Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
Глава 8
Соседка Елена заходила в гости уже не в первый раз. Почти каждый вечер, как только солнце начинало клониться к закату, и деревенские дела немного стихали, Агафья, улыбаясь, открывала ей двери. Она всегда угощала Елену душистым чаем, который заваривала по своему особенному рецепту. То ли ей нравился сам чай, то ли общество Агафьи, которая, как настоящий педагог с многолетним стажем, умела слушать.
Обычно Елена с порога начинала свой нескончаемый рассказ о деревенских новостях, о женщинах с работы, о сварливом начальнике птицефабрики, о том, как бригадир с дояркой спутался, или о новых слухах, что разлетелись по посёлку. У неё всегда было много историй, и она с удовольствием вываливала их на Агафью. Агафья же, в свою очередь, никогда не делилась своей непростой историей о том, как она вообще оказалась в этой глуши, да и Елена, собственно, не спрашивала – ей, видимо, хватало своих сюжетов. И вдруг, в один из таких вечеров, сделав очередной глоток горячего чая, Елена неожиданно прищурила глаза и спросила:
— А где твои дети?
Агафья вздрогнула. Вопрос был настолько неожиданным, что она растерялась. Она давно уже не думала о детях.
— Дети? Ах да, дети. Я уже и забыла, что у меня есть дети, — грустно выдохнула Агафья, поставив чашку на стол.
— А чего так? — не унималась Елена, её любопытство только разгоралось. — Повздорили, что ли?
— Да если бы только повздорили, — Агафья усмехнулась.
И, сама не зная почему, она вдруг начала рассказывать. О том, как её родные дети сначала оставили её без единственного жилья, а потом и вовсе засунули в дом престарелых, что находился в богом забытой дыре, куда, казалось, и птицы не залетают.
— Вот так я и попала к вам, — завершила Агафья свой рассказ. Она сознательно умолчала о том пожаре, что помог ей сбежать и добраться до этой деревни. Агафья прекрасно понимала: то, что узнает Елена, уже к утру станет достоянием всей деревни.
Елена слушала, изредка покачивая головой.
— Ну, это хорошо, что ты к нам попала, Агафья, — сказала она, как всегда, с широкой улыбкой. — У нас не пропадёшь. Люди здесь, конечно, разные, но по большей части добрые. А дети твои… Оно, конечно, обидно. До глубины души, — Елена сочувственно покачала головой, — Да только чему удивляться-то? Люди нынче такие пошли.
— Ну не знаю, — Агафья развела руками. — Не так я их воспитывала. Всю жизнь в них вкладывала, а они…
Елена резко перебила её, махнув рукой.
— Да при чём здесь ты, Агафья? Ты-то здесь при чём? Про дочку твою ничего не скажу – не было у меня дочерей, не знаю, что это за зверь. А вот с пацанами… Ой, с пацанами я это уже всё проходила! Пока они у тебя под крылом — милое дело. Но стоит только появиться в их жизни другой бабе… Вот ты говоришь, женатый твой сынок. Во-от! А теперь слушай про моих. Были у них бабы. Начали, проклятые, сыновей против меня настраивать. Всех на хрен послала! — Глаза Елены заблестели, и она ударила кулаком по столу.
Агафья молча смотрела на соседку, широко распахнув глаза.
— Надо же. А что так? — еле слышно прошептала она.
— Да потому что я свекровь строгая! Не позволю я ни одной другой бабе моими сыновьями командовать, ни за что!
— Сколько у тебя их? Сыновей-то? — осторожно поинтересовалась Агафья.
— Двое, — гордо ответила Елена.
— И что, ни один женат не был?
— Оба были! Оба! Я лично их развела! Сама!
Агафья лишь хлопала ресницами, пытаясь переварить услышанное. Она всегда считала, что семья — это святое, а тут такое…
— Что ты так смотришь? — рассмеялась Елена, заметив её изумление. — Если видишь, что невестка в жизни твоего дитя становится важнее матери, гони её в шею! И никаких компромиссов! Иначе сядет тебе на голову и ножки свесит. А потом и вовсе выкинет, как тебя выкинули.
