Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 105
После внезапного отъезда доктора Жигунова и последовавшего за этим его ареста прошла неделя, в течение которой прифронтовой госпиталь работал на пределе своих возможностей. Буквально на третий день противник крепко навалился на одном из участков, и в медучреждение повезли раненых. В который раз осмысляя статистику полученных ими повреждений, Дмитрий Соболев приходил к выводу о том, что суть происходящего по сравнению с предыдущими годами серьёзно изменилась.
Прежде наиболее распространёнными видами ранений были пулевые. Теперь же осколочные, поскольку враг старался не выходить на прямой контакт, а действовать с помощью опасных гаджетов. Да и с нашей стороны тенденция прослеживалась та же самая. По сути, всё превратилось в столкновение дронов. Люди же каким-то невероятным образом сместились на периферию происходящего. Но вся беда была в том, что бездушные железки можно выпустить в кратчайшие сроки в каких угодно количествах, а люди, прежде чем станут воинами, должны пройти большой жизненный путь.
Соболев рассуждал об этом не впервые. Подобные мысли начали ему приходить в голову, когда он участвовал в операции, когда пришлось долго ползти внутри огромной трубы. Но чем дольше он работал в госпитале, тем сильнее убеждался в своих предположениях о будущем этого конфликта. Складывалось ощущение, что люди станут занимать в нём всё меньше места. Но в этом-то и заключался главный парадокс. Прежде все конфликты заканчивались победой людей. А теперь что же? На первое место вышли механические создания? Конечно, это хорошо, что наши бойцы смогут сидеть в защищённых убежищах, – целее будут. Основные же битвы станут происходить, как в компьютерных играх: стреляют и швыряются ракетами беспилотники, управляемые операторами, находящимися далеко в тылу.
Только одного Дмитрий не понимал. Как можно победить в таких условиях? Но обстоятельства складывались так, что дальше рассуждать об этом возможности у него не было. Будущее ещё не наступило, а в настоящем – поток раненых. Доктор Соболев осунулся и почернел лицом; Бушмарин, разрывавшийся между бумажной работой и операционной, спал урывками по три-четыре часа в сутки; даже сама Рубцова вставала к столу почти каждую ночь.
Рук не хватало катастрофически. Раненые поступали каждый день – поток не ослабевал, а наоборот, казалось, нарастал. Ещё немного, и госпиталь перестал бы справляться. Но на седьмой день, ближе к полудню, когда Таисия Петровна сидела в своём кабинете, с трудом борясь с попытками уснуть прямо за рабочим столом, и просматривала утреннюю сводку, в дверь постучали.
– Войдите
Дверь открылась, и появился старший сержант Свиридов со своим неизменным планшетом.
– Товарищ майор, разрешите доложить. Только что передали от КПП. Волонтёры прибыли.
Рубцова отложила бумаги и поднялась. Она ждала этого момента всю неделю. Маргарита Сергеевна Кудряшова из Ростова держала её в курсе. Ещё два дня назад она сообщила, что в госпиталь должны прибыть двое опытных хирургов, готовых работать в прифронтовой зоне. Одного зовут Андрей Сергеевич Завьялов. 42 года, бывший военный хирург, уволился в запас пять лет назад, работал в гражданской больнице, теперь решил вернуться. Второго – Вера Павловна Литвинова, тридцать шесть лет, хирург-травматолог, работала в федеральном центре медицины катастроф, имела опыт командировок в горячие точки.
Рассказывая о волонтёрах, Маргарита Сергеевна особо подчеркнула: Литвинова – одна из лучших, профессионал высочайшего класса. Рубцова тогда поморщилась, но спорить не стала. Женщина так женщина. Лишь бы руки были на месте.
– Пусть проходят, – сказала она Свиридову. – Проводи их в мой кабинет.
Через десять минут в дверь снова постучали. На пороге стояли двое. Первым вошёл Завьялов – высокий, сутуловатый мужчина с коротко стриженными седыми волосами и располагающим лицом. Одет он был в гражданскую одежду – добротную, но явно не новую: прочные рабочие ботинки, тёмные брюки, рубашка поло, рюкзак на плече. Держался он спокойно, без суеты, и в его манере чувствовалась военная выправка, несмотря на годы гражданской жизни.
