***
***
Пространство вокруг изменилось снова. Серая пустота, в которой Вера шла последние — минуты? часы? время потеряло смысл - начала обретать форму. Сначала появился пол с выщербленными плитками, бетонные, грязно-зелёные стены, с облупившейся краской, потолок низкий, давящий
— Штаб, — поняла Вера. — Как на картинках рисуют, только очень старый, брошенный.
Вера прошла вперёд, мимо пустых столов, карт на стенах, мимо чёрного телефона с оборванным шнуром.
В центре комнаты стояла дверь: ржавая, с кольцом вместо ручки, с листами железа, приваренными кое-как. Только теперь дверь была не заперта. Она стояла чуть приоткрытой, и из щели тянуло холодом, от которого стыли кости.
Вокруг двери, полукругом, стояли стулья, а на них сидели люди, их было четверо: Алексей, рядом с ним мужчина с веснушками и носом картошкой, Михаил, а двоих она не знала.
Они сидели неподвижно, как куклы, не дышали, не моргали, смотрели прямо перед собой.
— Копии, — прошептала Вера. — Вместо настоящих, обманка, от них веет холодом.
— Вера, уходи, — сказала кукла голосом Алексея. — Настоящий я уже не вернусь.
— Алексей, ты где?
— Неважно, где я, уходи.
— Я пришла за тобой.
— А зря.
Кукла покачала головой, Василёк вдруг сжался, больно запястье.
— Что? — спросила Вера мысленно.
- Смотри в глаза.
Вера посмотрела куклу- Алексея, что-то было не так. Он моргнул.
— Ты врёшь, — сказала Вера вслух. — Ты можешь вернуться, просто не хочешь.
— Я не могу, обратного пути нет.
Вера достала из кармана зайца с оторванным ухом.
— Алиса передаёт привет.
Алексей посмотрел на игрушку, моргнул, на лице появилась мимика.
Она протянула зайца, но Алексей не взял. Он сидел на стуле, скованный невидимыми цепями, и смотрел на игрушку так, будто она была бомбой замедленного действия.
— Если я вернусь, то до конца жизни меня будет тянуть сюда. Это будет мУка.
— А если не вернёшься, Алиса вырастет без отца, Надя родит ребёнка, который никогда не увидит тебя настоящего. И ты будешь здесь вечно, сидеть на этом стуле и смотреть в стену.
— Ты жестокая.
Алексей моргнул, пошевелился.
— Дай зайца, — сказал он.
Вера шагнула вперёд, протянула руку с игрушкой. Расстояние между ней и Алексеем было всего несколько шагов, но каждый давался с трудом, воздух стал плотным, и Вера продиралась сквозь него, чувствуя, как давит на плечи, на голову, на сердце.
Василёк на запястье зашипел предупреждающе, тревожно.
Вера сделала последний шаг и коснулась пальцев Алексея. Игрушка перешла из её руки в его, и в тот же момент комната задрожала.
Стены пошли трещинами, кафельный пол вздыбился, стулья с копиями зашатались.
— Держись! — крикнула Вера и схватила Алексея за руку. Его пальцы были ледяными, но живыми, она чувствовала пульс.
— Идём отсюда.
— Я не знаю дороги.
— Найдем.
Она потянула его к выходу — туда, где в стене виднелся проём, который секунду назад был глухой бетонной стеной.
«Беги», — мысленно сказал Василёк. Его голос в голове Веры был слабым, но отчаянным. «Беги, не оглядывайся, не слушай, не верь ничему, что будет шептать пустота».
— Бежим, — сказала Вера и рванула вперёд.
Комната рушилась. Стулья, на которых сидели копии, рассыпались в труху.
Куклы поднимались, меняли положение в пространстве: сидячее на вертикальное. Один миг, и они уже стояли, глядя на Веру пустыми глазами.
Алексей замер, словно его кто-то потянул назад.
— Отпусти, я только задержу тебя.
— Заткнись, мы выйдем вместе.
Она взяла в руки игрушку Алисы. Заяц с оторванным ухом выглядел жалким в этом сером, мёртвом свете: старый, потрёпанный, с выцветшими глазами и заплаткой на животе. Но когда Вера подняла его над головой, пустота зашипела.
Шипение было не звуком, ощущением. Оно проникло в уши, в нос, в каждую пору кожи, заставило зубы ныть, а позвоночник сжаться в тугую пружину. Пустота боялась игрушки, так как заяц был просто старым, любимым, пропитанным детским теплом и смехом ребенка. А пустота не переносила тепло, оно было ей чуждо, как свет слепому от рождения.
Куклы сделали шаг вперёд, двигаясь синхронно, как роботы, подчиняясь единому сигналу. Михаил протянул к Вере руки.
— Оставь, — сказала кукла голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Оставь его нам, он наш.
— Он ошибся, люди имеют право на ошибку.
Она шагнула к двери, потянув Алексея за руку, но тот стоял неподвижно, как кукла.
Потом из-за двери донёсся стук, слабый, отчаянный, как будто кто-то колотил в железо изнутри.
Вера рванула к двери.
Куклы двинулись за ней странным, скользящим движением. Михаил схватил её за плечо, пальцы впились в куртку.
— Пусти! — она дёрнулась, куртка затрещала, но не порвалась.
Второй схватил её за локоть. Третий встал на пути к двери, заслоняя проход.
— Оставь его, — сказали они хором. — Он сам выбрал, он наш.
Вера чувствовала, как тягучая, сладкая дремота подкатила к горлу, шепнула:
- Отдохни. Зачем тебе это? Он не стоит этого, он слабый, никчёмный. Зачем бороться?
Вера сжала зайца, замелькали картины: вот Алиса, годовалая, несет зайца за ухо , вот она засыпает, прижимая его к щеке, и улыбается во сне.
Тепло разлилось внутри, прогнало ледяную дремоту.
— Алексей, ты нам нужен, Наде нужен, Алисе и будущему малышу. Ты нужен им живой, ошибающийся, слабый, любой, такого они любят.
За дверью стук стал громче.
И в этом стуке Вера услышала голос.
— Я не могу, заперт, она не выпускает.
— А ты не жди, пока выпустят, сам выходи.
Она рванулась вперёд, вырываясь от кукол. Они цеплялись, тянули, шипели, но живая сила, та, что билась в Вере, смешанная со страхом, злостью и любовью к сестре, к племяннице, оказалась сильнее.
Вера добежала до двери, схватилась за ржавое кольцо и рванула на себя.
Дверь не поддавалась.
— Помогите мне, — крикнула она.
Василёк обвился вокруг её пальцев, добавляя свою ничтожную, но такую нужную силу.
— Одновременно! Раз, два, три!
Вера рванула, и тут дверь поддалась.
Она распахнулась с металлическим стоном, и из темноты на Веру упал человек.
Алексей.
Он был босой, в одних армейских штанах, грязный, худой, с запавшими глазами и обкусанными губами, на руках ссадины
— Вера, я… я не хотел…
— Потом, сначала выбираемся, и будешь каяться.
Она оглянулась. Куклы замерли, как вкопанные. Они не двигались — смотрели на Алексея, на Веру, на открытую дверь, из которой на них смотрела пустота. Но пустота медлила. Впервые за всё время она не знала, что делать. Живая любовь, глупая, иррациональная, нелогичная, нарушила все её расчёты.
— Бежим, — сказала Вера.
Они побежали.
продолжение следует