Дом. Еда. Семья

начало *** предыдущая часть *** Зимними долгими вечерами, когда за окнами выла метель, сугробы подбирались к самым стенам, а мороз рисовал на окнах причудливые узоры, вся семья собиралась за большим столом в горнице. Лучины в светце потрескивали ровно, разливая тёплый, дрожащий свет по избе, по лицам, по стенам, украшенным Павловой резьбой. В печи догорали дрова, и жар от неё разливался по комнате густым, уютным теплом. Перед сном Маша заваривала отвар на всю семью, делала она это всегда сама, тщательно...

начало *** предыдущая часть *** Прошло несколько лет. Время текло неторопливо, как широкая река, и жизнь в доме Варвары и Глеба текла своим чередом: размеренно, наполненно, по-хорошему суетливо. Дети росли, менялись, обретали свои пути, и мать с отцом только радовались, глядя на них. Иван, старший, давно вышел из возраста, когда отцовская рука нужна. Возмужал, окреп, плечи раздались, в кузне работал наравне с Глебом, а то иной раз и его перегонял, силы в нём было немерено, и сноровка появилась настоящая, кузнечная...

начало *** предыдущая часть *** Никому Варвара не рассказала о той встрече в лесу: ни Глебу, ни священнику, ни тем более деревенским бабам, которые и так уже поглядывали на неё с особым любопытством, примечая, как изменилась жизнь в её доме. Молчала, и в себе носила то, что увидела и поняла тогда, на лесной тропе, когда время остановилось и мир стал тоньше волоска. И не просто молчала, отринула прочь последние сомнения, что ещё теплились в душе. Сама Берегиня Машу учит, значит, нет в том худа. Сама лесная матушка благословила, значит, так тому и быть...

начало *** предыдущая часть *** Пошли как-то Маша с Варварой в лес по грибы. Дело было под конец лета, когда утренние туманы уже стелются по низинам, а в воздухе пахнет прелой листвой и той особенной, чуть горьковатой свежестью, что предвещает скорую осень. Надо было насушить грибов на зиму, насолить в кадушках, чтобы в долгие холодные месяцы было чем разнообразить постные щи да похлёбки. Взяли они по корзине — Варвара большую, плетёную из ивовых прутьев, а Маша свою, маленькую, берестяную, что Пашка для неё смастерил, и отправились в лес чуть свет, пока роса ещё не обсохла и грибы виднее...

начало *** предыдущая часть *** А Варвара вернулась домой. В избе было тихо, только сверчок за печкой настойчиво вёл свою однообразную песню, да потрескивала лучина, воткнутая в светец. Маша сидела на лавке, поджав под себя ноги, и перебирала пучки сушёной травы, разложенные перед ней на холстине. Пальцы её двигались быстро, уверенно, не по-детски ловко отделяли стебельки от стебельков, складывали их в отдельные кучки. Увидев мать, она подняла голову, и лицо её осветилось тихой, тёплой улыбкой. — Мама, — сказала Маша, откладывая травы в сторону, — бабушка Марфа передала тебе вот это...

начало *** предыдущая часть *** Ведь видела эта Дуська, как избивает ее муж девочку, совсем не кормит. Может, и сама провоцировала, да и участвовала, что уж скрывать. Знала: Прохор за каждую съеденную краюшку хлеба Машку бил, а то и вовсе без еды оставлял, если Дуська нашепчет, что та, мол, ленится, не так пол подмела, не так за малым приглядела. И сейчас стоит эта женщина, вся из себя, в цветастом платке, и про смерть ребёнка так просто говорит, будто о с к о т и н е какой: «добить надо было». Ярость...

начало *** предыдущая часть *** Варвара не препятствовала Машиным походам к бабке Марфе. Сначала, конечно, сердце щемило: как же, дитя малое, в лес одна, к старухе, о которой всякое говорят. Но Маша возвращалась каждый раз целая и невредимая, с румянцем на щеках и новыми знаниями в голове: травы сушила, корешки раскладывала, шептала что-то под нос, и Варвара, глядя на неё, успокаивалась. А для походов этих Пашка смастерил Маше особый короб: маленький, ладный, из бересты сплетённый да лыком обшитый, чтобы прочный был...

начало *** предыдущая часть *** Маша росла в любви и заботе, словно былинка, что пробилась сквозь камень и потянулась к солнцу, напитанная теплом и светом. Старшие братья души в ней не чаяли. Иван, серьёзный не по годам, ставший в доме за главного помощника Глебу, относился к Маше покровительственно, по-взрослому строго, мог пожурить, если что не так, но и защищать был готов с кулаками от любого, кто хоть косо посмотрит на сестрёнку. В кузне он выпросил у Глеба обрезок железа и выковал для неё маленький ножичек: не для дела, а так, на память...

Добрый день. Я возвращаю повесть на этот канал. ТГ уже не живой, фактически, мне сложно что-то там размещать. Создать аналог канала в МАХ я не смогу, у меня там уже есть канал "Мысли юриста", так что поясняю, что происходит: я переписываю Берегиню. Мне не хватает там образности, более интересных сцен и новых героев. Начнем все сначала? Предыдущие части тут, ну, а мы с вами начнем читать с 9 части. начало *** предыдущая часть *** А пёс? Пёс отлежался. После того удара, когда Прохор сапожищем отшвырнул его от Машеньки, он долго не мог подняться...

Жизнь вечно попадающей в неприятности Даши становится настоящим фэнтези, когда её пытаются выдать замуж за очаровательного бизнесмена, который оказывается ключевым звеном в спасении мира от скуки и скучных офисов. Теперь её талант создавать хаос — единственное, что может всех спасти. Я начинаю новый рассказ, немного несуразный и ироничный...

В деревне Залесье живут непохожие сёстры-близнецы: пышущая здоровьем и дерзкая Ульяна и бледная, болезненная Алёна, нашедшая утешение в молитвах. Бабка Матрёна давно чувствует: их судьбы связаны мистической нитью. Сила одной питается за счёт жизни другой. И когда скрытый механизм этой связи даст сбой, сёстрам придется сделать страшный выбор...

создано в Шедеврум. Город просыпался в серой, промозглой двусмысленности ноябрьского утра. Солнца не было, серое небо. - Хорошо, хоть дождя нет, - вздохнула Тася. Питер солнцем не баловал, но вот дожди могли «зарядит» надолго, да и по прогнозу ожидался дождь, но пока только ожидался. Таисия еще несколько секунд посмотрела в окно и пошла собираться. День ее начинался всегда одинаково: с тихого, но неумолимого звона будильника на умных часах. Ровно за пять секунды до сигнала ее сознание, отточенное как лезвие, уже выныривало из глубины короткого, не принесшего отдыха сна...