***
***
Олег жил в спальном районе, в типовой девятиэтажке, каких в Заозёрске были десятки. Вера нашла нужный подъезд по выцветшей табличке «ул. Полевая, 17» и минуту постояла перед дверью, собираясь с духом.
Она не знала, что скажет, не знала, захочет ли он говорить, но отступать было некуда.
Квартира оказалась на первом этаже. Вера нажала на звонок, внутри раздалась дребезжащая мелодия, старая, ещё из тех времён, когда у всех были старые звонки. Дверь открылась не сразу. Сначала она услышала шаги: тяжёлые, неспешные, потом щёлкнул замок, и на пороге появился мужчина.
Олег был высоким, широкоплечим, очень усталым, на вид старше Алексея, хотя Вера знала, что они одногодки. Форму он уже не носил, но что-то армейское осталось в осанке, в том, как он держал руки по швам, даже когда просто стоял в дверях.
— Вам кого? — спросил он.
— Вы Олег? — Вера старалась говорить твёрдо. — Я сестра жены Алексея, вы вместе служили.
Лицо Олега изменилось, стало каким-то закрытым, как будто он захлопнул дверь, даже не впуская.
— Слушай, не знаю, зачем ты пришла, но я с тобой говорить не собираюсь.
— Пожалуйста, поговорите, у нас какая-то беда. Алексей изменился. Он стал чужим, словно пустым. Я просто хочу понять, что произошло.
— А я тебе что, психолог? — огрызнулся Олег, но в голосе уже не было той уверенности, как в первую секунду.
— Вы его знаете, понимаете, что произошло. Я не прошу рассказывать секреты, нам надо понять, что с ним сделали, и что нам делать дальше. У моей сестры маленькая дочка, мне страшно за нее.
Слово «сделали» повисло в воздухе. Олег поморщился, как от зубной боли.
— Никто ему ничего не делал, он сам справился.
— Что сам?
Олег долго молчал. Смотрел куда-то мимо Веры, на стену подъезда, где кто-то нацарапал гвоздём бессмысленное слово, потом вздохнул, отступил в глубь коридора.
— Заходи, только ненадолго. И никому не говори, что был у меня.
Квартира у Олега была бедной, но чистой. Голые стены, старая мебель, в углу икона, перед ней теплилась лампадка. Пахло тушёной капустой и ещё чем-то горьковатым. Вера села на стул, который Олег подвинул к столу. Сам он устроился напротив, положил руки на колени.
— Что ты хочешь знать?
— Всё.
— Всё не получится, многое я и сам не знаю, и не хочу знать.
— Тогда то, что знаете.
Он помолчал, потом начал говорить медленно, неохотно, как человек, который переступает через себя.
— В части все знали про бункер. Старая история, лет восемь назад там двое служивых с ума сошли. Один пов_еси_лся, другой до сих пор в пси_хуш_ке. Место дурное, говорят. Командиры запрещали туда соваться, но ты же знаешь мальчишек, если запрещают, хочется ещё сильнее.
— Алексей ходил туда?
— Ходил, не раз. — Олег потер лицо ладонями. — Сначала один, потом с Михаилом, это наш был, из соседнего взвода. Я их отговаривал, говорил: не лезьте, ничего там хорошего нет, а они смеялись. Леха смеялся, говорил, что слышит оттуда звук.
— Какой звук?
— Тишину. — Олег поднял на Веру глаза. В них было что-то, от чего ей захотелось отвести взгляд. — Ты понимаешь? Он слышал тишину. Говорил, что она… гудит. Как будто внутри кто-то живёт. И этот кто-то зовёт.
У Веры похолодели руки.
— Он заходил внутрь?
— Не знаю, я не был с ним. — Олег снова опустил глаза. — Но однажды они с Михаилом ушли туда вечером. Вернулись под утро. Михаил… его потом рвало несколько часов. А Леха был спокойный, слишком спокойный.
— И что дальше?
— Дальше? — Олег усмехнулся безрадостно. — Дальше Михаил сломался. Через неделю попытался вскрыть вены, его откачали, комиссовали, в пси_ху_шку. А Леха… он стал другим. Не сразу мы это поняли. Он как-то притих, стал больше молчать, словно его выключили. А потом как-то стало понятно, что там одна оболочка Алексея, а внутри пустота. Его словно выключили изнутри.
— Выключили?
