневская.
– Гипертрофическая кардиомиопатия с обструкцией, – сказала Стелла. Эти слова она произнесла немного запыхавшись и сбивчиво, но постаралась говорить чётко, понимая, что от этого, возможно, зависит жизнь её матери.
– Какие препараты принимает? – уточнила врач.
– «Пульсоприл-Ф».
– Что это такое? – подняла брови Вишневская. – Никогда раньше о таком не слышала.
– Новейший французский препарат. Он только что прошёл клинические испытания в Европе, до нас ещё не довезли.
– В таком случае кто его назначил?
Стелла опустила взгляд, не желая отвечать на этот вопрос. Немного подумала и сказала:
– Мама принимала его две недели. Состояние у неё пошло на поправку, ей стало лучше. А сегодня вечером вдруг резкое ухудшение.
– Хорошо, мы её забираем. Оставайтесь здесь и ждите, – сказала Ангелина Павловна, наблюдая за тем, как санитары бережно перекладывают Анну Владимировну с каталки «Скорой помощи» на свою.
– Можно мне пойти с вами? – робко поинтересовалась Стелла.
– Ни в коем случае, – сначала довольно резко сказала Вишневское, но тут же смягчила тон. – Простите, смена была очень длинная. Вам туда нельзя. Стерильность и всё такое. Пожалуйста, оставайтесь здесь. Когда мы сделаем всё, что необходимо, я к вам выйду и расскажу.
– Да, Стелла, нам лучше за ними не ходить, – согласился Ерофей.
Они сели на пластиковые стулья в коридоре. Девушка откинулась на спинку и устало закрыла глаза. Ерофей расположился рядом, не зная, что сказать, как её утешить, потому что и сам чувствовал, как ему сейчас тяжело. Вспомнилось, как именно здесь, в этом самом коридоре, много лет назад, он сидел точно так же на таком же пластиковом стуле и ждал, когда его мать, ворвавшаяся сюда разъярённой тигрицей, разберётся с доктором Печерской. Тогда юноше казалось, что его мама Аделаида Францевна способна разнести это отделение по кирпичику и заставить каждого медработника подчиняться её требованиям.
Он даже помыслить не мог, что эмоциональный порыв его мамы натолкнётся на ледяной айсберг характера Эллины Родионовны. Своих родителей Ерофей считал людьми в Санкт-Петербурге очень влиятельными. Также он знал о проблемах старшего брата с алкоголем и разными веществами, из-за чего тот порой становится неадекватным. Но первое всегда становилось для второго надёжным прикрытием. Что бы ни вытворял его брат, отец, будучи прокурором, умудрялся всякий раз его спасать. Однако трагический случай, когда поведение Кирилла привело к гибели нескольких человек, всё изменил.
Старший брат угодил сюда в отделение неотложной помощи. И как ни старался отец отмазать сына, Печерская оказалась несгибаемой. Она не боялась ни прокурора, ни правоохранительную систему в целом и сделала всё от неё зависящее, чтобы ту историю с Кириллом не смогли замять. Вернее, почти не смогли. Отцу всё-таки удалось кое-как спустить всё на тормозах. Но беда была в том, что его старший сын не изменился. Позже он вновь натворил дел, и это нанесло сильнейший удар по всей семье.
Сам Ерофей был тогда слишком мал, чтобы вмешиваться. Но он запомнил, как страшно злился на Печерскую его отец. Как рыдала по ночам мать, не зная, что делать с Кириллом, как ему помочь. Как потом из-за этой проклятой Эллины Родионовны однажды арестовали отца и раскрутили уголовное дело таким образом, что он стал виновен даже в том, чего не совершал. Всех собак на него повесили. Потом посадили, и в тюрьме он умер. Деко был абсолютно уверен в том, что его отца убили на зоне, поскольку прежде особых проблем со здоровьем у него не было.
И вот теперь он снова сидел в этом коридоре. Те же самые стены, тот же самый запах – дезинфекции, лекарств, чужой боли. Та же самая плитка на полу, которую он разглядывал часами, когда ждал новостей о брате. Те же самые двери в конце коридора, за которыми решалась судьба человека, и он ничего не мог сделать, только ждать.
Ерофей почувствовал, как у него перехватило дыхание. Сначала это было просто неприятное ощущение – трудно вздохнуть, воздух стал каким-то тяжёлым, вязким, он не проходил в лёгкие. Потом сердце забилось намного чаще, чем нужно, и Деко услышал его удары – гулкие, громкие, словно кто-то бил кувалдой по его грудной клетке изнутри. Он попытался вздохнуть глубже, но не смог – лёгкие сжались, отказываясь принимать воздух, к горлу подступила тошнота, голова закружилась, стены коридора поплыли куда-то в сторону, пластиковый стул под ним стал шатким, ненадёжным, словно он сидел не на стуле, а на краю пропасти.
