***
***
Вера посмотрела вперёд. Коридор продолжался: зеркала, зеркала, зеркала. В некоторых она видела чужие лица солдат, которые были здесь до неё. Они смотрели на неё пустыми глазами и молчали.
Вера пошла вперёд, шаг за шагом, не глядя в зеркала, слушая едва уловимый пульс Василька на запястье.
Где-то впереди, в самой глубине пустоты, её ждал человек, который когда-то был мужем её сестры. Или то, что от него осталось.
— Я найду тебя, — сказала Вера в темноту. — И вытащу, даже если ты этого не хочешь.
Тишина ответила.
Но в этой тишине ей почудился слабый, далёкий звук, похожий на плач. Вера ускорила шаг.
Серёга
Коридор с зеркалами кончился так же внезапно, как и начался. Вера сделала ещё один шаг, и стены расступились, выпустив её в огромное пустое пространство. Здесь не было ни пола, ни потолка, только серый, мутный свет, который сочился отовсюду и ниоткуда. Воздух был холодным и неподвижным, как в склепе.
— Где я? — спросила Вера.
— В сердце пустоты, - ответил голос из ниоткуда, только в ее голове. - Или в том месте, которое пустота считает своим сердцем. У неё нет органов, но есть центр. Мы в нём.
- Кто это?
- Я, Василек.
Вера огляделась. Пространство было пустым, насколько хватало зрения (или того, что заменяло здесь зрение), не было ничего.
В отдалении, в сером мареве, она заметила человеческий силуэт. Он парил в воздухе, как будто гравитация здесь не работала или работала неправильно.
Они подошли ближе.
Это был солдат, лет двадцати, в форме, глаза закрыты, руки сложены на груди, ноги скрещены, поза молящегося. Вере пришло понимание, кто это, - Серёга, тот самый, который много лет назад зашёл в бункер, потом вышел, потом пов_есился в собственной ванной.
Но он не был мёртвым, по крайней мере, не в том смысле, в котором люди привыкли понимать смерть. Тело Серёги сохранилось: бледное, полупрозрачное, как будто состояло не из плоти и крови, а из застывшего света. Он парил в пустоте, и Вера чувствовала, что он жив. Не дышит, не шевелится, но жив. Где-то глубоко внутри него теплилась искра, которая не могла погаснуть, но и не могла разгореться.
— Серёга, — позвала Вера.
Никакой реакции.
— Серёга, ты меня слышишь?
Вера сделала шаг вперёд. Серёга внезапно открыл глаза.
Они были абсолютно чёрными, как две дыры в пространстве, в которых не было ни зрачков, ни белков, ничего. И эти дыры смотрели на Веру.
— Каждого, кто вошёл, — сказал Серёга.
Голос был странным, нечеловеческим. Вера слышала в нём сразу несколько тонов — низкие, высокие, мужские, женские, детские, стариковские. Все они сливались в один, который звучал не из горла, а отовсюду сразу, как будто сама пустота обрела голос и решила им воспользоваться.
— Каждого, кто вошёл, мы держим, — повторил голос. — Ты следующая.
Вера почувствовала, как ноги становятся ватными. Пустота тянула её к себе, как магнит тянет железо, и Серёга был центром этого притяжения.
— Не смотри в глаза, — прошипел Василек в голове. — Не смотри!
Но Вера не могла отвести взгляд. Чёрные дыры на лице Серёги засасывали её сознание, как водоворот. Она видела в них ту себя, которой могла бы стать, если бы согласилась: свободную от страха, от любви, от боли.
— Хочешь? — спросил голос. — Это легко. Просто скажи «да», и ты перестанешь бояться, навсегда.
— Вера, не слушай!
Но Вера слушала и тянулась к чёрным глазам, как заворожённая. Ей казалось, что там, в этой черноте, её ждёт что-то важное, что она искала всю жизнь. Она уже готова была сказать «Да», когда Василек укусил её за руку.
Боль была резкой, живой, настоящей. Вера вскрикнула, дернула рукой, сделала шаг назад.
Чёрные глаза Серёги моргнули.
— Куда ты? — сказал голос с лёгким разочарованием. — Было так хорошо.
— Пошел бы ты… — выдохнула Вера, чувствуя, как возвращается способность мыслить.
— Ты сильная, — сказал голос. — Такие нам нравятся. Из вас получаются лучшие двери.
Серёга дёрнулся, его тело начало трескаться, как лёд на весенней реке. Тонкие линии разбегались по лицу, по рукам, по груди, из них сочился тот же серый свет, что освещал пространство, а потом он просто рассыпался.
Его тело превратилось в миллионы крошечных частиц, которые закружились в воздухе, подхваченные невидимым ветром, и разлетелись в разные стороны. Осталось только серое пятно на том месте, где он висел. И пятно стало расти, на его месте появилась стена, гладкая, бетонная, холодная. На ней, выведенные чьей-то твёрдой рукой, горели слова, а под ними спирали, как на запястье.
— Первый шаг согласие, — прочитала Вера вслух. — Второй пустота. Третий - ты станешь дверью.
Она коснулась спиралей на стене. Металл был холодным, но под пальцами пульсировало что-то живое, как будто стена дышала. Стена повернулась, от крывая проход.
Вера пошла вперёд. Укус саднил, но боль помогала не проваливаться в ту сладкую дремоту, которую нашептывала пустота. Каждый шаг давался тяжело, воздух (если это можно было назвать воздухом) стал густым, как кисель, и Вера продиралась сквозь него, как сквозь толщу воды.
— Я вернусь, я обещала.
В пустоте нет эха, но Вере показалось, что её слова отразились от невидимых стен и вернулись к ней, усиленные и искажённые.
«Я вернусь… вернусь… нусь…»
Она шла вперёд, туда, где в сером мареве начинали проступать очертания чего-то, похожего на человеческую фигуру.
Алексей. Или то, что от него осталось.