Пунктир судьбы. Роман. Глава двенадцатая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, одиннадцатая глава
езкая боль, скрутившая низ живота пульсирующим узлом, постепенно отступала, словно невидимая рука ослабляла хватку. Вскоре дыхание Миры выровнялось, пот, выступивший на лбу холодной липкой испариной, высох, и дрожь, бьющая тело в паническом страхе, унялась. Женщина сидела в своём кресле, откинувшись на спинку, и чувствовала, как возвращается способность мыслить здраво.
Иван Александрович стоял рядом — слишком близко, почти вплотную, — и зачем-то нависал над ней, загораживая свет. Он нервно стучал подушечками пальцев по столешнице, отбивая ритм какой-то знакомой Мире мелодии — то ли старый романс, то ли колыбельная, которую она слышала когда-то в детстве, — и смотрел на неё, не отрываясь. Его ноздри раздувались, выдавая волнение, которое он тщетно пытался скрыть за маской внешнего спокойствия.
— Всё в порядке, — Мира заставила себя улыбнуться, хотя внутри у неё всё ещё тряслось от пережитого ужаса. — Стало легче.
Но её пугал этот приступ. Когда пять лет назад она потеряла ребёнка, всё начиналось точно так же — резкая, внезапная боль, которая не прошла, а усилилась, превратившись в невыносимую, раздирающую агонию.
«Скорая» всё не ехала, и Мира поняла: ждать дольше — опасно. Она набрала номер своего врача, ведущего беременность, и поднесла телефон к уху, бросив быстрый взгляд на нового босса. Тот и не думал уходить — стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с таким видом, будто собрался оставаться здесь до конца времён. Придётся говорить при нём.
— Алла Анатольевна, добрый день! — Мира выдохнула, когда в трубке раздался знакомый, спокойный голос. — Простите, что беспокою, но у меня веская причина.
— Добрый день, Мирослава Евгеньевна! — в голосе врача послышалась обеспокоенность. — Что-то случилось?
Мира снова посмотрела на Ивана Александровича — тот не уходил. Неужели он совсем не понимал, что о таких вещах лучше говорить без лишних ушей? Хотя, возможно, ему было всё равно — он же босс, ему можно.
— Мне полчаса назад прихватило низ живота, — тихо сказала Мира. — Боль была сильная, но продлилась недолго. Теперь уже отпустило. Мне вызвали «скорую», но они пока не приехали, а я боюсь…
— Так, Мирослава Евгеньевна, — врач заговорила быстрее, деловитее, — вас могут прямо сейчас привезти в клинику?
Мира задумалась. Сможет ли она сесть за руль сама? Наверное, да. Но вдруг боль вернётся, когда она будет за рулём?
— Я могу и сама…
— Нет! — отрезала Алла Анатольевна. — Вам за руль не стоит садиться. Вспышка боли может повториться в любой момент. Отменяйте «скорую» и срочно приезжайте в клинику. Я буду вас ждать.
Мира сглотнула ставшую чересчур вязкой слюну и кивнула, хотя собеседница не видела этого движения.
— Хорошо, — выдавила она и перевела взгляд на Ивана Александровича. — Скорую помощь нужно отменить. Мне надо попасть к моему врачу. Если бы вы смогли отвезти меня…
— Без проблем, — ответил он так быстро, словно только и ждал этой просьбы.
Он уже набирал номер экстренных служб, объяснял диспетчеру, что вызов нужно отменить, и при этом выговаривал, что он непременно разберётся, почему помощь не прибыла вовремя. В его голосе слышались металлические нотки, и Мира не сомневалась: он действительно разберётся. Вот только зачем ему это нужно? На этот вопрос ответа у женщины не было.
Иван закончил разговор и убрал телефон в карман. Он окинул Миру оценивающим взглядом — с головы до ног, внимательно, словно сам был врачом, — и кивнул:
— Сами дойдёте до парковки?
— Да! Конечно! — Мира почувствовала, как к щекам приливает жар.
Он ведь не хотел предложить отнести её на руках? По коже побежали мурашки, затанцевали, закололи изнутри тонкими иголочками-лапками, оставляя за собой след из тепла и смущения. Она встала с кресла — осторожно, прислушиваясь к себе, — и, убедившись, что боль не возвращается, пошла следом за ним.