— А как же тогда мальчишкам быть? Любая невестка одеяло на свою сторону тянет. Это же естественно.
— Вот я им и натянула… по самое не хочу! — Елена захохотала. — Теперь живут со мной, под моим присмотром, и ни одной дуры рядом!
— Ну не знаю, — Агафья покачала головой. — Я так не могу. Я тебя не обвиняю ни в коем случае. Просто я так не могу. Для меня семья ребёнка — чужая семья. И я туда не лезу. Считаю, это их личное дело.
— Вот поэтому и сдали тебя в богадельню, старая ты дура! — выпалила Елена, и снова её звонкий смех разнёсся по кухне. Но тут же она ласково взяла Агафью за плечо. — Извини, Агафья, шутки у меня такие. Не обижайся. Но в каждой шутке, знаешь ли, есть доля правды. Просто я теперь уверена, что мне в старости стакан воды подадут. А куда они денутся? В одном доме живём. Я сейчас о них забочусь, а они потом за мной присмотрят. А иначе? Ни одна невестка не отпустит мужа за немощной старой мамкой ухаживать. Будет чинить истерики, визжать, противиться, но не отпустит. Сама такой была. По себе знаю.
— А как же… внуки?
— А внуки, Агафья, в наше время — это инструмент. Чтобы сначала мужиками управлять, а потом алименты из них высасывать. Посуди сама. Дети, они же с мамками живут. К отцам у них один интерес: «Папа, денег дай!». По мне так лучше совсем без них.
— Это у тебя, Елена, получается, и внуков нет?
— Нет, и хорошо, что нет! Не успели эти вертихвостки от моих мальчишек залететь! Пусть удавятся теперь! Шиш с маслом им теперь, а не деньги!
И Елена, скрутив кулак в знатную фигу, решительно вытянула её вперёд в сторону окна, словно показывая всем невесткам мира, кто здесь настоящий хозяин.
— И что, мальчишки твои теперь с тобой живут? Оба?
— А то! Под моим чутким присмотром.
— Работают где?
— Да так, калымят. То порося заколют, то сарай кому вычистить, то грядки вскопать. У нас народ-то ленивый имеется, всё ноет да охает, спину не ломит. А мои-то парни — молодцы! Работа всегда найдётся, если не бояться рук испачкать.
— То есть постоянной работы у них нет?
— Нет, упаси боже! Это же ещё налоги платить, отчисления там всякие… Ну их к лешему! А так, заплатил сосед рубль за работу, и он весь наш, без никаких тебе налогов.
— А пенсия как? Не заработают же на пенсию себе мальчишки? — спросила Агафья сочувствующим тоном.
Елена снова расхохоталась.
— Да разве кто сейчас доживёт до этой пенсии? Ты посмотри, Агафья, какая экология вокруг! Чем нас травят, чем нас кормят? Да пока до той пенсии доживёшь, и сам не рад будешь!
— Понятно, — только и вздохнула Агафья, понимая, что встретилась с редким видом женщин, которых бесполезно переубеждать. У Елены была своя железобетонная логика, и никакие доводы её не пробивали.
Агафья спорить не стала. С Еленой вообще было сложно спорить.
Посидели ещё немного, чаю попили. Елена продолжала свою нескончаемую череду историй. Она рассказала про женщину с крайней улицы, у которой муж запил по-чёрному, а потом в карты проиграл полдома, да ещё и корову в придачу. Она его из дома выгнала, а потом наутро, когда к ней мужики за долгом пришли, так она их вилами по всей деревне гоняла!
— Вот такие у нас бабы на селе! — хвалилась Елена. — С характером! Не то что ваши городские барышни.
Вскоре Елена засобиралась. Попрощалась и выскользнула за калитку.