За ним следом вошла Литвинова. Невысокая, худощавая женщина с короткой стрижкой и острыми, внимательными глазами. Одета она была в удобную походную одежду: джинсы, футболка, жилет-карго со множеством карманов. Никакой косметики и украшений. Движения точные, скупые – чувствовался человек, привыкший к полевым условиям. В руке она, как и её коллега, держала небольшой рюкзак.
– Здравия желаю, – произнёс мужчина, останавливаясь у стола. – Хирург Завьялов Андрей Сергеевич. Прибыл в ваше распоряжение.
– Здравствуйте. Я хирург Литвинова Вера Павловна, – добавила женщина. Голос у неё был низкий, грудной, без тени подобострастия.
Рубцова обвела обоих оценивающим взглядом. Завьялов – понятный, свой, бывший военный. С таким будет легко. А вот Литвинова... Она вгляделась в лицо Веры Павловны, пытаясь понять, чего от неё ждать. Опытный хирург из центра медицины катастроф – это хорошо. Но женщина в мужском коллективе – это всегда дополнительные сложности. Она знала это по себе. Достаточно было вспомнить конфликт с Бушмариным. Притом двойной, чтоб его.
– Здравия желаю, коллеги. Прошу, присаживайтесь, – сказала Рубцова. – Времени на долгие разговоры нет, так что буду краткой. Госпиталь у нас прифронтовой. Поток раненых – до тридцати человек в сутки, иногда больше. Бытовые условия достойные, отделения оснащены прилично. Медикаментозное снабжение порой оставляет желать лучшего, но в целом тоже происходит очень хорошо. Работать придётся много, иногда по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Выходных, по сути, нет, а вот что касается отпусков, то это обсуждаемо, особенно если учесть, что вы гражданские. Поэтому сразу хочу с вами договориться. Если вы не готовы к работе в таких условиях, то лучше скажите сейчас. Мы расстанемся, как говорится, пока хорошие. Я не обижусь.
– Лично я готов, – ответил Завьялов. – Служил и знаю, что такое военный госпиталь.
– Я тоже, – сказала Литвинова. – У меня за плечами две командировки в Сирию, так что я к полевым условиям привыкла.
Рубцова кивнула. Это было хорошо. Даже очень.
– Тогда сразу к делу. Андрей Сергеевич, вы поступаете в распоряжение заведующего хирургическим отделением майора Соболева. Он в особом представлении не нуждается. Скажу кратко, это очень талантливый хирург. Вера Павловна, вы будете работать персонально со мной.
Литвинова чуть приподняла бровь, но ничего не сказала. Только коротко кивнула.
– Как я и сказал, бытовые условия у нас очень хорошие. Есть жилые модули. Каждому из вас будет предоставлена отдельная комната. По сравнению с квартирами, конечно, условия спартанские, но есть всё необходимое. Питание организовано в нашей столовой, где разнообразное меню и кормят, честно сказать, очень вкусно. Всё необходимое для проживания здесь, включая камуфляжную форму, вы получите у начальника вещевого склада. Есть вопросы?
– Один, – подала голос Литвинова. – Сколько всего хирургов в отделении? Я слышала, у вас нехватка кадров.
Рубцова на мгновение сжала челюсти. Она не любила, когда подчинённые задавали вопросы, не касающиеся их прямых обязанностей. Но с другой стороны, вопрос был по делу. К тому же саму Веру Павловну трудно было считать подчинённой в полном смысле этого слова, поскольку она оставалась гражданским специалистом.
– В отделении работают майор Соболев, капитан Бушмарин, старший лейтенант Прошина, – довольно сухо ответила Рубцова. – До недавнего времени было ещё двое: капитаны Глухарев и Жигунов. Первый комиссован по состоянию здоровья, Жигунов самовольно оставил часть и в настоящее время находится под следствием.
– Ясно, – сказала Литвинова и больше вопросов не задавала.
Рубцова поднялась.
– Тогда идите, устраивайтесь. Через два часа жду вас обоих в операционной. Поступила партия раненых, будем работать. Вы, Андрей Сергеевич, станете ассистировать Соболеву. Вы, Вера Павловна, мне. Всё. Свободны.
Они вышли. Рубцова осталась в кабинете одна и почувствовала, насколько довольна сложившейся ситуацией. Оба волонтёра производили впечатление профессионалов. Завьялов – опытный, спокойный, без лишних амбиций. Литвинова – цепкая, острая, видно, что не робкого десятка. С такими можно и нужно работать. Но где-то на краю сознания шевелилась мысль: Литвинова – женщина. И не просто, а сильная, самостоятельная, привыкшая полагаться на себя. Такая не станет молчать, если что-то пойдёт не так, не прогнётся. И кто знает, не обернётся ли это новым конфликтом – ещё более острым, чем с Бушмариным или Жигуновым. К тому же она лицо гражданское, и приказывать ей никак не получится.