— Постойте! — она замерла на месте. — Вы ведь не просушились!
Иван Александрович уже выдернул фен из розетки и положил его на стол — аккуратно, даже бережно. Он остановился, обернулся и бросил через плечо:
— Обойдусь. Я не нежный цветок, уж поверьте мне.
Спорить Мира не собиралась — у неё не было на это ни сил, ни желания. Она взяла свой джинсовый пиджак, накинула его на плечи, сунула в карман телефон, закинула на плечо сумку и вышла следом за мужчиной.
В коридоре они столкнулись с Валей, которая, вероятно, собиралась наведаться к ней в кабинет — может, чаю предложить, может, новости обсудить, может, просто поболтать. Валя буркнула в сторону Ивана что-то невнятное, отдалённо похожее на приветствие, и уставилась на Миру, взглядом спрашивая, что случилось.
— Валь, всё хорошо, — Мира заставила себя улыбнуться. — Сегодня к шести должен приехать клиент, ты встреться с ним, пожалуйста. — Она сделала паузу, перевела дыхание. — Меня Иван Александрович сейчас отвезёт в больницу. Не знаю, когда я вернусь.
— Что-то случилось? — Валя захлопала глазами, и в них отразился настоящий, неподдельный страх.
— Ну… Беременность — штука сложная, — Мира подмигнула, стараясь разрядить обстановку, и улыбнулась шире. Но улыбка, наверное, вышла вымученной, потому что в эту секунду тошнота подкатила к горлу, и пришлось сделать усилие, чтобы не согнуться пополам. Изнутри душило желание поскорее вырваться из душного коридора, оказаться на свежем воздухе, вдохнув его полной грудью.
— Отпишись, пожалуйста, как узнаешь, что с тобой! — Валя схватила её за руку, сжала пальцы.
— Не беспокойся так! Всё хорошо!
Сзади раздалось недовольное фырканье Ивана Александровича — он явно торопился и не понимал, о чём можно так долго разговаривать на бегу. Мира ускорила шаг, догнала его, и они оба вышли на улицу.
После дождя воздух был наполнен свежестью — не той приторной, парниковой от летнего ливня, а настоящей, осенней, с горьковатыми нотками увядающих листьев и мокрой коры. В носу появился запах мокрого асфальта — тёплого, влажного, с едва уловимым оттенком битума и озона. Запах щекотал носовые пазухи, вызывал активное образование слюны во рту, и Мира вдруг поняла, что хочет… отломить кусочек этого асфальта и съесть. Таким приятным, таким манящим, почти съедобным казался ей этот аромат. Она усмехнулась про себя — гормоны делали своё дело.
Иван Александрович открыл дверцу машины со стороны пассажирского сиденья — галантно, почти по-старомодному, — и жестом пригласил её сесть. Мира благодарно кивнула и, как только удобно расположилась на мягком кожаном сиденье, он захлопнул дверцу, обошёл машину спереди и сел на своё место. Она очень волновалась — мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, — и поэтому не обращала внимания на запахи, витавшие в салоне, и не слушала музыку, разливающуюся из динамиков.
— Адрес, — произнёс мужчина, и его голос прозвучал холодно, отстранённо. Впрочем, с чего он должен был говорить с Мирой дружелюбно? Забывать о том, что это человек-волна с изменчивым настроением, явно не стоило.
Мире стало не по себе. Она озадачила босса своими просьбами — это было заметно по напряжённым плечам, по сжатой челюсти, по тому, как он барабанил пальцами по рулю. Если бы могла, не попросила бы. Но сейчас она в первую очередь должна была думать о ребёнке. О маленькой жизни, которая только начала теплиться внутри неё.
— Ивановского двадцать, — сказала она, стараясь держаться, чтобы голос звучал твёрдо. — Там репродуктивный центр.
Иван Александрович поперхнулся — кашлянул, прикрыв рот кулаком, — и выехал с парковки. Мира откинулась на спинку, положила голову на подголовник и попыталась дышать глубже, ровнее, чтобы унять тошноту и лёгкое головокружение.
— А вы почему именно там решили наблюдаться? — спросил он, не глядя на неё. — Вроде бы есть много клиник с лучшим рейтингом. Или там работает знакомый врач?
