Андрей Сергеевич уезжал домой на следующий день. Марья Васильевна уговаривала его еще остаться дня на два хотя бы, было видно, что молодой человек еще слаб, был он бледен и голова продолжала болеть.
Но все доводы были напрасны.
- Я не могу. Сестра моя, наверное, уже с ума сходит. Обещал за три дня обернуться, а вторая неделя уже пошла.
Тогда Марья Васильевна нашла выход. Верхом Андрею ехать было еще опасно. Она приказала своему конюху подготовить бричку и запрячь в нее своих лошадей.. Лошадь Андрея привязали к бричке.
- Так мне будет спокойнее. И трясти меньше будет, а случись чего, возчик рядом.
Мезенцев от всей души благодарил Марью Васильевну за заботу, за гостеприимство. Потом, смущаясь, протянул ей несколько купюр. Женщина заохала, начала отказываться от денег, но Андрей понимал, как трудно живется этой женщине, еще и дочка с ней. Поэтому не принял никаких отказов.
Марья Васильевна приняла деньги. Она и сама подумывала, что было бы неплохо, если бы хоть сколько-нибудь денег оставил молодой человек. В ее хозяйстве каждая копейка была на счету, но просить об этом она никогда бы не посмела. Гордость бы не позволила.
- Бог даст, может и свидимся когда-нибудь. Будете здесь, я всегда вас приму с радостью, - пробормотала она, сжимая деньги в кулаке.
Потом наказала возчику, чтоб вез барина аккуратно, выбирал дорогу, где получше.
Настя тоже вышла проводить Мезенцева. Сперва не хотела. Ей было стыдно того порыва, когда она чуть не открыла ему сердце. И хорошо, что тот оказался тактичным, словно и не заметил ее зарождающееся чувство, рассказал о том, что его дома ждет невеста. Но все равно девушка чувствовала себя неловко .
Она понимала, что Андрей вряд ли обратит на нее внимание. Он на государевой службе, по всему видно, что богат. И невесту должно быть выбрал себе под стать. Фантазия рисовала в голове Насти красивую, богатую барышню из знатного рода.
Настя стояла у открытого окна, спрятавшись за занавеской, слышала все, о чем говорила мать с Андреем.
- А где же Анастасия Николаевна. С ней я тоже хочу попрощаться, - попросил Андрей. - Она же для меня все эти дни была как ангел-хранитель. Только благодаря ее усилиям я так быстро встал на ноги. Не могу уехать, не попрощавшись со своей спасительницей.
Марья Васильевна повернулась к дому и крикнула.
- Настя, выйди на улицу. Андрей Сергеевич уезжает. Иди попрощайся с ним.
Деваться было некуда. Настя не могла ослушаться матери, осторожно отошла от окна и вышла на улицу. Андрей что-то говорил, какие-то слова, наверное хорошие. Настя не прислушивалась к ним. В голове только крутилось, что он сейчас уедет и они больше не увидятся.
- Прощайте, Анастасия Николаевна. Спасибо вам за доброту.
Андрей поклонился, взял руку девушки и поцеловал ее. От этого невинного прощального поцелуя Насте стало вдруг жарко. А руку словно огнем опалило.
- Прощайте, Андрей Сергеевич, - тихо ответила она.
Потом они долго стояли с матерью и смотрели вслед удаляющейся повозке.
Дома Андрей застал Варвару всю в слезах. Увидев брата, она вскрикнула, словно увидела привидение.
– Андрей, ты живой! - и упала прямо ему в объятия.
Только спустя некоторое время Варвара смогла говорить. По городу пошли слухи, что в лесу появились разбойники. Она ходила в церковь и наслушалась там страхов, что последние ночи не могла спать, представляла, что брат попал к ним в руки.
Андрей как мог успокаивал сестру, а сам думал о Фиске. Уж если Варя так переживала из-за его отсутствия, то что творилось в душе Фиски.
- Варенька, ты прости меня. Мы с тобой вечером обо всем поговорим, а я сейчас должен нанести визит Марье Андреевне.
Варя, размазывая слезы по щекам, кивнула головой.
Марья Андреевна встретила Андрея не ласково. Она хмуро поздоровалась с ним.
- Явился, пропавшая душа. - ответила она ему на вопрос, где Фиска. - Вспомнил про Фиску. Ты бы еще дольше не приходил. Девка все дни слезы льет, говорит, что бросил ты ее, не нужна, говорит, я такая ему. Вот и не кажет глаз. Она к вам сама хотела бежать, узнать, за что ты так с ней. Только я не пустила. Гордость свою надо уметь держать.