— Понимаешь, раньше он шутил, смеялся, спорил, а после того раза… Он делал всё то же самое: отвечал на вопросы, выполнял команды, но как телевизор, который показывает картинку, а звука нет.
Вера сжала кулаки под столом, чтобы не дрожать.
— А что с дверью? Она заварена?
— Заварена, ещё с той истории, восемь лет назад, но туда можно залезть, если очень захотеть. Сбоку лаз есть, старый, через технический проход, Леха его нашёл. Или ему показали.
— Кто показал?
Олег посмотрел на икону. Лампадка мигнула, тень скользнула по стене.
— Не знаю, не хочу знать.
Они замолчали. На кухне что-то тихо шипело: плита, кастрюля.
— Послушай, — Олег подался вперёд, понизил голос. — Я не знаю, что там, в этом бункере. Может, радиация, может, газ какой, может, просто место плохое, но я видел, что оно делает с людьми. И тебе советую: держись от него подальше. От Лехи тоже, и сестру забери. Бегите от него.
— Куда?
— Куда угодно. В другой город, к родственникам, хоть на край света. Пока не поздно.
— Что значит «пока не поздно»?
Олег не ответил. Он встал, подошёл к окну, повернулся спиной.
— Пустота не может быть долго такой, чем-то будет наполняться. И ничего хорошего я в этом не вижу. Идии больше не приходи. Забудь этот адрес, меня забудь.
— Но…
— Иди, пожалуйста.
Вера поднялась. Хотела сказать ещё что-то, но слова застряли в горле. Она вышла в подъезд, прикрыла за собой дверь. Секунду постояла, слушая, как за дверью щёлкает замок.
На лестнице было темно и пахло сыростью. Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Небо затянуло тучами, собирался дождь.
Данила ждал ее, они молча пошли рядом. Вера позднее рассказала ему все, что услышала, и они оба хмуро молчали, не зная, что сказать, и что делать.
Вера вернулась домой к вечеру.
В квартире было тихо. Алиса уже спала, родители были на даче. Надя сидела на кухне одна, перед остывшей чашкой чая.
— Ты где была? — спросила она, не поднимая головы.
— Гуляла, с Данилой.
Она не хотела врать, но не хотела и рассказывать про Олега.
Верочка села напротив сестры, хотела спросить что-то обычное, бытовое, но взгляд упал на Надину шею.
Синяк.
Тёмное пятно, похожее на отпечатки пальцев, нет, не пальцев, чего-то большего, может быть, ладони. Располагалось оно сбоку, там, где воротник футболки не закрывал кожу.
— Надя, — Вера почувствовала, как кровь отливает от лица. — Что это?
Надя машинально провела рукой по шее, словно пытаясь стереть синяк. Вера заметила, как дрожат её пальцы.
— Не помню, наверное, увлеклись ночью и я что-то задела.
— Задела? Чем можно так задеть?
— Не знаю. Дверью, наверное, или спинкой дивана.
Вера смотрела на неё. Надя не отводила взгляд, но в глазах у неё было то, чего Вера раньше не видела: просьба не спрашивать, поверить.
— Надя, Алексей ударил тебя?
— Нет, — ответила Надя слишком быстро. — С чего ты взяла?
— С того, что синяки на шее не появляются от дверей.
— Отстань, — Надя встала, взяла кружку, подошла к раковине. — У меня всё хорошо.
— Ты сама не веришь в то, что говоришь.
Надя замерла, спина её была прямой, напряжённой. Вера видела, как вздрагивают её плечи.
— Вера, пожалуйста, не лезь. Я сама разберусь.
— С чем разберёшься? С тем, что муж тебя бьёт?
— Он не бьёт, — Надя резко обернулась. Глаза у неё блестели от ярости. — Он просто… он не контролирует себя иногда, он не хотел.
— Не хотел, а синяк сам появился.
— Не твоё дело.
— Надя!
— Не твоё дело, — повторила Надя, уже тише. — Не лезь, прошу тебя. Это наши отношения, как мы в те самые моменты себя ведем. Не твое дело.
Она вышла из кухни, закрылась в своей комнате. Вера осталась сидеть за столом, глядя на остывший чай.
«Он не хотел».
Она слышала эту фразу раньше в новостях, в передачах. Женщины, которые оправдывают тех, кто их бьёт, всегда говорят одно и то же. «Он не хотел». «Он просто устал». «Он любит меня».
