О творчестве Ся Цзя я узнал чуть больше года назад, на встрече, посвящённой книге Натаниэля Айзексона «Возникновение китайской научной фантастики» (вещь небезынтересная, обратите внимание).
Тогда фантастику китайской писательницы выделили как нечто светлое и по-настоящему доброе — в отличие от творчества её коллег Лю Цысиня и Хань Суна. Не то чтобы я нуждался в такой душеспасительной литературе, но не могу не отметить воистину терапевтический эффект от чтения сборника «Далёкое лето».
Какие темы поднимает автор, с чем хочется сравнить книгу и причём тут каша — давайте разбираться.
Спасибо за «лайк» и подписку. Заглядывайте в Telegram-канал и сообщество «Сай-фай ревью» в ВК, чтобы ничего не пропустить!
Пара рассказов из «Далёкого лета» ранее уже выходила на русском в сборнике китайской НФ «Невидимые планеты», но это были двойные переводы с английского.
Именно в таком составе рассказы Ся Цзя впервые были собраны китайско-американским фантастом и переводчиком Кеном Лю, стабильно открывающим авторов из Поднебесной для Запада. То есть рассказы собраны для англоязычного издания, но перевод на русский в этот раз делался напрямую с китайского специалистами.
Под обложкой с механическим конём-драконом ютятся самые разные истории, объединяющие науку и китайский фольклор, историю и будущее, поэзию и быт, крепко связанные с жизнями простых людей.
И одна из магистральных тем сборника — влияние технологий на людей, их отношения и чувства.
В «Делах минувших на Праздник Весны» китайские обычаи и порядки показаны сквозь призму технологий ближайшего будущего. Ритуалы, не менявшиеся, возможно, столетиями, обретают новый смысл, а самые обычные люди, занятые самыми обычными делами, раскрываются на фоне стремительно трансформирующейся действительности.
Как изменится ритуал чжуачжоу — судьбоносного выбора ребёнком своей судьбы, когда цифровизация и алгоритмы с пугающей определённостью преобразят символический жребий? Можно ли скрыться от вездесущей новогодней программы? Проводить ли симуляцию свиданий вместо традиционных смотрин, виртуализируя заодно и свадьбу, медовый месяц, декрет и сложности в браке? Нарушит ли интимность праздника влюблённых стрим? Как смотреть на послание для выпускников от человека, чьи мечты никогда не сбудутся? И нужны ли передовые технологии, чтобы поздравить любимую бабушку?
Написанный более 10 лет назад рассказ уже не кажется какой-то невероятной фантастикой, многое можно так или иначе представить или увидеть вокруг уже сейчас. Но внимание привлекает изображение того, как технологии меняют облик общества, порождая фантастические сюжеты, казалось бы, о самых обычных явлениях и ситуациях.
По словам писательницы, источником вдохновения здесь стал сериал «Чёрное зеркало». Однако стоит отметить, что в работе Ся Цзя практически отсутствует сатира, хотя элементы комического встречаются. Сериал-антология в этом отношении воспринимается куда страшнее и злее.
В основе рассказа «Игра в психе» — реалити-шоу, в котором пациент, чья настоящая личность скрыта, наугад выбирает одного из двух психологов. Первый — лицензированный психотерапевт, второй — чат-бот. Рассказ написан ещё в 2015 году, но сейчас, на фоне ажиотажа вокруг ИИ-технологий, стремительного развития нейросетей и способов их применения, работа Ся Цзя кажется остроактуальной.
«Игра в психе» — приглашение к размышлению, к пересмотру отношений с технологиями в связи с тем, что искусственный интеллект (что бы кто бы под этим словосочетанием ни понимал) оказывает прямое влияние на человека, формируя его картину мира, и на способ взаимодействия с окружающими. Ся Цзя признаёт: это может тревожить или расстраивать, но, возможно, это хороший способ пересобрать себя, решив, что значит быть человеком.
В рассказе «Тик-Так» показано, как с появлением умных алгоритмов, больших данных и индустрии искусственных снов легко размывается граница между между реальным и виртуальным, под угрозой оказывается сама способность отличать одно от другого.
Ещё один текст в духе «Чёрного зеркала» — «All You Need is Love». В нём рассказывается о «фиксерах» (FIXer, Fascinated in X), то есть специалистах, помогающих клиентам зафиксироваться на ком-то или чём-то, вызывая искусственную одержимость.
Речь идёт о возможности «укрепить намерения», чтобы, например, выучить иностранный язык или овладеть музыкальным инструментом. Или зафиксироваться на компании, чтобы вкалывать с полной самоотдачей. Можно взаимно зафиксироваться на партнёре, укрепив дальнейшие отношения. А можно — на картине или мягкой игрушке, глядя на которую потом «на душе будет сладость и покой».