Рубцова отогнала эту мысль. Не время. Сейчас главное – работа. А всё остальное – потом.
Через полтора часа она стояла в операционной. Рядом, у стола с инструментами, находилась доктор Литвинова – уже переодетая в хирургический костюм, с шапочкой на голове. Руки её были подняты на уровень груди, она ждала, пока Петракова подаст перчатки. Движения спокойные, уверенные – чувствовался большой опыт.
– Первый раз в таком госпитале? – спросила Рубцова.
– В таком – да, – ответила Литвинова. – Но в Сирии работала и в худших условиях. Там у нас операционная была в подвале, свет от генератора, вода привозная. Грязь, руины и полная антисанитария. По сравнению с тамошними условиями здесь практически курорт.
Рубцова, услышав это, хмыкнула. Почти курорт. Ну-ну. «Интересно, что бы ты сказала, когда бы оказалась рядом со мной четверть века назад на Кавказе, – подумала она. – Тебе бы небо с овчинку показалось». Но говорить всего этого Таисия Петровна, конечно же, не стала, да и некогда: на стол уже укладывали раненого – штурмовика лет тридцати, с ранением бедра. Осколок вошёл глубоко, задел артерию, и кровотечение, несмотря на наложенный жгут, продолжалось. Случай был серьёзный, но не безнадёжный.
– Начинаем, – скомандовала Рубцова. – Вера Павловна, ассистируете. Отсос.
Литвинова подала инструмент. Руки у неё были маленькие, но очень ловкие – она двигалась быстро, точно, без лишней суеты. Рубцова сразу это отметила: «Очень хорошо. Грамотно действует. Посмотрим, как дальше будет».
Они работали около полутора часов. За это время Рубцова успела оценить Литвинову в деле. Та не просто подавала инструменты – она предугадывала действия хирурга. Знала, когда понадобится зажим, тампон, дренаж и так далее. Сама, без подсказки, промыла раневую поверхность, когда потребовалось. Зафиксировала край разреза, когда Рубцова начала накладывать шов на повреждённую артерию. Это была работа профессионала, и не одиночки, а человека, привыкшего работать в паре и понимать партнёра с полуслова.
– Хорошо, – сказала Рубцова, когда операция подошла к концу. – Артерия восстановлена. Дренаж оставляем на сутки. Антибиотики по схеме.
Литвинова кивнула, стягивая перчатки. Лицо её было спокойным, но в глазах светилось что-то похожее на удовлетворение. Она явно была довольна тем, как всё прошло.
– Таисия Петровна, – сказала она, когда они отошли от стола, – разрешите вопрос?
– Вера Павловна, вы же гражданский человек, можете просто спрашивать, безо всяких этих экивоков.
– Я слышала, что один из ваших хирургов сейчас занимается бумажной работой. Капитан Бушмарин. Это правда?
Рубцова внутренне напряглась. Значит, слухи уже дошли до новеньких. Интересно, кто рассказал? Свиридов? Петракова? А может, сам Бушмарин успел пожаловаться? Хотя нет, это на него совершенно не похоже. Не такой человек Лавр Анатольевич, чтобы делиться своими переживаниями с кем попало. Да и вообще с кем бы то ни было, он после отъезда Жигунова стал каким-то замкнутым.
– Правда, – сухо ответила Рубцова. – В связи с нехваткой кадров он временно совмещает должности.
– Понимаю, – Литвинова говорила осторожно, явно подбирая слова. – Но я подумала: может быть, мне взять на себя часть этой бумажной работы? Чтобы освободить капитана Бушмарина для операционной. Я слышала, он отличный хирург. Мне кажется, нерационально использовать такого талантливого человека, заставляя возиться с документами.
Рубцова замерла. Этого она не ожидала. Литвинова, новенькая, только что прибывшая, ещё не успевшая осмотреться, – и уже лезет во внутренние дела госпиталя. Пытается защитить Бушмарина. С чего бы это? Вот откуда она о нём узнала?
– Вера Павловна, – произнесла Таисия Петровна, и голос её стал холоднее, – ценю вашу инициативу, но расстановкой кадров занимаюсь я. Капитан Бушмарин останется на своей должности до особого распоряжения. Вам это ясно?