Вера думала, что Надя умнее, сильнее, не из таких.
В ту ночь Вера долго не могла уснуть. Она лежала в своей комнате, смотрела в потолок, слушала, как за стеной тихо заплакала Алиса, видимо, приснилось что-то. Потом голос Нади:
- Тихо, маленькая, тихо.
И снова тишина.
Мысли крутились в голове, как заевшая пластинка: бункер, дверь, Олег, тишина, которая гудит. Синяк на Надиной шее. Странный Алексей.
Она не заметила, как уснула. Сон пришёл сразу, тяжёлый, липкий, как патока.
Ей снился лес. Не тот, что за городом, где они гуляли с Данилой, другой: тёмный, плотный, с деревьями, которые росли слишком близко друг к другу. Ветви сплетались над головой, закрывая небо. Ветра не было, но листья шевелились сами по себе, беззвучно.
Она шла по тропе не по своей воле, ноги несли её сами, как заведённые. Вера хотела остановиться, но не могла.
Тропа привела к бункеру. Дверь была та самая, ржавая, с заваркой из железных листов. Сварка старая, кое-где проржавевшая насквозь, так что сквозь дыры виднелась темнота. И из этой темноты… тянуло чем-то, что нельзя объяснить. Как будто внутри была пустота, и эта пустота дышала.
Она подошла ближе. Не хотела, но подошла.
За дверью была тишина. Не та тишина, когда вокруг тихо. А та, когда звуков нет вообще: ни ветра, ни листьев, ни собственного дыхания, как будто кто-то выключил звук. Выключил навсегда.
И в этой тишине, она почувствовала, на неё смотрят.
Не глаза, не лицо, а что-то, у чего нет глаз, но есть взгляд: холодный, тяжёлый, голодный. Он проходил сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, добирался до того места, где прячется то, что делает человека человеком. И это что-то сжималось, сворачивалось, пыталось спрятаться.
— Не ходи туда, — сказал кто-то сзади голосом Олега. – Беги отсюда, пока я могу, пока Бог с нами.
Вера обернулась, никого. Только лес и тишина.
— Не ходи, — повторил уже другой голос, тоже знакомый, но она не могла вспомнить, чей, но знала, что слышала его раньше.
— Кто ты? — спросила она.
— Тот, кто был там.
— Что там?
— Ничего, и всё. Иди отсюда, и сестру забери и не приводи сюда.
Вера хотела спросить ещё что-то, но не успела, что-то ударило в дверь изнутри глухо, тяжело, как будто кто-то огромный и очень старый проснулся и решил выйти.
Она закричала и проснулась. В комнате было темно. Вера сидела на кровати, прижимая ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Пижама промокла насквозь от пота.
— Вера? — голос Нади за дверью. — Что случилось?
— Ничего, кошмар приснился.
— Ты кричала.
— Просто кошмар.
Пауза. Потом голос Нади стал мягче:
— Может, воды принести?
— Не надо, спи, все хорошо.
— Ну, если что, зови.
Шаги удалились.
Вера спустила ноги на пол, посидела несколько минут, приходя в себя, руки всё ещё дрожали.
«Иди отсюда. И сестру забери».
Она подошла к окну, там была ночь. Город спал, фонари горели ровным жёлтым светом. Леса не было видно, только крыши домов, антенны, провода.
Но Вера знала: он там, далеко, бункер с заваренной дверью, тишина внутри, взгляд, который проходит сквозь тебя.
Она не знала, что делать, но одно она поняла точно: если она не разберётся в этом сама, никто не разберётся.
Вечером они гуляли с Данилой. Она рассказала про сон.
— Ты думаешь там был Олег?
— И еще кто-то, голос знакомый, но я не могу вспомнить, чей он. И еще, я же была одна, а он сказал, чтобы я сестру забрала. Может, у Нади такие же сны?
— Вера, ты веришь в это? В то, что в бункере… что-то есть?
— Я не знаю, во что верить, но я знаю, что боюсь. И что это не просто так.
— Надо узнать историю этого бункера, когда узнаем, тогда будет понятно, что делать.
Вера улыбнулась в первый раз за день.
— Спасибо.
Она вернулась домой, легла на кровать, уставилась в потолок. Завтра они начнут искать: книги, интернет, старые газеты, всё, что поможет понять, что скрывается за заваренной дверью.