Первое время Мотя ещё пыталась убедить себя, что попала не в странную секту лесных отшельников, а просто в необычный отпуск. Правда, отпуск выглядел словно его организовал человек, который ненавидит туризм и считает палатки слишком большим проявлением комфорта.
Утро начиналось одинаково.
Сигизмунд просыпался на рассвете. Открывал глаза и был готов идти валить цивилизацию в лице берёз.
Мотя зажигала керосинку, готовила кофе и яичницу. Они ели из одноразовых тарелок. Моте оставалось только складывать их в мусорный пакет.
После завтрака Сигизмунд надевал старую куртку, брал топор и уходил в лес. Странно, конечно, ведь люди давно придумали более удобные способы валить деревья.
-А почему ты бензопилу не купишь? - поинтересовалась сестра.
- Мотец. Ты ничего не понимаешь. Бензопила - это путь слабых. Бензопилой и женщина сможет. А я мужик, Мотенция. Я хочу чувствовать орудие убийства в руке. Ощущать единение с топором.
И он замолчал, глядя на своё оружие так, как другие мужчины смотрят на женщин - с той же смесью восхищения, собственничества и почти интимной нежности. Его пальцы сжимали топорище, и в этом движении было что-то первобытное, архаичное, заставлявшее вспомнить времена, когда человек ещё не придумал слова "менеджмент" и "корпоративная этика", а единственным способом доказать свою состоятельность было взять кусок железа и пойти добывать еду.
Она не могла не увидеть, что брат стал выглядеть так, словно готовился играть роль дикого воина в фильме, который запретили за чрезмерную мускулистость главного героя.
Мотя подозревала, что если на брата нападёт медведь, то сначала попробует поговорить. Потому что связываться с человеком, который добровольно отказался от интернета ради топора, даже для медведя будет сомнительным решением.
Мотя не скучала. Хотя телефон не ловил, интернет отсутствовал. Она читала, прогуливалась, и скоро с удивлением стала понимать, что ей даже нравится такая жизнь. Потому что в любой момент может отсюда уехать. Но пока ей не хотелось.
Вечером Сигизмунд возвращался. Она ставила на стол нехитрый ужин и расспрашивала, как прошёл день.
Брат выглядел довольным.
- Знаешь, что самое прекрасное? Здесь нет людей.
- Я здесь.
Сигизмунд улыбнулся.
- Ты не считаешься. Ты моя сестра.
А на следующий день всё повторялось.
Сигизмунд шёл между деревьев, освещая путь фонариком. Он выпил несколько баночек, дожидавшихся хозяина в термосумке, и находился в прекрасном расположении духа. Работа закончена. Берёз в округе больше не осталось.
В сгущающейся темноте он увидел что-то странное и направил в ту сторону луч фонарика.
В нескошенной траве лежал мертвец.
Сигизмунд нахмурился и перехватил древко топора поудобней. Подошёл ближе. И понял, что несчастный покинул этот мир давным давно.
Лицо… вернее, то, что от него осталось, было повернуто вбок. Кожа серая, высохшая, с тёмными пятнами, глаза провалились, а рот приоткрыт в немом крике. На шее - глубокий, уже почерневший разрез, из которого давно вытекло всё, что могло. Одежда - спортивный костюм, успел истлеть.
Сигизмунд закурил, размышляя о бренности всего сущего. Потом вгляделся повнимательней. Изо рта вырвался восхищённый вздох.
На ногах мертвеца красовались сапоги.
И какие!
Dr. Martens. Старая добрая классика. Чёрные, с жёлтой строчкой, восьмидырочные, из той самой легендарной серии, которую ещё не испортили массовым производством. Почти неношеные. Кожа толстая, подошва - будто специально создана, чтобы участвовать в драках и убегать от полицейских. Они будто говорили "С нами ничего не случилось. Мы же Мартинсы, с..ка". Легенда. Они сохранили дух времени, когда люди ещё считали мир свободным.
В них ходили те, кто спорил с обществом, слушал адскую музыку и выглядел так, будто завтра собирается либо изменить мир, либо хотя бы испортить настроение человеку в костюме.
Сигизмунд присел и провёл рукой по коже ботинка.
- Ничего себе...
-Слушай, тебе они уже без надобности. Ты ведь не будешь против...я возьму их себе.
Хозяин обуви промолчал.
Сигизмунд счёл это согласием.
Он поставил полупустую банку на грудь мерт вецу (как на столик) и взялся за дело. Стянуть ботинки с окоченевших ног было непросто. Бедолага сопротивлялся - нога не собиралась разгибаться, кожа скользила, суставы хрустели с влажным, противным звуком.