Литвинова несколько секунд смотрела на неё. Потом кивнула.
– Вполне.
– Вот и хорошо. Идите, готовьтесь, скоро следующая операция.
Литвинова вышла. Рубцова проводила её взглядом. Внутри у неё шевельнулось неприятное чувство. Эта женщина – умная, острая, наблюдательная – заметила несправедливость с первого дня и попыталась её исправить. Не из жалости к Бушмарину – скорее из профессионального чутья: хороший хирург должен оперировать, а не бумажки перебирать. И она была права. Чёрт возьми, она была права. Но признать это означало отменить свой приказ и месть. Простить Бушмарину его слова. Этого Рубцова сделать не могла. Не сейчас.
Она вышла в коридор и направилась в ординаторскую. Там, за столом, сидел Соболев, что-то писавший в карте пациента. Рядом стоял Завьялов – они только что закончили операцию, и Андрей Сергеевич, судя по его виду, уже вполне освоился.
– Ну, как всё прошло? – спросила начальник госпиталя, обращаясь к Соболеву.
– Отлично, – ответил тот, не поднимая головы. – Андрей Сергеевич – настоящий профи. Работает, как часы. Если бы все волонтёры были такими...
– А Литвинова? – поинтересовался Завьялов. – Как она?
– Тоже профи, – коротко ответила Рубцова. – Ассистировала мне только что. Безупречно.
– Я же говорил, – Завьялов улыбнулся. – Вера Павловна – один из лучших врачей, с кем мне доводилось работать.
Таисия Петровна согласно кивнула. Она уже поняла, что Литвинова – находка. Единственное, что беспокоило, – это острый ум Веры Павловны и её нежелание молчать, когда она видит несправедливость. Но, может быть, это и к лучшему. Вдруг такой человек нужен госпиталю? Даже если он создаёт неудобства начальнику. Хотя…
Вечером, когда схлынул поток раненых, Рубцова сидела в своём кабинете и просматривала бумаги. В дверь постучали – и, не дожидаясь ответа, вошёл Бушмарин. Вид у него был усталый, под глазами залегли тени, но держался он прямо, как всегда.
– Здравия желаю, ваше высокоблагородие, – начал он, – разрешите обратиться
– Вечер добрый. Лавр Анатольевич. Слушаю вас внимательно.
– Я прошу вас, Таисия Петровна, пересмотреть приказ о моём назначении на бумажную работу, – Гусар говорил спокойно, без вызова, но в голосе чувствовалась твёрдость. – Прошла неделя. Я привёл в порядок документацию, разобрал завалы, которые копились с прошлого года. Свиридов теперь справляется один. Я больше не нужен на этой должности. А в операционной – необходим. Вы видели, сколько сегодня было раненых. Сами оперировали и знаете, что каждая пара рук на счету.
Рубцова смотрела на него, и внутри у неё боролись два желания. Одно – мстительное, злое: оставить его за бумагами, пусть мучается дальше и знает, как перечить начальнику. Другое – профессиональное, трезвое: он прав. Госпиталю нужны хирурги. Он – отличный специалист, и держать его на бумажной работе – преступление перед ранеными.
Она вспомнила сегодняшний разговор с Литвиновой. «Будет жаль, если его талант пропадает впустую». Так и есть, как ни крути. Если сейчас откажет ему, это будет значить только одно: ставит личную месть выше дела, то есть жизней раненых. Этого она позволить себе не могла. Даже в своей ненависти к Бушмарину оставалась хирургом и начальником госпиталя, чей долг – спасать людей.
– Хорошо, капитан, – произнесла Таисия Петровна, и слова эти дались ей с трудом, как будто каждое вырывалось с мясом. – С завтрашнего дня вы возвращаетесь в операционную.
Бушмарин кивнул. Лицо его не изменилось – он не показал ни радости, ни облегчения. Только чуть расправились плечи.
– Благодарю ваше высокопревосходительство. Я знал, что вы примете правильное решение.
– Свободны, капитан.
Он вышел. Рубцова осталась одна. Сидела, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала странную смесь досады и облегчения. Досады – потому что уступила. Облегчения – поступила правильно. Месть не состоялась. Но, может быть, это и к лучшему. Вдруг настоящая сила не в том, чтобы мстить, а в том, чтобы прощать, даже когда это трудно и кажется невозможным.