Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
Глава 7
— А с чего ты решил, что я тебе ключи от дома дам?
— Ну… как… Пустуют же дома, Петрович. Чего бы не дать человеку пожить?
— Оно, конечно, может, и так… Но тут всё не так просто, Александр. Не так просто.
Сашка пришёл к главе поселения Петровичу за помощью для Агафьи Львовны. Старушку жизнь помотала, осталась она без угла, а в посёлке их, пустых изб было — хоть косой коси. Люди уезжали в город за длинным рублем, бросали хозяйства. Продать их пытались годами, да кто ж купит в такой глуши.
— Петрович, я не пойму, тебе что, жалко, что ли? — начинал выходить из себя обычно спокойный и сдержанный Сашка.
— А ты думаешь, мне уезжающие просто так ключи оставляют? — Петрович вдруг подался вперёд. — А вдруг они вернуться захотят? А тут, получается, Петрович их добро разбазарил. По судам затаскают!
— Да ладно тебе ерунду говорить! Ты лучше меня знаешь, что никто сюда по своей воле не возвращается.
— Это я-то ерунду несу?! — Петрович надулся. — Ты бы выражения выбирал, Александр! Я ж должностное лицо!
— Да ладно, Петрович, не обижайся. Я же для дела прошу. Не корысти ради, а чтобы бабушка на улице не куковала.
Глава поселения вытянул из стопки какую-то бумажку, посмотрел на неё с очень умным видом и вздохнул.
— Нет, Александр. Не могу. На мне лежит ответственность, чтобы кто попало к нам в село не заселялся. Порядок должен быть.
Сашка на секунду потерял дар речи.
— А как же те? — выдавил он наконец. — Ну, которых из соседнего села за воровство выгнали, а они потом всем табором к нам приехали? Два дома на окраине заняли. К ним тоже это относится? Или они не «кто попало», а почетные гости?
Петрович на мгновение смутился и сухо кашлянул.
— Так, слушай, чего тебе надо? Бабку какую-то сомнительную заселить? А не слишком ли жирно ей будет получить просто так целый дом?
Сашка прищурился.
— Так, Петрович, я не понял, ты мне сейчас на что намекаешь?
— Да я, по-моему, не намекаю уже. Я открытым текстом говорю. Есть у неё деньги-то?
— Петрович, ты в своем уме? Да откуда у неё деньги? У неё вообще ничего нет.
— Плохо, Саша. Пло-о-охо! Запросы у твоей бабки ого-го — целый дом ей подавай, а взамен она ничего давать не хочет. А что у неё, родственников нет? У них бы спросили.
— Если бы у неё родственники путёвые были, я бы здесь у тебя на поклоне не стоял, Петрович!
— Ну, не знаю. Сложная какая-то у вас с ней ситуация. Непрозрачная.
— Самая простая у нас ситуация! — почти крикнул Сашка. — Человек без жилья пришёл, а у тебя дом пустой имеется. Всё просто. Это ты всё усложняешь, Петрович! Сидишь тут на ключах, как дракон на золоте!
— Ты меня ещё поучи, как казенным имуществом распоряжаться!
— Да где же тут казенное, Петрович… Тьфу! — Сашка махнул рукой. — Ладно. Ясно всё с тобой. Пойду я.
— Иди-иди. Развел демагогию.
Сашка вылетел из администрации, едва не сорвав дверь с петель. Свежий воздух немного привел его в чувство, но злость никуда не делась. У покосившегося заборчика двора администрации стояла Агафья Львовна. Она смотрела на него с такой робкой надеждой так, что у Сашки сердце сжалось.
— Вот такие дела, Агафья Львовна, — выдохнул он, подходя к ней. Он не стал рассказывать про намёки Петровича, сказал коротко: — Уперся наш Петрович. Говорит, ответственность большая, без хозяев ключи не даст. Бюрократия, мать её… простите.
Бабушка поникла.
— И что теперь делать, сынок? — тихо спросила она. — Может, кто за деньги койку сдаёт в вашем селе? Я что-нибудь придумаю… буду отдавать.
— Ещё чего! — Саша даже фыркнул от возмущения. — В деревне, где треть домов пустует, за хату деньги платить? Не дождутся. Пошли, Агафья Львовна, чего-нибудь придумаем.
Домой возвращались молча. Саша шёл впереди, размашисто шагая и обдумывая план дальнейших действий, а бабушка семенила сзади, стараясь не отставать.
— Людка, а Людка! — позвал Саша, едва добравшись до крыльца.
— Чего тебе? Опять с Петровичем сцепился? — Люда вышла к мужу, вытирая руки об фартук. — Лицо красное, как у рака.
— Сцепишься тут… Слушай, а Овчинниковы тебе родня?
— Ну… как бы да. Троюродные по материной линии. А что тебе Овчинниковы?
— Да дело к ним есть. Сходим?
— Ну, сходим, раз так нужно, — Люда внимательно посмотрела на Агафью, стоявшую в тени сирени, и всё поняла без лишних слов. — Пойдем.
Они направились к соседней улице, где стоял потемневший от времени дом Овчинниковых. Идти было недалеко, но Сашка успел в деталях изложить жене свой план.
— Помнишь, у Пашки Овчинникова недавно брат уехал в областной центр жить? Ну, тот, что по соседству с ним жил, — Саша кивнул в сторону покосившегося забора.
— Да помню, — Люда на ходу поправила платок. — И что?
— Уверен, он ключи от дома Пашке оставил, а не Петровичу.
— Конечно, Пашке, — фыркнула Люда. — Он с Петровичем вообще на ножах был, ещё с тех пор, как тот у него сенокос оттяпать пытался. Ты что, не помнишь?
— Да помню я, помню, — отмахнулся Саша. — Сейчас не в этом дело. А в том, что попросить хочу, чтобы Павел пустил нашу бабушку пожить в дом брательника. А что? И ему хорошо — дом не пустует, за двором присмотр, и нам спокойнее.
Люда остановилась, задумчиво посмотрела на мужа, а потом на бабушку.
— Верно говоришь, Саш. И чего я сама сразу не сообразила?
— Потому что голова у нас в семье кто? Правильно, я! — довольно усмехнулся он.
— Иди уже, голова, зови Пашу, разговаривай с ним.
— Так, стоп. А почему я? Ты же родственница!
— А ты — голова. Вот и общайся! А мы с бабушкой, вон, посидим на лавочке.
Люда подтолкнула мужа в спину и аккуратно усадила Агафью на скамейку возле палисадника. Когда Саша отошел на пару шагов, Люда наклонилась к Агафье и добавила вполголоса, с хитрым прищуром:
— Он-то голова, это верно. А я-то шея! Куда поверну, туда «голова» и смотрит.
Сашка, услышав это, на секунду обернулся:
— Я всё слышу! — крикнул он, взлетел на крыльцо Пашкиного дома и, приоткрыв дверь, заорал: — Пашка! Пашка, выходи, дело есть!
Паша, долговязый, вечно лохматый и невозмутимый, показался на пороге.
— О, здоров, Санёк! Ты чего разорался-то? Случилось что?
— Случилось, Паш. И только ты помочь можешь. Выручай, — Саша сбавил тон, переходя к делу. — Бабушку одну пристроить нужно. Хорошая бабушка, добрая. Педагог, всю жизнь детей учила.
— Ну, педагог — это дело, — Пашка почесал затылок. — А я-то тут при чём?
— Дом брата твоего пустует?
— Ну… пустует. На продаже он.
— Паш, у нас тут все дома «на продаже» годами стоят. Если не веками. Ты сам лучше меня знаешь, никто его не купит, — Сашка понизил голос, заглядывая соседу в глаза. — Пусти бабушку пожить. Она там порядок наведет, чистоту разведет, огород подправит. А если вдруг чудо случится, и покупатель нагрянет — так мы бабушку к себе сразу заберем. Никаких проблем.
Паша засомневался, подозрительно прищурившись:
— Ну, не знаю, Санёк. А бабушка точно нормальная? Не из тех, кто ночью… того… обчистит нас?
— Да нет же, Паш! Я за неё, как за себя, ручаюсь.
Паша вздохнул, постоял пару секунд, глядя на небо, и наконец кивнул:
— Ну, если так, то ладно. Жди, сейчас ключ вынесу. Но брату я, конечно, позвоню, предупрежу. Думаю, не откажет — он человек понятливый.
Агафья, услышав этот разговор, чуть не прослезилась. Ей показалось, что мир вдруг стал светлее.
Уже на следующий день началась суета. Люда, собрав «бабушкин узелок» — с постельным, полотенцами и кухонной утварью, — вместе с сынишкой Геной помогала Агафье обустраиваться. Дом оказался просторным, с тремя комнатами и солнечными окнами — старый, конечно, но добротный, уютный, с душой.
А через дорогу, в тени развесистых берёз, стояла белая «Нива». Петрович, прильнув к стеклу, следил за тем, как в дом заносят вещи.
— Ах так! — прошипел он, ударив ладонью по рулю. — Через мою голову решили прыгнуть? Неправильно ты, бабушка, жизнь в моем селе начинаешь. Это моя земля, и правила здесь устанавливаю я. Погоди у меня, ещё узнаешь, как распоряжаться чужим добром без ведома главы!