Ся Цзя втиснула в короткий рассказ размышления о природе любви и возможности создания её эквивалента с помощью технологий. Этой же теме — любви-фиксации, нейробиологическим основам этого процесса, а также технологиям — посвящён рассказ «Любовный дуэт».
Писательница не обошла стороной и проблему изменения климата, хотя чаще всего она звучит где-то на фоне.
Например, в пронизанном ностальгическими настроениями рассказе «В небесах» живущая на корабле девушка вспоминает годы, проведённые на парящем в небе острове, а встретившийся ей пожилой почтальон из города в небесах мечтает посетить затопленный город детства.
В «Острове тепла», где рассказывается о микроклимате Пекина и метеооружии, отразился научный опыт писательницы, изучавшей в университете атмосферные явления. А в «Любовном дуэте» упоминается участие персонажей в проекте по изучению загрязнения воды и другие экологические проблемы.
Даже Лунма, заглавный герой рассказа «Ночная прогулка коня-дракона», пробудившись спустя годы, ощущает перемены: механического зверя смущает затянутое серой плёнкой небо мегаполиса, окрашивающееся по ночам «грязными багряно-зелёными огнями».
Одну из ключевых ролей Ся Цзя отводит теме времени.
В рассказе «У реки Мило» она реализовано через фантдопущение, связанное с межвременной почтой. Цепочка писем и одна кое-как дописанная повесть соединяют «тонкой, но податливой ниточкой два конца времени». Это фантазия на тему несбывшейся мечты и надежды с помощью фантастической технологии обратиться к кумиру и обрести наставника.
Герои «Недосягаемого для тебя времени» живут с разной скоростью: она с детства слыла заторможенной, неспешной и нерешительной, всегда отставала «на полтакта» от других, он — скор на поступки, в том числе необдуманные и даже опасные, всё на бегу, на лету. Помогут ли технологии преодолеть этот разрыв в восприятии времени? (Спойлер: помогут, но всё не так радужно, конечно же.) Любопытно, как ускоряются, спрессовываются во времени события, моменты жизни, стремительно несясь вперёд в финале рассказа, отражая таким образом изменения главной героини.
В богатом на исторические образы рассказе «Сон в вечное лето» мы видим, как в разные эпохи сталкиваются Бессмертный и Путница, что путешествует сквозь толщу времён. Причём они встречаются не раз и не два. Бессмертный меняется, подстраиваясь под конкретную эпоху (или эпоха подстраивается под него), а Путницу меняет само время, яркость опыта существа с отмеренным сроком жизни.
В рассказе «Тик-Так» подчёркивается субъективность восприятия времени во сне. И через отсылку к идиоме о пустых грёзах можно воспринять сюжет как оценку тревожной тяги к «виртуальной жизни» главного героя в искусственных снах.
А одни из самых эмоционально заряженных рассказов в сборнике Ся Цзя посвящены бабушкам и дедушкам.
«Свет прошлого» рассказывает о годовщине окончания японско-китайской войны и чествовании ветеранов, среди которых и бабушка рассказчицы. Жителей Китая будущего ждут виртуальные кладбища, ожившие фото (уже и не фантастика совсем) и онлайн-хранилища, что помнят твоих близких лучше, чем ты сам.
По словам писательницы, есть разные способы, позволяющие современникам заново понять и осознать мир, из которого пришли ветераны. Например, их собственные истории, переданные и бережно сохранённые потомками. Или, как у Ся Цзя, которая считает себя недостойной их пересказывать, возможность случайно «поймать отблески этого света из прошлого».
А вот в рассказе «Как Тунтун провела это лето» другая интонация. Пожилой врач, который «всю жизнь занимался революционной работой», после перелома ноги переезжает к детям. Глазами его внучки Тунтун мы наблюдаем, как энергичный дедушка с непростым характером с помощью дистанционно управляемых роботов меняет систему социальной поддержки пожилых людей.
Здесь также можно вспомнить один из сюжетов первого рассказа, связанный с посещением бабушки в доме престарелых.
Сюжет в произведениях Ся Цзя отходит на второй план, так как для автора это скорее повод устами персонажей порассуждать об интересующих её вопросах. Такой подход уравновешивается некоторым разнообразием форм повествования и яркостью образов.
Так, в повести «Недосягаемое для тебя время» повествование ведётся во втором лице, превращая рассказ в личное обращение к дорогому человеку. Таким образом Ся Цзя добивается практически исповедальной интимности и психологической достоверности образа рассказчицы, пошедшей на риск ради любви.
В рассказе «Тик-так» часть истории также рассказана от второго лица. Это позволяет, наряду с другими частями произведения, добиться остранения образа виртуальной реальности.
«У реки Мило» и «Любовный дуэт» написаны в эпистолярной форме. При этом первый из них дополнительно «нагружен» самостоятельным фантастическим рассказом-в-рассказе, с многочисленными отсылками к китайской истории, а также литературе Китая и Запада, которым начинающая писательница делится с мэтром. Персонажи оценивают написанное, добавляя мета-комментарий, делятся писательскими «секретами» и проч.