И только потом Агафья, прибирая со стола, заметила, что соседка пакет свой у неё на стуле оставила. Купила Елена хлеб в магазине, да у неё и забыла, увлекшись разговорами.
Взяла Агафья пакет и понесла к соседке. Калитка у Елены была открыта настежь, словно приглашая войти всех желающих. Агафья несмело толкнула скрипучую дверь в дом. Впервые она ступала за порог Елениной обители. И сразу же в нос ударил какой-то неприятный, едкий запах, от которого захотелось уйти. Это была смесь чеснока, давно не стираных вещей, ещё каких-то застарелых зловоний, и всё это густо приправлено тяжёлым и приторным запахом алкогольного перегара.
— Елена! — позвала Агафья негромко. Никто не откликнулся. — Елена, ты дома? — снова попробовала она, чуть громче. В ответ лишь молчание.
Агафья осторожно прошла вглубь дома, мимо тёмной прихожей и заглянула в кухню.
Здесь её ожидало жуткое зрелище — иначе не скажешь. На грязной, захламленной кухне сидели два неухоженных мужика. Их лица были припухшими, волосы сальными, а одежда мятой и несвежей, словно они не снимали её несколько недель. Агафья поняла, что это были сыновья Елены, хоть и видела их впервые. Перед ними, в центре грязного, неприбранного стола, стояла почти опустошённая бутылка с самогоном. Рядом — грязная, давно не мытая тарелка с нарезанным крупными ломтями салом и несколько подгнивших помидорчиков, по которым уже ползала сонная муха. Но больше всего опечалили Агафью глаза мужиков. Это были пустые, безжизненные, абсолютно бесцельные глаза. В них читалась только тоска и какая-то безысходность. Елены, хозяйки дома, не было.
— Добрый вечер, — осторожно произнесла Агафья. Мужики подняли на неё свои тусклые взгляды, но в них не было ни капли любопытства, всё та же мутная апатия. Агафья, почувствовав себя невидимой, поставила пакет с хлебом на табурет у старого, гудящего холодильника.
— Ваша мать пакет забыла у меня… вот, хлеб… — объяснила она, указав на пакет.
Один из мужиков, тот, что постарше, с обветренным лицом и небритой щетиной, медленно протянул руку к бутылке. Он налил из неё еще по стопке, тряся бутылку, будто выжимая из неё последние капли, и когда она совсем опустела, небрежно бросил её под стол.
— Надо мамку отправить, чтобы ещё у Семёныча купила, — просипел второй брат.
— Да, и пусть сигарет в магазине захватит, — глухо добавил первый, залпом опрокидывая самогон в себя.
И только сейчас Агафья заметила под столом целую гору пустых бутылок.
Агафья тяжело вздохнула. Она попятилась к выходу, чувствуя, как внутри всё сжимается от увиденного. Ей захотелось поскорее покинуть это жуткое место, этот дом, который был пропитан запахом безысходности.
Она шла домой и думала о Елене, которая всего полчаса назад сидела у неё в кухне, хвалилась, как дала отворот-поворот своим невесткам, как прогнала их, чтобы никто не смел командовать её «мальчишками». И ради чего? Чтобы повесить себе на шею двух совершеннолетних лбов, которые теперь спиваются среди бела дня, потеряв всякий смысл жизни? Это было больно и печально.
И тогда Агафья решила, что будет записывать эти истории. Вести дневник, в котором будет и хорошее, но и таким вот печальным историям она отведёт достойное место. Зачем? Чтобы кто-то потом прочитал это и усвоил для себя — вот так делать нельзя.
Так появился «Дневник бабушки Агафьи». В нём она писала не только свою непростую историю, свою боль и свои надежды, но и истории края, жительницей которого она стала поневоле. Истории о людях, об их радостях и несчастьях, о том, как легко можно оступиться и как трудно порой найти дорогу обратно. И каждая строка этого дневника была пропитана мудростью и болью пережитых лет.