– Дмитрий, – услышал он голос Стеллы, но тот был далёким, чужим, словно доносился с другого конца тоннеля. – Дмитрий, вы меня слышите? Что с вами? Вам плохо?
– Нет… я просто…
– Дышите. Дышите медленно. Повторяйте за мной: вдох – раз, два, три, четыре. Задержите дыхание. Раз, два, три, четыре. Теперь выдыхайте…
Ерофей пытался дышать, но толком не получалось, потому что воздух исчез – его просто не хватало вокруг, как будто кто-то выкачал большую часть из коридора, оставив только пустоту и животный, древний страх, который испытывает ребёнок, когда остаётся один в тёмной комнате, и ему кажется, что под кроватью прячется огромный страшный монстр.
Огромных усилий потребовалось Деко, чтобы справиться с панической атакой. В первые мгновения, когда она только началась, ему хотелось выскочить отсюда стремглав и убежать подальше от клиники Земского. Может, так бы и случилось, если бы ноги не показались ему налитыми свинцом и намертво прикипевшими к полу. Он всё-таки сумел справиться с накатившей волной ужаса и задышал медленно, тяжело со свистом. Постепенно сердце его начало успокаиваться, лёгкие наполняться воздухом, и пространство вернулось на своё место, перестав сужаться со всех сторон. Даже пластиковый стул вновь оказался предметом мебели, а не краем пропасти.
– Стелла, спасибо, что помогли, – с признательностью сказал он. – Со мной такого прежде никогда не случалось. Видимо, это стресс. Переволновался.
Девушка едва заметно улыбнулась.
– На вашем месте должна была быть я.
– Да, это удивительно. Наверное, я слишком эмпатичный оказался. Сам того не зная, – произнёс Ерофей.
– Это хорошее качество, Дмитрий, – грустно сказала Стелла. – В настоящем мире очень мало людей, умеющих сопереживать и сочувствовать. Большинство закрылись в своих раковинах и не хотят видеть ни чужой боли, ни посторонних проблем. Потому и помогать друг другу уже никто не спешит. Все боятся каких-то жутких последствий. Идёт человек по улице, видит: другой лежит. И он постарается обойти его как можно дальше, потому что решит: там наркоман со страшными болезнями. Или ещё что-нибудь плохое. А кто-то всё это запишет на телефон и выложит в интернет. Да ещё добавит омерзительных комментариев. И в следующий раз, идя мимо, постараешься ничего не замечать вокруг. Во избежание проблем. А вы взяли и привезли сюда мою маму. Вы не представляете, как это много для меня значит.
– Я надеюсь, что с ней всё будет хорошо, – сочувственно произнёс Ерофей, ощущая, как остатки нерационального ужаса отходят всё дальше и дальше.
– Я тоже на это очень надеюсь. Она мой единственный близкий человек. У нас ведь нет больше никого, – призналась Стелла. – Родители мамы давно умерли. Так что мы с ней только вдвоём.
Время тянулось медленно, минуты складывались в часы, и Ерофей потерял счёт времени – ему казалось, что прошла вечность, хотя на самом деле с того момента, как Анну Владимировну увезли в реанимацию, не прошло и сорока минут. Он сидел и думал о том, как всё невероятно сложилось. Если бы матери Беловой сегодня не стало плохо, то неизвестно сколько потребовалось бы времени для очередного этапа его сближения со Стеллой. А теперь события из-за этого случая значительно ускорились. Они сидели рядом. Ерофей слышал дыхание девушки и понимал, что их отношения выходят на новый уровень, становятся более тесными. И виной тому – несчастный случай.
Наконец дверь реанимационной палаты, куда увезли Белову, открылась, и оттуда вышла та самая симпатичная женщина – врач Ангелина Павловна.
– Состояние вашей мамы… Простите, как вас по имени-отчеству?
– Стелла Эдуардовна.
– Так вот, Стелла Эдуардовна, состояние вашей мамы тяжёлое, но стабильное. Мы провели комплекс необходимых мероприятий, ввели ей нужные препараты. Сейчас она находится под наблюдением. В течение следующих суток будем контролировать все изменения. Этот период времени очень важен. Если по его истечении не будет отрицательных изменений, то переведём вашу маму в кардиологию, в обычную палату. Там её подлечат, и она сможет вернуться домой.
– Я могу её увидеть? – спросила Стелла.
– Нет, – мягко сказала врач. – Пока нельзя. Она под седацией. К тому же любое волнение в её состоянии может сильно навредить. Приходите лучше завтра ближе к вечеру. Тогда уже ситуация с вашей мамой прояснится. А сейчас поезжайте домой, отдохните. Вы всё равно ничем ей не поможете, только будете себя мучить.
Стелла хотела поспорить, но Ерофей взял её за руку и сказал тихо:
– Доктор Вишневская абсолютно права. Мы Анне Владимировне не поможем, если станем сидеть здесь и смотреть на закрытую дверь. Поедемте. Завтра вернёмся.
