Телефон заорал, когда я как раз откручивал последнюю гайку со ступицы. Ключ соскочил, ударил по пальцам. Матюгнулся. Вытер руки о тряпку, глянул на экран — Сергеич.
— Да, Сергеич.
— Толян! Толян, мать твою, ты где?!
Он орал так, что я трубку от уха отдёрнул. В гараже было тихо, только радио бормотало из угла — «Авторадио», старый выпуск, Мурзилки опять кого-то разыгрывали. Я это радио сто лет слушал, ещё с отцом, когда он свою «копейку» перебирал.
— В гараже. Чего случилось?
— У меня с потолка хлещет! В ванной! Я к вам стучал — не открывают! А музыка орёт! Я звоню-звоню — никто трубку не берёт! Ты где вообще? Дома кто есть?
— Маша дома. Должна быть.
— Должна или дома?
— Дома. Она с утра к матери собиралась. Погоди, Сергеич.
Я выпрямился. В спине хрустнуло. Бросил тряпку на верстак, взял телефон нормально, в руку.
Маша сказала утром: «Я Лёшку к маме отвезу. Помогу с салатами. У мамы завтра юбилей, пятьдесят пять лет. Ты помнишь?»
Я сказал: не знаю. Подвеска разобранная. Если успею — приеду.
Она фыркнула. Сказала: «Конечно. Гараж важнее».
Это был наш стандартный диалог. Она его начинала, я его заканчивал. Иногда мне казалось, что мы разговариваем по сценарию, как в плохом сериале. Одни и те же фразы по кругу. Одни и те же претензии. Гараж. Работа. Ипотека. Кредит за «Солярис». Лёшка.
— Сергеич, я перезвоню. Стой пока. Никого не вызывай.
Я набрал Машу. Гудок. Длинный. Второй. Третий. Сброс.
Ещё раз. Уже короче — она сбросила сразу.
Сука.
Я набрал тёщу.
— Тамара Петровна, здравствуйте. Лёшка у вас?
— У меня, Толь. Мультики смотрит. «Фиксики» у него. А ты чего не приехал? Я утку запекла, салат оливье сделала, холодец стоит. Дочь моя тоже где-то запропастилась.
— В смысле — запропастилась?
— Ну, она Лёшку привезла и уехала. Сказала — дела в городе. Я думала, вы вместе приедете. А ты разве не знал?
Пауза. Я молчал секунды три. Просто стоял и дышал.
— Толь? Ты тут?
— Тут. Тамара Петровна, я перезвоню. Срочно.
Я сбросил.
Значит, так. Лёшка у тёщи. Маша не у матери. Маша в городе. У неё дела. Какие дела в пятницу вечером? Какие дела, если она должна была быть у тёщи, резать салаты и слушать мамины рассказы про соседей?
Я схватил куртку с верстака и выбежал из гаража. Ворота даже закрывать не стал — просто дёрнул ручку, и всё.
«Нива» завелась с третьего раза. Карбюратор, старая история — надо было прогреть, но я не стал. Просто вдавил педаль и вылетел.
Дорогу помню урывками. Светофор у «Пятёрочки» — красный. Я проехал. Кто-то посигналил. В зеркале мелькнула морда какой-то иномарки — водила выставил руку в окно, что-то орал. Я не слышал.
В голове крутилось только одно: она сказала «дела». Какие дела?
Я позвонил ещё раз. Сброс. Ещё раз. Уже без гудков — «абонент недоступен».
Выключила телефон.
Выключила, сука, телефон.
У меня внутри что-то оборвалось.
У подъезда стоял Сергеич. В тапках на босу ногу. В старых трениках с оттянутыми коленями. С разводным ключом в одной руке и с мобильником в другой. Увидел мою «Ниву» — аж дёрнулся.
— Ну, Толян! — заорал он, когда я вылез. — У меня там штукатурка с потолка кусками падает! Я уже набрал аварийку! Они сказали — если сами не перекроете, они дверь ломать будут через МЧС!
— Убери телефон. Никаких МЧС.
— Так воды-то — море! У меня тазиков больше нет! Ведро поставил — и то не спасает!
— Пошли.
Мы поднялись на четвёртый этаж. Лифт не работал — вечно. На площадке между третьим и четвёртым уже было слышно: глухой бас, ритмичный, ухающий. Музыка. Какая-то попсовая долбёжка. И голоса. Мужской. Женский. Слов не разобрать, но интонация — игривая. Такая, знаете, расслабленная.
Сергеич покосился на меня.
— Толян... Ты это... Может, я тут подожду?
— Нет. Пошли.
Я открыл дверь. Руки не тряслись. Вообще. Я их просто не чувствовал. Как деревянные. Вставил ключ, повернул — щелчок. Замок открылся с каким-то противным скрежетом, будто и он сопротивлялся.
В коридоре горел свет. Яркий. На вешалке висела её бордовая куртка. Рядом — мужская ветровка. Чёрная, с капюшоном. Не моя. Размер чужой. На капюшоне — вышивка: «Adidas». Только кривая, левая. Подделка с рынка.
Я стоял и смотрел на эту куртку. Просто стоял и смотрел. Секунд пять. Может, десять.