Мира от неожиданности не знала, что ответить. Она хлопала ресницами, приоткрыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Этот вопрос застал её врасплох — слишком личный, слишком неожиданный, слишком… странный для человека, который ещё вчера угрожал ей увольнением.
— Это уже немного личное, — наконец нашлась она и прикусила язык, чтобы не сказать лишнего.
— Да, — он коротко кивнул. — Простите.
Дальше они ехали молча — только шум мотора и тихая музыка нарушали тишину. Мире стало интересно, почему он задал именно этот вопрос. Может быть, обращался сюда со своей супругой, и всё прошло совсем не так гладко, как хотелось бы? Волнение закралось в душу, зашевелилось там, как ночной зверёк, но Мира задавила его на корню. Сегодня она позволила эмоциям одержать верх, и это не закончилось ничем хорошим... всё из-за унизительного разговора с мамой на парковке. Больше она подобную ошибку не повторит. Она мотнула головой, отгоняя гнетущие мысли, и искоса взглянула на безымянный палец правой руки босса.
Зачем ей вдруг захотелось узнать, женат ли он? Это её точно не касалось. Совсем не касалось. Стоило подумать о собственной жизни и ребёнке, которого она должна сохранить любой ценой.
***
— Вань, тебе нужно двигаться дальше, — сказала Лена, касаясь его щеки своей нежной, прохладной ладошкой.
Иван смотрел на неё и улыбался — не мог поверить, что снова видит её, слышит её голос, чувствует её прикосновение. Он ещё не осознал до конца, что это всего лишь сон, что она не может быть здесь, с ним, в этом белом, залитом солнцем пространстве, похожем на бесконечный пляж или райский сад.
— С тобой я отправлюсь куда угодно, — ответил он, любуясь любимыми чертами лица — идеальным изгибом бровей, маленькой родинкой над губой, ямочками на щеках, которые появлялись, когда жена улыбалась.
— Ванюша, ты не понял, — Лена покачала головой, и в её глазах появилась знакомая грусть, от которой у Ивана сжималось сердце. — Тебе следует отпустить меня и жить дальше. Самому.
— Мне никто, кроме тебя, не нужен, глупенькая, — Иван почувствовал, как к горлу подступает ком. — Я только тебя люблю и продолжу любить до последнего вздоха…
— Ты не понял, — повторила она, и голос зазвучал твёрже, почти строго. — Тебе нужно двигаться дальше. Считай это моей последней просьбой. — Она сделала паузу, и Иван затаил дыхание. — Ты должен стать донором в клинике репродукции. Так ты встретишь женщину, которую полюбишь так же, как когда-то любил меня.
Она убрала руку от его щеки и сделала шаг назад. Иван почувствовал, как по телу разливается острая паника. Он боялся, что сейчас потеряет ту единственную нить, которая ещё связывала его с женой. Сердце перевернулось в груди, и он нервно замотал головой.
— Я тебя люблю! И всегда буду любить тебя одну! — выкрикнул он, протягивая к Лене руки.
— Пообещай, что сделаешь это! — Лена смотрела на него в упор, и в её взгляде было что-то, чего он никогда раньше не видел. Мольба? Требование?
— Я не могу… — выдохнул Иван. — Это бред… Не проси…
— Пообещай! — потребовала Лена на этот раз громче.
— Обещаю! — вырвалось у него.
И она ушла. Просто развернулась и пошла вдаль, растворяясь в сиянии, как утренний туман под лучами солнца. Иван закричал вслед, как безумный, как человек, теряющий самое дорогое во второй раз:
— Лена-а! Не бросай меня! Вместе мы всё преодолеем! Слышишь? Возьми меня с собой!
Но какой-то невидимый барьер — стена, стекло, невидимая сетка — не пускал его к ней. Он бился об эту невидимую стену, царапал ногтями, колотил кулаками, но Лена становилась всё дальше, всё прозрачнее, пока не исчезла совсем.
Иван мотнул головой, прогоняя наваждение. Этот сон приснился ему, когда Лены не было уже сорок дней, в тот момент, когда боль стала невыносимой и он места себе не находил от отчаяния. Она была словно живая — вернулась к нему, поговорила, дала надежду. А потом снова ушла, покинула его, оставила одного, как тогда, в больничной палате, когда отключили аппараты, что поддерживали в ней жизнь.
