Очень люблю эту пьесу Шекспира, и экранизацию с Кларой Лучко смотрела в детстве не раз, единственное, что мне совсем не нравилась Алла Ларионова в роли Оливии. Хелена Бонэм Картер в экранизации 1996 года мне кажется намного более подходящей именно шекспировской задумке образа графини и гораздо более обаятельной. Не говоря уже о том, что химия у них с Виолой-Имоджен Стаббс хлещет через край, ну а с Тоби Стивенсом я всегда готова смотреть буквально все, «что угодно».
Он прямо чудесный герцог Орсино – и наивный, и романтичный, и комично эгоцентричный и импульсивный, но при этом славный малый без тени жестокости и самодурства. Вообще редкий шекспировский персонаж-властитель, раскрытый не только как функция, шестеренка для запуска драмы или как аккумулированное зло. Поэтому всегда приятно, когда его играют вдумчиво, красиво, с мягкой иронией и искренней любовью. Кстати, если будете в Петербурге, рекомендую сходить на «Двенадцатую ночь» в театр «Остров» - их трактовка пьесы очень близка к фильму Тревора Нанна, только оформлен спектакль в стиле хиппи-диско 70-х-80-х.
Тревор Нанн же, прямо следуя заложенному в 90-х Кеннетом Брана стилю, переносит действие шекспировской пьесы в XIX век. Вообще с шекспировской подачей Брана у «Двенадцатой ночи» довольно много общего, даже продюсировала фильм Renaissance Films – специально созданная Брана компания для съемок кино по Шекспиру. Но Нанн все же не пустился в прямое подражательство, а выбрал свою дорогу. В частности, отдав предпочтение при касте не известным голливудским актерам, а британским – например, Имельде Стонтон в роли Марии, которую мы намного позже увидим вместе с Хеленой Бонэм Картер в «Гарри Поттере».
И Нанн перенес действие не в солнечную Италию, а на довольно туманные и прохладные корнуольские берега, исполнившие роль загадочной Иллирии. Это сразу придало кадру кинематографичную глубину и объем, «отстроив» фильм от параллелей с театральными постановками и в принципе с «метатеатральностью» Шекспира. Как и Розалинда, Виола здесь переодевается в мужчину не ради забавы или фарса, а вынужденно, буквально чтобы сохранить собственное инкогнито и безопасность, и получить доступ к свободному добыванию ресурсов для выживания.
Чтобы подчеркнуть важность этого момента, режиссер добавляет в начало фильма сцену, где Виола играет роль юноши как актриса, используя сходство с братом для комичного эффекта. Но попав на берега Иллирии, она применяет этот навык уже не для развлечения. Как и зрители Шекспира, мы смотрим комедию, но, как и они, понимаем, что жизнь женщины во все времена была и остается сложной и опасной. А в отличие от зрителей Шекспира мы, к тому же, еще и можем оценить общественно-этический прогресс за минувшие 100-200 лет. И подумать – а понадобилось бы Виоле переодеваться сейчас, чтобы попасть на работу личным ассистентом герцога (читай, губернатора какой-то области).
О том, каково приходиться жить в этом мире женщине непереодетой, с подчеркнутой и пыщущей женственностью, мы очень ясно видим на примере яркой и страстной Оливии. Которую не могут оградить от бесконечных мужских посягательств ни ее траур, ни богатство с множеством преданных слуг. Высмеянный Шекспиром бродячий сюжет «дворецкий-госпожа», который, как мы помним, чуть позже, но совсем наоборот использовал Лопе де Вега в «Собаке на сене», только подчеркивает эту беззащитность графини, которая не избавлена от объективации даже в глазах подчиненных.
Разумеется, Виола, сохранив и в облике Цезарио женскую эмпатичность и внимательность, единственная не видящая в Оливии объект, изначально была обречена на ее самую горячую симпатию. Как и была обречена на поначалу неосознаваемое, но сильное влечение к ней Орсино, неожиданно для самого себя умеющего любить в женщине не только красавицу, но и лучшего друга.
Как истинный британец, Тревор Нанн уходит от чистого фарса и комедии, показывая нам заложенную Шекспиром в пьесе меланхоличность и рефлексию. Мальволио смешон, но нам его искренне жаль, сэр Эндрю (в исполнении Ричарда Э. Гранта явно нарочито похожий на Цезарио и Себастьяна) незадачлив, недалек и трусоват, но добр и светел душой. Бен Кингсли – шут Фесте – не только философски размышляет, но и украшает фильм протяжными и берущими за душу корнуольскими песнями.
В отличие от комедии Брана, где искрометный праздник жизни лишь ненадолго прерывается трагедией, персонажи в фильме Нанна как будто совсем на этом празднике жизни чужие – включая тех, кто этим праздником изначально руководит. Да, в попытках преодолеть свое одиночество и глубинную тоску по родственной душе мы можем творить немало глупостей и выглядеть нелепыми, неуместными, странными и смешными. Но разве это делает одиночество менее горьким, разве превращает в веселье тоску?