Девушка посмотрела на него, и в её глазах была такая благодарность, смешанная с отчаянием, что у Ерофея снова сжалось сердце – но теперь уже не от страха, а от того, что он ничего не может сделать. Невозможно вот так запросто взять и отменить эту сердечную болезнь. Не получится вернуть Анне Владимировне утраченное здоровье, а ещё стереть из памяти Стеллы время, проведённое здесь в тревожном ожидании. Оно так и всегда останется теперь в её памяти. Это Деко знал по собственному опыту.
– Спасибо вам, Ангелина Павловна, – наконец сказала Стелла. После того, как доктор Вишневская ушла, она повернулась к Ерофею. – Да, Дмитрий, и я вам очень признательна за всё. Вы совершенно правы. Нужно поехать домой и хотя бы выспаться. Правда, у меня через несколько часов должен начаться рабочий день…
– Неужели ваше руководство не даст вам несколько дней за свой счёт, пока ваша мама находится здесь? – спросил Деко.
– Конечно, даст. У меня замечательный руководитель. Представляете, он настоящий Герой России, контр-адмирал.
– Вот даже как? – сделал вид, что удивился, Ерофей.
– Да. Он прошёл путь от курсанта военно-морского училища до командира атомного подводного крейсера. А некоторое время назад был назначен к нам в НИИ заместителем руководителя. Замечательный человек. Умный и справедливый. Эти качества я больше всего ценю в мужчинах.
– А как же доброта? Разве её вы в мужчинах не цените? – с лёгкой иронией спросил Ерофей.
– Мне трудно судить о том, насколько добрым может быть мой руководитель. Мы же с ним не общаемся за пределами нашей организации. А внутри неё все наши отношения носят исключительно деловой характер. Может быть, дома, у себя он и душа компании, и добряк. Но на работе всегда собранный, серьёзный, сосредоточенный. Поэтому не могу сказать, добрый он или нет.
– Вот у вас завтра утром и появится такая возможность – проверить его доброту, – сказал Деко, обратив внимание на одну интересную деталь: Стелла вроде бы многое рассказала о своём руководителе, но ни разу не назвала его по имени-отчеству и даже не упомянула фамилию. «Забавно она шифруется», – подумал Ерофей.
Когда они вышли из клиники и миновали сквер, оказавшись на улице, то выяснилось, что тот мужчина, который привёз их сюда, по-прежнему никуда не уехал.
– Эй, вы двое! – позвал он, по-прежнему играя роль хамоватого водителя-частника. – Вам домой надо?
– Спасибо, мы лучше как-нибудь сами доберёмся, – недовольным голосом ответил Ерофей, делая вид, что ему очень жалко десяти тысяч, потраченных на поездку сюда.
– А чего так?
– Слишком дорого обходятся ваши услуги.
– Ой, да ладно, – сказал Призрак и коротко хохотнул. – За штукарь обратно отвезу. Обоих.
– Ну что, поедем? – обратился Ерофей к Стелле, понимая, что она физически и морально вымотана.
– Это же дорого…
– Всё в порядке, не обращайте внимания на деньги, – сказал Деко, беря девушку под руку и направляясь к машине.
Он сел рядом с ней на заднее сиденье, и всю дорогу до её дома они молчали, потому что слов не было, а вместо них только усталость, тревога и та хрупкая связь между двумя людьми, которая возникает только в такие моменты, когда жизнь близкого висит на волоске и только чудо может её удержать.
У подъезда Стелла вдруг обняла Ерофея – порывисто, крепко, не спрашивая разрешения, и он почувствовал, как девушка дрожит всем телом, и понял, что она плачет – тихо, беззвучно, как умеют плакать только те, кто привык скрывать свои слабости от всего мира.
– Спасибо вам, – сказала Белова в его плечо. – Если бы не вы, то я не знаю, что бы теперь делала. А ещё моя мама, наверное… она бы, я думаю… мне кажется.
– Ну что вы, Стелла. Не нужно меня благодарить, – ответил Ерофей и машинально погладил свою спутницу по голове, как маленькую девочку, потерявшуюся в большом страшном мире. – Если хотите, то завтра вечером мы вместе поедем в клинику проведать вашу маму. И не волнуйтесь так. Всё будет хорошо. Анна Владимировна сильная характером. Я это понял из общения с ней. Она обязательно справится.
Стелла отстранилась, посмотрела на него заплаканными глазами, и в этом взгляде было столько доверия и надежды, столько того, что Ерофей никогда не видел в глазах других людей, что он вдруг понял: пропал. Не как агент, не как Дмитрий Свиридов, а как человек – Ерофей Деко, который поклялся никогда ни к кому не привязываться, потому что это делает человека уязвимым, а уязвимость ведёт к смерти.
Он пропал. И ничего не мог с этим сделать.