Данное тогда, пусть и во сне, обещание не давало покоя. Подумав, что он не планирует снова связывать свою жизнь с кем-то, Иван решился пойти и сдать семя. Всего месяц назад. До этого момента он считал подобное глупостью несусветной, но испытал облегчение, когда сдержал обещание. Ему казалось, что Лена тогда одобрительно кивала ему с небес. А теперь... Теперь в его жизни появилась женщина, которая сводила его с ума. И он не знал... Представить даже не мог, что с ней теперь делать?...
Он втянул в себя побольше воздуха, почти захлебнулся им и перевёл взгляд на часы. Мирослава вошла в здание клиники чуть больше получаса назад, и теперь он начинал волноваться. А вдруг с ней что-то случилось? Вдруг тот приступ был серьёзнее, чем она показывала?
Он достал телефон и набрал сообщение:
«Всё в порядке?».
Ответа не было несколько минут, но казалось что они превратились в самую настоящую вечность. Иван уже готов был выйти из машины и пойти искать её, когда телефон мягко завибрировал в руке.
«Да. Вы простите, можете ехать. Мне ещё нужно ждать результаты анализа крови. Доберусь обратно на такси. Спасибо за помощь».
Иван негромко цокнул языком и покачал головой. Что за глупая гордость? Что за нежелание принимать помощь? Он повернулся назад, чтобы достать бутылку минералки — в горле пересохло от волнения, — и взгляд его упал на файлик с кружкой, торчащий из-под заднего сиденья. Та самая кружка, с пеплом, которую Мирослава тогда вернула ему с таким невозмутимым видом. Иван горько усмехнулся. Что она могла подумать о нём сейчас? Наверняка представила его, сидящего тут с каменной миной и с паром из ушей, валящим от ярости, что он тратит на неё своё драгоценное время. А он сам себя поставил в эту позицию — своим поведением, своими резкими словами, своими необдуманными поступками. Удивляться тут точно нечему.
Он набрал ответное сообщение:
«Не надо глупить. Жду».
Поставил блокировку экрана и наклонил шею из стороны в сторону, пока не раздался хруст — так, чтобы все позвонки встали на свои места. Голова гудела, мысли путались, но одна, самая навязчивая, лезла снова и снова, не давая покоя.
Что если тот сон на самом деле оказался судьбоносным? Что если Лена переселилась в чужое тело, вселилась в какую-то незнакомую женщину, чтобы быть рядом с ним?
Бред! Это всё бред!
Не бывает такого.
Не может быть.
Да и его визит в этот центр репродукции — какая глупость, какая ошибка! Представляя, что какой-то чужой дядя будет растить его ребёнка, наказывать его, не дай Бог поднимать на него руку, Иван чувствовал, как внутри поднимается глухая, тяжёлая злость. Он хотел пойти туда, в клинику, и отказаться — разорвать договор, забрать свое семя, забыть об этом как о страшном сне.
Но внутри поселилась странная тревога. Девушка в клинике предупреждала: донорский материал иногда хранится годами, а иногда портится через несколько месяцев. Гарантий никто не давал. Возможно, его семя уже не пригодно к использованию. А может, наоборот, уже использовано. И тогда назад дороги нет.
И всё равно желание отменить всё одержало верх. Он набрал номер Марины — юриста, которая оформляла все документы, — и попросил её связаться с центром, чтобы разорвать договор.
— Такое допустимо только в том случае, если донорский материал ещё не был использован, — осторожно сказала Марина. — Вы ведь понимаете?
— Прекрасно понимаю, — отрезал Иван, чувствуя, как голос становится резче, твёрже. — Я переведу вам деньги, как только расторгнете этот треклятый договор.
— Я поняла, — Марина не стала спорить — она знала своего клиента. — В ближайшее время созвонюсь со специалистами клиники, а потом сообщу вам.
— Отлично, — бросил Иван и отключился.
И как раз в эту секунду Мирослава вышла из дверей клиники. Она широко улыбалась — так, как улыбаются люди, получившие хорошие новости, избавившиеся от тяжкого груза. Вся её фигура, каждый шаг, каждый жест сияли счастьем, и Иван выдохнул с облегчением: всё в порядке, у неё всё в порядке. Она села в салон осторожно, словно боялась, что резкие движения вызовут очередную волну приступа.
