Холодное досье

Крохотный миноносец идёт полным ходом на север и бьёт из единственной кормовой пушки по крейсеру, который тяжелее его больше чем в десять раз и заметно быстрее. Оторваться нельзя, и это понимают на обоих кораблях. Он всё равно держит ход и не спускает флага. А потом с ним обрывается всё разом: ни шлюпки на воде, ни подобранного матроса, ни строчки о том, что кто-то с него просил пощады. Море сомкнулось над ним так, будто корабля и не было. В ту войну корабли гибли по-разному, а миноносцы — чаще...

Штырь вошёл в приёмный конус, захваты щёлкнули — и двигатели корабля тут же начали толкать его прочь от станции, к которой он только что прикоснулся. Экипаж этого не заказывал. На пульте горит сигнал захвата, за иллюминатором в метре — серый бок «Салюта», а машина уже борется сама с собой: держит и отталкивает одновременно. Стыковаться на орбите к весне 1971-го умели. «Союзы» сходились парами, космонавты переходили из корабля в корабль через открытый космос — операция считалась отработанной. Но...

Турбину запускают на глубине восемьдесят метров. Через секунду прочный корпус бьёт изнутри глухим ударом — будто в соседнем отсеке рванул тяжёлый снаряд. Гаснет свет, по железу катится звон, а стрелка глубиномера, вместо того чтобы замереть, ползёт вниз: восемьдесят пять, девяносто, сто. Лодку тянет в чёрную воду, и в кормовом отсеке уже плещет забортная вода — сквозь дыру, которую в стали проделал не враг, не мина и не таран, а собственное топливо. Это Балтика, полигон у Лиепаи, 19 мая 1959 года...

Самолёт зависает над палубой, как вертолёт, — но это истребитель, умеющий обгонять звук. Он опускается на бронеплиты кормы слишком быстро. Удар — короткий и глухой, будто уронили что-то очень тяжёлое. Стойка шасси пробивает настил, из повреждённого бака хлещет керосин, по палубе бежит пламя. Фонарь кабины отстреливается вверх, кресло выбрасывает лётчика прочь от огня — за те секунды, пока гореть не начало всё. Он приземляется на парашюте живым. Машина остаётся догорать у среза палубы. Перелёты и аварии на палубе в те годы случались, и списывали их обычно на технику или на погоду...

Флаг уже спущен, орудийные замки сняты и уложены в ящик — по всем законам войны это больше не боевой корабль, а имущество под охраной нейтрального государства. Три часа ночи, туман, чужая гавань, где воевать запрещено. И вот по спущенному за борт тросу, цепляясь за леер, на палубу лезут матросы с чужого миноносца. Не тонущего, не в бою — просто пришедшего ночью в тихий порт. Командир выскакивает наверх в исподнем, с револьвером в руке. Через минуту японский офицер, потянувшийся поднять свой флаг над русской рубкой, полетит за борт...