— Толян... — Сергеич заглянул через моё плечо. — Может, я всё-таки внизу...
— Стой здесь.
Я пошёл по коридору. На полу — лужа. Я наступил в неё — вода хлюпнула под ботинком.
Дверь в спальню была приоткрыта. Из щели — яркий свет. И запах. Запах сигарет. И коньяка. Дешёвого — я узнал этот запах, потому что сам такой пил лет пять назад, когда мы только въехали в эту квартиру и денег не было вообще. Отметить новоселье — взяли бутылку и сидели на полу, потому что мебель ещё не привезли. Маша тогда смеялась: «Ничего, Толь, зато своё».
Я толкнул дверь.
На кровати лежала Маша. В нижнем белье. Не голая — в белье. Чёрное, кружевное. Я его не видел никогда. Видимо, купила специально. Для него.
Рядом — мужик. Голый по пояс, в одних джинсах. Джинсы расстёгнуты. Он лежал, откинувшись на подушку, и курил. В одной руке сигарета, в другой — стакан с коньяком. На тумбочке — пепельница, полная окурков. Бутылка «Киновского», уже наполовину пустая. И её телефон. Экран тёмный. Выключен.
Музыка орала. Они даже не слышали, как я вошёл.
Маша увидела меня первой. Она просто замерла. Не закричала. Не заплакала. Просто замерла, приоткрыв рот. Сигарета выпала у неё из пальцев прямо на простыню. Я смотрел, как она падает — медленно, вращаясь. Упала на простыню, прожгла маленькую чёрную дырочку.
— Простыню прожгла. — сказал я.
Она молчала.
Мужик наконец заметил меня. Дёрнулся, попытался встать, запутался в одеяле. Коньяк из стакана выплеснулся прямо на него. Он заматерился, стал стряхивать капли с голой груди.
— Какого хера... — начал он.
Я посмотрел на него. Просто посмотрел. Он осёкся.
— Толя... — выдавила Маша. — Толя, я всё объясню...
— Не надо.
Я повернулся к мужику. Он уже встал, натягивал футболку. Руки тряслись, он не мог попасть в рукав. Пальцы прыгали. Смешно. Здоровый такой мужик, плечи широкие, а пальцы прыгают, как у школьника перед экзаменом.
— Имя, — сказал я.
— Андрей...
— Слушай сюда, Андрей. Я тебя первый раз в жизни вижу. Но ты сейчас берёшь свои вещи — все, до последней, — и выходишь отсюда. Быстро. Если через минуту ты ещё здесь — будет плохо. Не тебе — тебе-то как раз пофиг. Мне будет плохо. Потому что я за себя не отвечаю. Ты понял?
— Понял. Я всё понял.
Он схватил кроссовки в охапку, ветровку эту свою с кривым «Адидасом» и босиком, даже не обуваясь, выскочил в коридор. Там налетел на Сергеича, чуть не сбил его. Сергеич посторонился, пропуская его. Через секунду хлопнула входная дверь. И шаги по лестнице — быстро, вниз, через две ступеньки.
Мы остались вдвоём.
Маша сидела на кровати и плакала. Без звука. Просто слёзы текли. Тушь размазалась. Под носом мокро.
— Ты сказала — к матери, — произнёс я. — Салаты. Утка. Юбилей. Я тебя с утра спрашивал: «Точно поедешь?» Ты сказала: «Да, точно». Я ещё спросил: «Может, мне тоже приехать?» Ты сказала: «Не надо, занимайся своей колымагой».
— Толя, я не хотела... Оно само как-то вышло...
— Само? — я обвёл рукой комнату. — Само? Мужик сам пришёл? Коньяк сам открылся? Трубу само прорвало? Трусы кружевные сами на тебя наделись?
Она молчала.
— Ты Лёшку к матери отвезла. Сына. Нашего сына. И вернулась сюда. С ним. Вы тут пили, курили, спали. Пока я в гараже ступицу перебирал. Пока твоя мать ждала тебя с салатами.
— Толя...
— Заткнись. Дай я скажу.
Я сел на стул у окна.
— Ты хотела уйти? — спросил я.
Молчание.
— Я спросил. Ты хотела уйти? Отвечай.
— Да... — прошептала она. — Я хотела. Я устала, Толя. Ты вечно в гараже. Ты вечно на работе. Ты со мной не разговариваешь. Мы как соседи по квартире. Спим в одной кровати, а разговариваем только про кредиты и про Лёшкину школу.
— Соседи, — повторил я. — Соседи. А кредиты наши ты тоже с соседом обсуждаешь? Или с Андреем этим?
— Я не обсуждала...
— А что ты обсуждала? Что? Ты с ним спишь. Ты его сюда привела. В нашу квартиру. В нашу спальню. На нашу кровать.
Я кивнул на прожжённую простыню.
— Ты хотела забрать Лёшку? — спросил я.
Она молчала. Это молчание было громче любого ответа.
— Я понял. Ты хотела забрать Лёшку и уйти. К маме? К этому Андрею?
— К маме... Сначала к маме. Потом, может быть... Я не знаю.