— Как всё прошло? — спросил Иван, заводя машину. Голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало от невысказанных вопросов.
— Прекрасно! — ответила Мира, и её улыбка стала ещё шире. — Спасибо вам огромное, что дождались меня.
— Девочка или мальчик? — спросил Иван, кивнув на её живот.
Она положила руку туда, защитным жестом, и покачала головой.
— Я пока не знаю. Рано ещё для определения пола малыша.
— А отец рад? — вопрос вырвался сам собой, прежде чем Иван успел подумать, зачем он вообще это спрашивает.
Он завёл машину и тронулся с места. Мирослава негромко кашлянула несколько раз, а потом отвернулась к окну. Иван принял этот жест за нежелание отвечать — и не ошибся.
— У моего ребёнка не будет отца, — всё-таки решилась дать ответ женщина. — Только мама. — Пауза, и ещё тише: — Больше ничего не спрашивайте. Я и без того поделилась слишком сокровенным.
Иван промычал что-то невнятное — не то согласие, не то извинение. Он решил, что задавать новые вопросы будет как минимум неэтично. Она буквально заткнула его, поставила на место, напомнила о границах, которые он переступать не имел права.
Но в груди возникло странное, почти болезненное чувство, а в висках застучала пугающая мысль: «Что если это мой ребёнок?».
— Возьмите выходные до конца недели, — сказал Иван с какой-то будничной интонацией, чтобы ненароком она не надумала себе всякого. — Восстановитесь, отдохнёте. Перевод в «Норд-Вест» подождёт. Мы всё равно планируем запускать аренду и продажу только в следующем месяце.
— Спасибо, — Мира улыбнулась уголками губ, и на щеках появились забавные, трогательные ямочки — такие же, как у Лены, когда она была счастлива.
Иван тут же отвёл взгляд, сосредоточился на дороге, на светофорах, на разметке — на чём угодно, только бы не смотреть на её лицо.
Он высадил Мирославу рядом с «Атлантой», проследил, как она идёт к офису — ровно, уверенно, без прежней боли в каждом шаге, — и уже собрался отъезжать, когда зазвонил телефон.
— Да, слушаю, — ответил он, не глядя на экран.
— Иван Александрович, у меня не очень радостные новости для вас, — голос Марины звучал виновато. — Видите ли, ваше семя уже было использовано. Обратной дороги нет, если только…
— Если только что? — перебил Иван, и сердце его пропустило удар.
Он не надеялся, что всё произойдёт так быстро. Он вообще тогда ни о чем не думал.
— Вы можете отказаться от оформления наследства на этого ребёнка, — ответила Марина.
Последнее, чего хотел Иван на самом деле. Кому будут нужны эти деньги? У тестя было всё, у родителей — тоже. Он обеспечил им безбедную жизнь, построил дома, купил машины, открыл счета. Ему не жаль было миллионов — он готов был отдать всё, лишь бы знать, что его ребёнок живёт в достатке.
— Я хочу знать, что у ребёнка нормальная любящая семья, — сказал он глухо. — Такое возможно?
— Иван Александрович, — Марина вздохнула, — нелюбящие родители не стали бы обращаться в этот центр. Это огромные деньги, огромные усилия, огромная ответственность. Уж поверьте, семья у вашего ребёнка будет самая лучшая.
Её слова не утешили. Иван буркнул что-то о том, что ему нужно обдумать всё, и отключил телефон. Он обхватил руль руками и уронил на них голову — тяжёлую, гудящую, раскалывающуюся от невыносимых мыслей.
Чертовщина какая-то. Не может же быть так, что из десятка, из сотни доноров Мира выбрала именно его? Она ведь видела его фотографию — когда он пришёл в клинику, то не просто заполнил анкету, но и делал несколько фото. Она наверняка разглядывала лица возможных отцов, изучала их биографии, характеристики, внешность. И если бы она выбрала его — разве не сказала бы? Разве не намекнула бы, не проверила, не спросила?
Сказала бы ведь, если бы знала?
Или нет?
ПРОДОЛЖЕНИЯ ПУБЛИКУЮТСЯ ЕЖЕДНЕВНО В 19-00 ПО МСК. Спасибо, что читаете и ждете! 💐