Судя по послесловию, это глубоко личный текст, ставший для Ся Цзя своеобразной автотерапией. Воображаемый 2077-й — будущее, «которому мы адресуем бесконечные надежды». И сокровенный характер рассказа в том числе раскрывается благодаря личной переписке.
А рассказ «Игра в психе» вообще не имеет сюжета, это скорее эссе на тему ИИ, в котором автор приводит отрывки из вымышленного шоу.
Также интересно сочетание образов из китайской истории и литературы с научно-фантастическими.
Например, механический конь-дракон — это сплав воображаемого прошлого и будущего, работающий на контрасте. (Не могу не вспомнить тут «Сервер и дракон» — рассказ из одноимённого сборника Ханну Райаниеми. Работы совсем не похожи по стилю, но в тексте Райаниеми образ сказочного зверя тоже отражает мифотворческое начало, которое на контрасте сталкивается с технологиями.)
А в рассказе «У реки Мило», например, фигурирует Цюй Юань — реально существовавший китайский поэт, нашедший свой конец как раз в водах этой реки. У Ся Цзя он становится частью экзамена по психоистории из произведений Айзека Азимова. Тут можно вспомнить видеоигру из «Задачи трёх тел» Лю Цысиня, где исторические деятели, в том числе китайские, вписываются в иной контекст — мир с тремя солнцами.
В интервью Ся Цзя признаётся, что в детстве огромное влияние на неё оказало творчество Рэя Брэдбери. С ним же Ся Цзя сравнивают на обложке сборника. Сравнение справедливое, по крайней мере, перекликаются мотивы лета и фантастических образов, которые можно встретить в «летних» текстах Брэдбери. Например, мотив взаимоотношений непоседливых детей и бабушек-дедушек, хранителей историй и мудрости, «отблески света» которых и ловит автор. Это такие же истории-впечатления, разве что у Ся Цзя больше фантастики как таковой, науки и будущего.
В числе важных фантастов она также называет Кена Лю, чей сборник «Потаённая девушка», вышедший несколько лет назад на русском, мне так понравился, а также Урсулу Ле Гуин.
Здесь любопытно то, что работой Ле Гуин куда сильнее вдохновилась другая китайская писательница, Хао Цзинфан, написавшая своих «Скитальцев» с явной оглядкой на «Обделённых». Можно осторожно предположить, что творчество Ле Гуин как-то особо ценится среди современных китайских фантасток.
Сама Ся Цзя называет свою фантастику жидкой, как каша, то есть ещё более мягкой, чем мягкая НФ. Писательница связывает это с тем, что её тексты включают значительное количество ненаучных элементов (мифов, легенд, фольклора). Сравнение шутливое, да и кто только не черпал вдохновения в мифах, легендах и фольклоре. Сама Ся Цзя выступает за некоторый пересмотр деления фантастики лишь на твёрдую и мягкую. Она предлагает расположить твёрдую научную фантастику в центре жанрового спектра, а ближе к периферии — жидкую, кашеобразную, содержащую «революционный потенциал», то есть, как я понимаю, более свободно чувствующую себя в плане формы, содержания и заимствований.
«Далёкое лето» — фантастика настроения, однако рассказы не лишены интересных наблюдений и образов. Это также зачастую личные тексты, через которые Ся Цзя разбирает интересные ей вопросы.
Книга, безусловно, запоминающаяся, ещё и прекрасно написана (тут, полагаю, огромная заслуга команды переводчиков). Полагаю, у знатоков литературы и истории Китая ещё больше возможностей оценить по достоинству весь тот культурный пласт, заложенный писательницей в произведения. Хотя Китаем дело не ограничивается, нашлось место и цитатам из Александра Пушкина и Льва Толстого.
«Далёкое лето» получилось самобытной вещью: с понятными на всех языках историями, но узнаваемым голосом.
Кирилл Батыгин, переводивший несколько рассказов Ся Цзя, в интервью с писательницей поделился интересным наблюдением. Опираясь на субъективное ранжирование по тональности и содержанию, он сравнил творчество Хань Суна, над «Больничной трилогией» которого он работал, с Адом современной китайской НФ, творчество Лю Цысиня — с Чистилищем, а рассказы Ся Цзя — с Раем (сожалею, что в мае не попал на лекцию, где он подробнее раскрывает свою мысль).
Ся Цзя, отталкиваясь от работ Урсулы Ле Гуин, заявила, что ей хочется писать не столько о Рае или ностальгии, то есть исключительно утешительные истории (хотя такой эффект действительно возникает), сколько о «надежде» — не здесь и не сейчас, не в прошлом и не в каком-то конкретном месте. Возможно, там, куда уходят из Омеласа, там, где далёкое лето уже наступило.