— А квартира? Ипотека? Кредит за «Солярис»?
— Я думала разменять. Или продать. Я узнавала. Ко мне приходил риэлтор...
Я засмеялся. Вернее, не засмеялся — из меня вырвался какой-то короткий, лающий звук.
— Доля. Твоя доля. Ты хотела свою долю продать. Без меня. И уйти. С Лёшкой. К Андрею.
— Я не знаю... Я запуталась...
— Когда ты запуталась? Когда Лёшку к матери отвозила? Или когда Андрея в спальню приглашала? Или когда риэлтора искала?
Я встал. Подошёл к тумбочке. Взял её телефон. Включил.
— Пароль? — спросил я.
— Толя, не надо...
— Пароль?
— 1403... День рождения Лёшки...
Я разблокировал телефон. Открыл мессенджер. Чат с Андреем. Последнее сообщение — сегодня: «Буду через десять минут. Коньяк возьму». И ответ: «Уже. Жду :)»
До этого — переписка на неделю. Я не читал. Просто прокрутил. Там было всё: «Скучаю», «Хочу тебя», «Когда увидимся», «Он в гараж уехал, давай сегодня». И фотографии. Много фотографий. Её. В том самом кружевном белье.
— Красивое бельё, — сказал я. — Я такого не видел. Когда купила?
— Толя, пожалуйста...
— Когда купила, я спросил?
— В прошлый вторник...
— В прошлый вторник. Во вторник ты сказала, что едешь к гинекологу. Я ещё спросил — всё нормально? Ты сказала — да, профилактика.
Я отложил телефон. Сел обратно на стул.
— Значит, так. Слушай меня внимательно. Я сейчас еду к тёще. За Лёшкой.
— Сейчас? Уже поздно! Он спит!
— Разбужу. Пацан будет спать дома. В своей кровати. А ты... Завтра в десять утра мы встречаемся. У нотариуса. Будем решать.
— Что решать?
— Всё. Квартиру. Ипотеку. Кредит за «Солярис». С кем останется Лёшка. И заодно — ремонт соседу, потому что пока вы тут с Андреем развлекались, Сергеичу залило весь потолок. У него штукатурка кусками падает.
— Толя, я люблю тебя... Я правда люблю...
— Нет. Не любишь. Ты просто не хотела, чтобы я узнал. Это разное.
Я встал и пошёл к выходу. В дверях обернулся.
В коридоре всё ещё стоял Сергеич. Он всё слышал. Весь разговор. Стоял и молчал, привалившись к косяку.
— Толян... Я это... — он замялся. — Извини, что так вышло.
— За что?
— За звонок этот. Может, не надо было...
— Надо. Если бы не ты — я бы до сих пор гайки крутил и не знал, что моя жена с риэлтором спит и квартиру разменивать собирается.
— Я не специально...
— Да знаю я. Всё нормально. Трубу я перекрыл, вон, — я кивнул на кладовку. — Там вентиль на вводе. Вода больше не идёт. Завтра сантехника вызову. Ремонт оплачу. Всё по-честному.
— Толян... — он посмотрел на меня. — Ты как вообще?
— Нормально. А что?
— Да вид у тебя...
— Какой?
— Как будто ты не здесь. Как будто тебя нету.
Я ничего не ответил. Спустился по лестнице. Сел в машину. Закурил.
В бардачке лежала зажигалка. «Толе от Маши. 2011». Тогда мы только поженились. Ехали дикарями в отпуск. Спали в палатке. Маша смеялась, когда волна накрыла нас прямо в одежде, и мы потом сушились на камнях. Она тогда была другой. Или я был другим. Или мы оба.
Я покрутил зажигалку в руках. Потом сунул обратно в бардачок. Закрыл.
Перед тем как поехать, я набрал тёщу. Она взяла сразу.
— Толь? Что случилось? Ты какой-то странный был, когда звонил.
— Тамара Петровна, я еду за Лёшкой. Буду через сорок минут.
— Ночью? Толь, уже десятый час! Лёшка спит. Может, завтра?
— Нет. Сегодня. Извините, что так. Завтра всё объясню.
— А Маша? Она с тобой?
Пауза. Я дышал в трубку.
— Маша... Маша занята. У неё дела.
— Какие дела ночью?
— Разные. Я завтра расскажу. Всё, я еду.
Я сбросил звонок и выехал со двора. Дорога была пустая. Мокрая после дождя. Светофоры мигали жёлтым.
Я думал о Лёшке. О том, как он лепил пельмени с бабушкой. О том, как он показывал мне дневник в прошлую пятницу — четыре пятёрки, одна тройка по математике. И ещё думал о том, что завтра мне нужно быть у нотариуса в десять утра. С документами. С женой. И как-то решать.
А ещё думал о Сергеиче. О том, что надо не забыть вызвать сантехника. И оплатить ремонт. Потому что мужик не виноват. Мужик просто хотел, чтобы его не топили.
Вот, собственно, и всё.
Остальное — завтра.
---
Если бы вы узнали, что жена уже консультировалась с риэлтором о размене квартиры и собиралась уйти с сыном без вашего ведома — что делать с ипотекой и с долей?