Андрей наконец-то смог вставить свое слово в поток ругани Марьи Андреевны. Коротко рассказал, что с ним приключилось, что добрые люди выходили его.
Марья Андреевна недоверчиво смотрела на него. Потом подумала, что врать ему нет никакого резону. Видно и вправду такая беда с ним приключилась.
- Ладно, так и быть поверю тебе. Не хотела тебя в дом свой пускать, да отходчивая я. Это только люди считают меня злой да сердитой. Фиска твоя мне теперь вместо внучки, в обиду ее не дам, не думай.
Она позвонила в колокольчик. Приказала вошедшей горничной позвать Фиску.
- Скажи, тетушка ее зовет. По делу.
Вскоре, словно мячик в гостиную вкатился Гешка и громко залаял своим тонким щенячьим голосом, оповещая, что он здесь и охрана, и хозяин.
За пуделем вошла Фиска. Она еще не видела Андрея, стоящего в стороне. Подняла глаза на Марью Андреевну.
– Звали, тетушка?
- Звала - ответила та коротко и показала в сторону Андрея взглядом.
Фиска увидела Мезенцева и потухшие глаза девушки словно раздуло ветром, они заблестели, засмеялись, заискрились. Невозможно описать словами, какие чувства испытывала Фиска в этот момент. Она одно успела понять, что не бросил Андрей ее, раз пришел сюда. И только от этой мысли она уже была счастлива.
Марья Андреевна приказала подать чай на веранде. Они сидели за столом втроем, песик крутился под ногами. И так всем хорошо было. Конечно же, самой счастливой была Фиска. Ведь она все эти дни думала, что Андрей больше не придет. Не могла только понять, почему он бросил ее. Пришла к выводу, что глупая она, бестолковая, не похожая на тех барышень, которые окружают его.
Разговор постепенно перешел о том, что скоро Троица, что приедут Хованские сватать Варвару. Фиска радовалась, что увидит Машу, к которой успела привязаться, надеялась, что Маша может привезет Груньку.
Марья Андреевна объявила, что в Троицу поведет Фиску в церковь, где будет представлять ее как родственницу. От этих слов Фиске стало страшно. А вдруг да она что-то сделает не так, подведет тетушку.
- Может рано еще. Я не всему еще научилась. Вдруг что-то не так сделаю, - бормотала Фиска.
Но Марья Андреевна прикрикнула на нее своим командирским голосом, чтоб не выдумывала и не боялась.
- Ты, чай, не одна будешь. Машка приедет, вот она тебе если что, то подскажет.
Андрей тоже как мог успокаивал Фиску.
- Я буду с Варей. Но душой я буду рядом с тобой. И чего ты волнуешься. Ты же раньше ходила в церковь.
Фиска кивнула. Но как объяснить, что раньше-то она стояла с такими же крепостными крестьянами, бедными, в самом заду. Тогда она была совсем другим человеком, даже не человеком, а холопкой, которую любой мог толкнуть, обругать, а то и выпороть.
А теперь она будет стоять впереди вместе с богатыми. и от этого ей было страшно.
Накануне Троицы в усадьбе готовились к отъезду в город . Сватовство было назначено на Троицу, и Хованцевы собирались в путь накануне. Елизавета Гавриловна перебирала наряды. Алексей с утра был не в себе , то бледнел, то краснел, то бегал от окна к двери.
- Угомонись, - сказал ему отец, надевая сюртук. - Что ты беспокоишься так. Всему свое время.
- Я знаю, батюшка, - ответил Алексей. - Я просто не могу поверить, что это наконец случится.
Хованцев усмехнулся.
- Поверь, сын. И сядь уже. Ты меня утомляешь.
Одна Маша была спокойна. Она уже надела свое дорожное платье, сложила наряды в сундучок. С собой она взяла Груньку, ну и конечно, Дуняшу, свою горничную.
Выехали после завтрака, пораньше. Семейство ехало к тетушке, у нее и переночуют ночь или две, как получится. Сваху Марья Андреевна обещала городскую, знакомую. С утра в Троицу вся семья сходит в церковь к заутрене, а потом, после службы было назначено сватовство.
Когда проезжали мимо пруда, Маша выглянула в окно. Солнышко освещало водную гладь. Пруд казался глубоким, бездонным. И на этой темной глади караси блестели золотом, словно маленькие солнышки.