Дед Григорий потихоньку крался по тёмной улице.
— Warte, wer kommt? — услышал старик окрик. (Стой, кто идёт?)
— Так, милок, домой я иду, — ответил он. — К внучке. Истопник я в школе. Старый я, видишь, одноногий, на костылях хожу, домой мне надо. Внучка меня ждет.
Солдат подошёл к нему ближе, посветил фонариком в лицо, а потом со всей силы ударил по костылю. Дед Григорий рухнул на дорожку, а немец громко заржал.
— Вот ведь нехристь, — пробормотал старик, пытаясь встать.
Два солдата стояли и потешались над ним, как он барахтается на снежном насте.
— Шура, Шура, — позвал старик обессиленно.
Она ещё не спала, а просто лежала на кровати, когда услышала шум с улицы. Ей показалось, что зовёт её дед Степан. Шура вскочила с кровати, быстро оделась, сунула ноги в валенки и выбежала во двор. Услышала, как кто-то смеётся за калиткой. На своих прежних местах сидели жуткие псы, но они даже не пошевелились в её сторону, словно были ненастоящими.
Шура аккуратно их обошла и выскочила на улицу. Дед Григорий никак не мог подняться. Она кинулась к нему помочь, но один из солдат направил на неё автомат, и по его интонации она поняла, что он требовал, чтобы она не трогала старика.
— И чего ты мне сделаешь? — сердито спросила Шура. - Убьешь, что ли?
Она не отступила от деда, а продолжила ему помогать, а потом почувствовала на шее холодный металл. Откуда-то со стороны послышалось довольно громкое грозное рычание.
Шура замерла, чувствуя, как холодный металл касается шеи. Рычание повторилось — громче, ближе, совсем рядом. Солдат, державший автомат, дрогнул, перевёл взгляд с Шуры на что-то за её спиной. Второй, тот, что смеялся над дедом Григорием, перестал смеяться и попятился.
— Was ist das? — выдохнул он. (Что это?)
Из темноты выступил пёс. Огромный, чёрный, с красными глазами, горящими в ночи. Он просто стоял, смотрел на солдат, и в его взгляде было столько угрозы, что у немцев, казалось, подкосились ноги.
— Halt! — крикнул тот, что держал Шуру, но голос его сорвался. — Halt! Nicht bewegen! (Стой! Не двигайся!)
Пёс сделал шаг вперёд, и солдат отпустил Шуру, попятился, наставил на пса автомат, но стрелять не решился. Рычание стало глубже, тише, но от этого ещё страшнее.
— Komm schon, — сказал второй, дёргая товарища за рукав. — Los! (Пошли! Давай!)
Они отступили, потом развернулись и почти побежали, скрывшись за углом школы.
Шура выдохнула, присела рядом с дедом Григорием.
— Жив? — спросила она, помогая ему подняться.
— Не помру, и не мечтайте, — ответил старик, тяжело дыша. — А ты?
— Я тоже.
— Напугалась небось?
— Так, совсем немножечко, — тряхнула головой Шура.
Она оглянулась — пёс стоял на том же месте, смотрел на них, потом развернулся и бесшумно исчез в темноте, будто его и не было.
— Это что за зверь? — спросил дед Григорий, опираясь на Шуру.
— Это те, что меня караулят, — ответила она.
Она помогла старику добраться до дома, усадила на лавку, налила чаю. Дед Григорий долго молчал, отогреваясь, потом сказал:
— Шура, а ведь он нас спас.
— Ну так не зря охраняет, — хмыкнула она. — Ты чего из школы выбрался? Чего тебя понесло по темноте?
— Так я слышал, как с тобой тот фриц разговаривал. И у меня есть некоторые мыслишки, как от них избавиться. Вот только все жители должны действовать заодно.
Шура села напротив деда Григория, придвинула к себе кружку с чаем, но пить не стала. Смотрела на старика, ждала.
— Какие мыслишки? — спросила она тихо.
Дед Григорий оглянулся на дверь, прислушался — не идёт ли кто. Потом наклонился к Шуре, заговорил почти шёпотом:
— У меня же ноги нет, болит иногда, что сил нет. Вот мне лекарства давали сильные, что ужасть. Я, когда увидел, как легко к ним люди привыкают, а потом дурными становятся или спят беспробудным сном, так и пить их не стал. А выбрасывать не стал, так и копил их у себя. Много у меня теперь его. Может, опоить немца-то? А потом заслонки во всех избах позакрывать, и всё — и кирдык им.
— Как ты сможешь их опоить? — она посмотрела на него с сомнением. — Вон патруль по деревне шатается. Тебя вон чуть не угробили.
— Так я же истопник, часть народа в школе столуется. Я им в воду подолью. Пусть чай с сюрпризом пьют, - хихикнул он.
— А остальные? — Шура на него с тревогой посмотрела.
— А остальное деревенским раздать. Пусть у себя в еду или питьё подмешивают. А как они уснут, так мы всех разом-то и тогось, — дед рубанул ребром ладони по воздуху.
— А если не получится? Нас же всех под раздачу отправят.
— А так думаешь, не отправят? Тебя с дедом и детьми, может, этот Штольц с собой и заберёт, а нам всё равно не жить — либо к стенке, либо в рабы, либо ещё какую гадость придумают. Ты сама видела, что ничего в них нет человеческого, так над больным стариком потешаться. Я если чего, всю вину на себя возьму.
— Давай попробуем, — с сомнением сказала Шура. — Да вот этот их Штольц тоже не простой товарищ. Ведь проход — его рук дело.
— Ну вот ты его завтра уведешь, а мы тут это всё провернём, а потом и со Штольцем справимся.
Шура смотрела на него, и в её голове начинал складываться план, опасный и страшный, но другого не было.
— А если кто-то из них не уснёт? — спросила она. — Если почует неладное?
— Так на то и концерт намечается, — ответил дед Григорий. — Ты только постарайся, чтобы того самого, Штольца, из школы выманить. А я уж в это время всё и сделаю. А там заслонки сработают в избах, дыма будет. Уснут и никогда не проснутся.
Она задумалась. План был безумный, но отчаянный, и в нём чувствовалась рука человека, который прожил долгую жизнь и знал, что иногда хитрость сильнее силы.
— А если тебя поймают?
— Не поймают, — твёрдо сказал дед Григорий. — Я старый, одноногий, но не ду-рак и не т-рус. Сделаю, что надо. Ты только Штольца отведи подальше. Задержи его, сколько сможешь.
— А как я его задержу? — спросила Шура. — Его надо к деду отвести.
— Вот и веди, — кивнул дед Григорий. — Только медленно. Веди его по лесу, петляй, запутывай, тяни время. А когда увидишь, что дыма над деревней нет, то значит, всё сделано.
Шура помолчала, потом кивнула.
— Добро. Завтра утром я уйду с ним в лес, а ты делай своё дело.
— Бог в помощь, — перекрестился дед Григорий.
— Оставайся ночевать, — предложила Шура. — Я тебе сейчас на лавке постелю, а то опять эти обижать начнут. Нечего тебе по ночам по деревне разгуливать.
— Да, пожалуй, останусь, — кивнул он.
Она постелила ему на лавке, потушила лучину и пошла спать, вернее думать над его предложением.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения