В переполненном зале два выстрела бьют почти в упор — стрелявший подошёл по проходу свободно, мимо охраны, никем не остановленный. У него в кармане лежит входной билет, выданный самим охранным отделением. В ложе сидит император. На сцене идёт «Сказка о царе Салтане». Раненый поворачивается к царской ложе, крестит её — и оседает в кресло.
1 (14) сентября 1911 года, Киевский городской театр, второй антракт парадного спектакля в честь высочайшего визита. Стреляет Дмитрий Богров — человек, связанный с революционным подпольем и одновременно агент Киевского охранного отделения. Раненый — председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, первый человек в правительстве империи. Он умрёт через четыре дня, 5 (18) сентября. Я разобрал материалы по этому делу — то, что попало в протоколы военного суда, и то, о чём вокруг этого дела спорят больше века. Версий, кто на самом деле вёл руку стрелявшего, осталось три. И вот деталь, от которой всё дело переворачивается: убийцу судили военным судом и казнили через десять дней после выстрелов — так быстро, что многие вопросы к охранному отделению задать уже не успели.
Кем был человек, прошедший в театр по билету охранки
Дмитрий Богров был сыном состоятельного киевского адвоката, выпускником юридического факультета, человеком из вполне благополучной среды. К политике он пришёл студентом, через анархистские и эсеровские кружки, где его и заметили.
А дальше начинается то, что и сделало это дело уникальным. С 1907 года Богров стал осведомителем Киевского охранного отделения — то есть служил той самой царской политической полиции, против которой формально боролись его товарищи по подполью. За донесения о революционерах он получал жалованье. По его наводкам шли аресты. Подполье считало его своим — охранка считала его своим агентом. Кем он был на самом деле, не понимали обе стороны.
Эта двойная жизнь тянулась не год и не два. Богров вращался в революционной среде и одновременно регулярно встречался с куратором, передавал сведения, получал деньги. Для охранного отделения он был ценным источником — человеком внутри, который видел то, чего не видели снаружи. Для товарищей по кружкам он оставался своим, идейным. Игра на две стороны изматывает, и к 1911 году над Богровым, по разным свидетельствам, уже нависала угроза разоблачения: в подполье начали подозревать, что среди них есть провокатор. Человеку, которого вот-вот могли вычислить, нужно было либо исчезнуть, либо сделать что-то такое, что разом сняло бы с него клеймо предателя в глазах подполья. Эта деталь потом ляжет в основу первой версии.
Этот двойной статус и есть стержень всего дела. Человек, который годами работал на тайную полицию, в день торжеств с участием императора оказался в одном зале со Столыпиным — и сделал это с ведома и при содействии своих кураторов из охранного отделения. Не вопреки охране, а через неё.
1 сентября, вечер: как стрелявший прошёл в зал
Киев в начале сентября 1911 года жил высочайшим визитом. В город приехал Николай II с дочерьми, шли торжества по случаю открытия памятника Александру II, и весь аппарат безопасности был поднят на ноги. Парадный спектакль в городском театре — кульминация программы, в зале первые лица империи.
За охрану визита в Киеве отвечали несколько человек, чьи имена потом будут разбирать десятилетиями. Начальник Киевского охранного отделения подполковник Николай Кулябко. Начальник дворцовой охраны генерал Александр Спиридович. Товарищ министра внутренних дел, командир Отдельного корпуса жандармов генерал Павел Курлов, отвечавший за безопасность визита в целом.
Богров пришёл к Кулябко за несколько дней до спектакля с тревожным сообщением: будто бы он вышел на след готовящегося покушения, к нему-де приехал из-за границы некий террорист, и чтобы выявить заговорщиков, ему, агенту, нужно держать связь и попасть туда, где будут первые лица, — в том числе в театр. История была шита белыми нитками, проверить её толком не проверили. Но куратор поверил на слово своему проверенному источнику. Богрову выдали входной билет в театр — пропуск туда, куда без строгой проверки не пускали никого.
При этом сам уровень охраны визита был беспрецедентным: тысячи людей в оцеплении, проверки, списки допущенных, особое внимание к каждому, кто приближался к императору. И в этой плотной системе единственная брешь была пробита изнутри — рукой самого охранного отделения, поверившего своему агенту.
Так человек, состоявший на учёте у самой охранки как осведомитель, человек, которого его же кураторы знали как связанного с подпольем, вошёл в один зал с императором и премьером — по документу, выданному ему этой охранкой.
Тишина там, где должна была стоять охрана
И вот что странно. В зале, где находился государь, охрана обязана была держать под наблюдением каждого, кто имел право здесь быть, — тем более человека из агентурной картотеки, явившегося с разговорами о готовящемся покушении.
В нужный момент этого наблюдения не оказалось.
Во втором антракте Столыпин стоял у барьера оркестровой ямы, спиной к залу, и разговаривал с соседями. Богров прошёл по центральному проходу к первым рядам — туда, где стоял премьер. Никто его не остановил.
Прозвучали два выстрела. Столыпин был тяжело ранен — пуля задела руку и поразила печень. Он успел повернуться к царской ложе и осенить её крестом, прежде чем опуститься в кресло. По всему залу — крик, давка, паническое метание сотен людей к выходам. Стрелявшего схватили тут же, на месте, едва не растерзав толпой; его буквально вырвали из рук разъярённой публики.
Дальше следовало главное, и вопросов было сразу несколько. Где была охрана, которой полагалось плотно держать подходы к первым рядам, к самому барьеру оркестровой ямы, у которого стоял глава правительства? Почему агент, сам накануне предупредивший о готовящемся покушении, в решающий момент оказался в зале с оружием — и без всякого наблюдения за собой? Как человека, о связях которого с подпольем кураторы знали, вообще оставили без присмотра именно тогда, когда рядом находились первые лица империи? Эти вопросы задавали потом многие — и современники, и историки. Внятного, документально закрытого ответа в материалах дела нет до сих пор.
Четыре дня и приговор за одну ночь
Столыпин прожил после ранения четыре дня. Его перевезли в киевскую лечебницу, состояние то обнадёживало врачей, то снова ухудшалось — ранение в печень было тяжёлым. Первые сутки казалось, что он выкарабкается; затем началось ухудшение. 5 (18) сентября 1911 года он скончался. Похоронили его в Киево-Печерской лавре, по собственному, ранее высказанному желанию быть погребённым там, где застанет смерть.
С ним из политики уходил человек, которого ещё недавно считали самым сильным министром империи: аграрная реформа, роспуск Думы, жёсткое подавление революции — всё это связывали с его именем. Но к 1911 году его положение было уже не тем. Об этом — отдельно, в версиях.
А с убийцей разобрались с поразительной быстротой. Дело Богрова передали не обычному суду присяжных, а военно-окружному суду — закрытому, скорому, без долгого разбирательства. Заседание прошло в считанные дни. Приговор — смертная казнь через повешение. В ночь на 12 (25) сентября 1911 года, меньше чем через две недели после выстрелов, приговор привели в исполнение в Лысогорском форте под Киевом.
Между ранением Столыпина и казнью его убийцы прошло около десяти дней.
Эта скорость и породила главный вопрос дела. Обычное расследование покушения на первое лицо государства — это месяцы допросов, очных ставок, проверки связей и мотивов: с кем встречался, кто знал, кто помогал, что обещали. Здесь же человека, который один знал всю изнанку — как именно он прошёл в зал, к кому из охранки ходил, что ему говорили и чего от него ждали, — казнили прежде, чем успели всё это раскрутить до конца. Военный суд по делу о терроре давал именно такую возможность: закрыто, быстро, без присяжных и публичной защиты.
Параллельно начали было разбираться и с самой охраной. Назначались проверки, всплывали имена Кулябко, Спиридовича, Курлова. Но это разбирательство шло вяло и серьёзными последствиями для верхушки охранного аппарата по горячим следам не обернулось. А единственный свидетель, который мог бы превратить эти проверки в настоящее дело, к тому времени был уже мёртв. Концы, что называется, ушли в воду вместе с ним.
Три версии — и спор, который не закрыт
А теперь главное. Официальная картина проста: одиночка-революционер обманул охрану и убил премьера. Но за этой строкой стоят три версии того, кто на самом деле стоял за выстрелами. И ни под одной нет окончательного доказательства.
Версия первая. Богров действовал сам — одиночка из подполья. Сторонники держатся за прямой факт: стрелял Богров, мотив — революционный, в охранке он играл двойную игру, чтобы выслужить себе доступ и совершить теракт под носом у самой полиции. Сильное место: это самая экономная версия — она не требует ничьего заговора, всё объясняется одним человеком и его двойной ролью. Слабое место: одиночка не выдаёт сам себе пропуск в зал с императором. Без содействия кураторов Богров физически не попал бы туда, где стоял Столыпин, — а значит, «совсем один» он не был.