Обувь он содрал и тут же примерил.
Оказалось - как на него сшиты.
Сигизмунд встал и сделал пару шагов в новых ботинках. Они уверенно ступали по мху, не скользили и не жали. Идеально.
Раздался еле слышный звук.
Челюсть ограбленного упала вниз, будто тот собирался закричать.
Сигизмунд развернулся и пошёл к дому, тяжело ступая новыми ботинками. Каждый шаг звучал глухо и уверенно. За спиной, в траве, что-то зашуршало - то ли ветер поднялся, то ли ёж пробежал.
Сестра удивилась. Она прекрасно помнила, что брат уходил совсем в другой обуви.
- Со жмура снял. Лежал в траве, километрах в двух отсюда. Горло перерезано, весь такой… декоративный. А сапоги - почти новые. Представляешь, какая удача?
Мотя сначала не поняла. Потом до неё дошло.
-Ты спятил? Немедленно отнеси обратно! И вызови полицию!
-Мотя, послушай! Полиция не поедет на ночь глядя. Завтра мы отправляемся в город, и заедем в отделение. Да у нас и заряда нет у телефона. Успокойся, ничего же не произошло. Его не сегодня грохнули, он уже успел мумифицироваться. Думаю, в лихие девяностые произошло.
-А сапоги почему как новые?
-А какими им ещё быть? Это ж мартинсы!
-Зря братец снял сапоги с мертвой холодной ноги! - тоскливо молвила Мотя.
-Глупышка, успокойся. Они ему уже не понадобятся, а я давно о таких мечтал. Давай уже спать ложиться.
Какое там "успокоиться"!
Ночь обрушилась внезапно. За окном темнота, сквозь которую невозможно было ничего разглядеть. Болела голова. Да так, будто она уже отделилась от тела.
Мотя лежала на кровати, завернувшись в одеяло, и не могла сомкнуть глаз. Каждый шорох за окном заставлял сердце колотиться.
Где-то далеко ухнула сова. Потом тишина стала ещё гуще.
Ей показалось, что она услышала шаги - неуверенные, но целеустремлённо идущие в сторону дома.
Мотю подбросило на кровати.
-Зигги! Он здесь! Он пришёл за своим.
Раздался грохот. Дверь выгибалась под ударами.
-Открывай мужик мне дверь добром! Я пришел обратно получить, то что ты у меня украл!
Сигизмунд стремительно одевался. Схватил топор. Мартинсы стояли в углу - пока зашнуруешь, уже настанет утро.
Лицо брата выражала решимость отстаивать ботинки до конца.
Он взял поудобней топор и направился к двери.
Мотя повисла на его руке.
-Не уходи! Мне страшно!
Брат мягко отстранил её руку.
-Я сумею защитить тебя, Мотя. Запри за мной дверь и не открывай, пока я не скажу.
Сигизмунд проворно выбежал во двор.
Мотя осталась одна.
Тишина. Только её собственное прерывистое дыхание.
Топ.
В горле мгновенно пересохло.
Он здесь, в доме.
А брат где - то бегает.
Изо рта вырвался хрип.
ТОП ТОП ТОП.
Шаги приближались. Медленно. Неумолимо.
Дверь распахнулась с жутким скрипом. На пороге стоял он. Голова склонена набок, рот приоткрыт, руки протянуты вперёд, как в плохом ужастике.
Мотя не могла кричать. Горло сжало судорогой. Она молча смотрела, как он шагает к ней. Каждый его шаг оставлял на досках влажные тёмные следы. Матильда ощутила дикую, нечеловеческую злобу, исходящую от того, кто раньше был человеком.
Так вот как сходят с ума!
Мозг ещё пытался найти объяснение. Это сон. Это всё из-за леса, темноты и рассказов Сигизмунда.
Но разум цеплялся за реальность всё слабее. Потому что перед ней стоял человек, который не должен был стоять.
Костлявые пальцы сомкнулись на её шее.
Воздух исчез. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Темнота начала сжиматься. Сердце грохотало где-то внизу, будто пыталось убежать первым.
Она больше не чувствовала страха. Только холод.
Мер твец поднял её над полом.
Её ноги беспомощно скользнули по доскам.
В тусклом свете керосинки его лицо оставалось неподвижным.
Только пустые глаза смотрели прямо на неё.
НУ И ПО ТРАДИЦИИ.
СПОКОЙНОЙ НОЧИ.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ. Елена М. Огромное Вам спасибо за оценку моего творчества.