Версия вторая. Преступная провокация или халатность охранного отделения. Сторонники указывают на цепочку, которая вся завязана на охранке: агенту поверили на слово, выдали билет, пустили в зал, не установили за ним наблюдения. Дальше — две ветки. Либо это грубейшая халатность Кулябко и его начальства: проворонили собственного осведомителя. Либо хуже — игра вышла из-под контроля, агента использовали в чьих-то целях, а потом поспешили списать. Сильное место: документально именно охрана дала Богрову всё необходимое — билет и беспрепятственный проход; это не версия, а факт дела. Слабое место: где грань между халатностью и умыслом — материалы не показывают; виновных по горячим следам наказали мягко, а сам Богров, который мог бы объяснить, был уже казнён.
Версия третья. За убийством стоял заговор в придворных кругах против терявшего силу Столыпина. Сторонники смотрят шире истории одного театра: к 1911 году Столыпин растерял прежнее влияние. Его реформы буксовали, отношения с императором охладели, при дворе у него хватало недоброжелателей, влиятельные фигуры в окружении трона его не выносили, и в коридорах власти всерьёз поговаривали о скорой отставке премьера. Версия гласит: кому-то наверху смерть Столыпина была удобнее его отставки, и «недогляд» охраны в решающую минуту был не случайным провалом, а сознательно открытой дверью. Сильное место: у Столыпина действительно были сильные враги в верхах, его звезда клонилась к закату — а быстрая военно-судебная расправа над убийцей объективно избавляла кого-то от риска неудобных показаний. Слабое место: ни одного прямого доказательства заговора при дворе нет — только мотивы, слухи и совпадения, которые легко выстраиваются в цепочку задним числом. Это самая громкая и самая недоказуемая из трёх версий, и держится она на логике «кому выгодно», а не на уликах.
Версия, от которой отказались
Была и ещё одна линия, которую разрабатывали по горячим следам, — разговоры о том, что за выстрелами стоит организованная революционная партия, отдавшая приказ. Её проверяли, но подтверждения партийного задания не нашли: подполье от Богрова, по сути, открестилось, прямой команды на теракт за ним не стояло. От этой версии отошли — она держалась на общей атмосфере эпохи терактов, а не на уликах конкретного дела.
Любопытно другое. Чем меньше оставалось твёрдых фактов, тем охотнее пустоту вокруг дела заполняли догадками — от «приказа партии» до «руки двора». А в центре всех догадок стоял один и тот же неудобный, документально зафиксированный факт: убийцу в зал пустила сама охрана. Этот факт никуда не делся, как бы дело ни закрывали.
Деталь, которая не сходится до сих пор
Вернёмся к билету.
Входной билет в театр, где находился император, — это не клочок бумаги. Это пропуск, который выдают под личную ответственность, после проверки, доверенным лицам. Богров был не доверенным лицом — он был агентом из картотеки, человеком с двойным дном, о котором кураторы знали, что он связан с подпольем. И именно ему вручили этот билет, поверив на слово, что он идёт ловить террориста.
Билет сработал ровно один раз — чтобы пропустить к Столыпину того, кто в него и выстрелил.
Что бы ни стояло за выстрелами — одиночка, провал охраны или чужой расчёт, — без этого билета покушения не было бы. А человека, который один знал всю цепочку: кто его пустил, что ему обещали, чего от него ждали, — казнили через десять дней, прежде чем эта цепочка была раскручена до конца. Кто и зачем вложил билет в руку убийцы, в материалах дела так и не объяснено до конца.
Дело об убийстве Столыпина: ваш вердикт
Кто на самом деле вёл руку человека, застрелившего первого министра империи на глазах у императора, — революционер-одиночка, переигравший собственных кураторов? Охранное отделение, которое по халатности или по умыслу само вложило ему в руку пропуск в зал? Или те при дворе, кому терявший силу Столыпин стал лишним, а быстрая казнь убийцы — удобна? И почему человека, который один знал, как он прошёл к премьеру и кто ему это обеспечил, повесили через десять дней, не доведя допросы до конца? Ваш вердикт по делу об убийстве Столыпина — внизу.
Другие дела из архива
Княжна Тараканова: имя, под которым её похоронили в равелине 1775
Принцы в Тауэре 1483: 12 и 9 лет, исчезли в саду. Кости 1674 ждут ДНК 351 год
Золото Колчака: 93 пуда между Иркутском и Симоносеки. Где 45 миллионов