Стрелка на приборе теплоносителя первого контура упала до нуля. Это значит, что охлаждать активную зону реактора больше нечем, а штатной аварийной системы, чтобы залить её водой, на лодке нет — её не предусмотрели вообще. Температура в зоне ползёт вверх, к восьмистам градусам. Рядом, в нескольких метрах за переборкой, — баллистические ракеты с ядерными боеголовками. До команды «расплавление» остаются часы.
4 июля 1961 года, Северная Атлантика, район острова Ян-Майен. На учениях находится К-19 — первая советская атомная подводная лодка с баллистическими ракетами, головной корабль проекта 658. Командир — капитан второго ранга Николай Затеев. Я разобрал материалы по этому делу — то, что рассекретили в девяностых, и то, о чём страна тридцать лет не знала вовсе. Версий, что именно произошло и что удалось предотвратить, осталось три. И вот деталь, от которой всё дело переворачивается: спасать новейшую атомную лодку пришлось паяльной лампой и сварочным аппаратом, сваривая систему охлаждения из подручных труб прямо в отсеке аварийного реактора. Потому что на самом современном корабле флота резервного охлаждения реактора просто не было.
Почему первую атомную лодку гнали в строй
К-19 была не просто новой лодкой. Это был ответ на американский подводный флот — первый советский подводный ракетоносец с ядерной энергетической установкой, способный нести баллистические ракеты с ядерными боеголовками. Корабль такого класса менял весь расклад: атомная лодка могла неделями находиться под водой, скрытно подойти к чужому берегу и держать его под прицелом, оставаясь невидимой.
Её ждали наверху. Очень ждали. Холодная война была в разгаре, гонка подводных вооружений шла на годы, и каждый месяц задержки головного корабля проекта означал отставание. От завода и от флота требовали результат — лодку нужно было ввести в строй и вывести на боевую службу как можно скорее.
А техника была сырой. Атомная энергетика на флоте делала первые шаги; многие решения принимались впервые в стране, без накопленного опыта эксплуатации. Реактор, его контуры, трубопроводы первого контура с радиоактивным теплоносителем — всё это работало на пределе тогдашних возможностей, и слабые места конструкции выявлялись уже в море, а не на стенде.
И одно из этих слабых мест оказалось роковым: на головной атомной лодке не предусмотрели штатной аварийной системы охлаждения реактора. Резервного контура, который залил бы активную зону, если откажет основной, — не было. В мирное время это казалось запасом, без которого можно обойтись. 4 июля 1961-го это стало приговором.
4 июля, четверть пятого утра: давление падает до нуля
Точная хронология тех суток восстановлена по воспоминаниям выживших и рассекреченным материалам, и в ней видно, как дело шло к развязке шаг за шагом.
К-19 выполняла задачи учений в Северной Атлантике, в районе острова Ян-Майен — далеко от своих баз, в водах, которые в те годы контролировал противник.
Около четырёх часов утра приборы показали падение давления в первом контуре правого реактора. Через считанные минуты давление теплоносителя упало до нуля. Где-то в системе первого контура образовалась течь, и радиоактивная вода, отводившая тепло от активной зоны, уходила из контура.
Автоматика заглушила реактор — аварийные стержни вошли в зону и остановили цепную реакцию. Но это не остановило нагрев. В остановленном реакторе остаточное тепло продолжает выделяться, и без охлаждения активная зона разогревается сама. Температура в ней пошла вверх, к восьмистам градусам.
А охлаждать было нечем. Штатной системы аварийного охлаждения на лодке не было.
И ещё одна беда: связаться с Москвой и запросить помощь не получалось — отдельная неисправность вывела из строя дальнюю связь. Лодка осталась с этим один на один.
Что грозило лодке за следующие часы
И вот что странно. Самый современный корабль флота, новейшая атомная лодка — и в критический момент у экипажа не оказалось ни одного штатного средства, чтобы справиться с аварией собственного реактора. Канон безопасности тут один: на любой опасной установке должен быть резервный контур охлаждения. На К-19 его не было.
Чтобы понять, что висело на этих часах, нужно представить, что находилось рядом.
В нескольких метрах от раскаляющейся активной зоны, за переборками, размещались баллистические ракеты с ядерными боеголовками. Реактор разогревался, давление в его пространстве могло расти, конструкция — терять прочность. По самым тревожным оценкам тех, кто разбирал аварию, неконтролируемый разогрев активной зоны грозил тепловым взрывом — выбросом раскалённого реактора и радиоактивного заражения прямо посреди Атлантики, в районе, где рядом ходили чужие корабли.
И всё это — на головной лодке нового проекта, в разгар холодной войны, без связи, в чужих водах.
А внутри аварийного отсека в это время уже шла работа, которой не должно было существовать в принципе.
Систему охлаждения, которой не было, сварили вручную
Решение командир принял жёсткое и единственно возможное: раз штатной системы нет — сделать её самим, здесь и сейчас.
Аварийную группа из экипажа взялась собрать нештатный контур пролива воды прямо в отсеке аварийного реактора. Чтобы подать воду в систему охлаждения, нужно было врезаться в трубопровод: срезать один из клапанов и приварить к нему водяную магистраль, по которой в раскалённую зону пошла бы забортная вода.
Сделать это можно было только вручную и только в самом отсеке — там, где уровень радиации был смертельным.
Люди работали посменно, входя в зону на считанные минуты. Сваривали, тянули трубу, проливали воду — и выходили, уступая место следующим, потому что дольше там находиться было нельзя. Каждая смена набирала свою дозу.
Нештатную систему собрали. Воду в реактор подали. Активную зону удалось залить и остановить разогрев. Лодку — и всё, что было на её борту, — спасли. Катастрофу, которая могла стать ядерной, предотвратили.
Ценой этого спасения стали люди ремонтной группы. Восемь человек, работавших в аварийном отсеке, получили запредельные дозы облучения. Они умерли в течение дней и недель после аварии — от лучевой болезни. Многие другие члены экипажа были тяжело облучены, и последствия настигали их ещё годами.
Человек, который остался жив
Командир К-19 Николай Затеев был у пульта всё время аварии и вывел лодку из района. Он остался жив — и до конца дней нёс на себе тяжесть того дня: восемь человек его экипажа отдали жизни, чтобы спасти остальных и не дать аварии перерасти в катастрофу.
А подводники, прошедшие через тот июль, дали лодке имя, которое осталось за ней навсегда. К-19 они между собой называли «Хиросимой» — по тому, что случилось на её борту, и по тому, чего удалось избежать.
И ещё одна деталь, которая многое говорит о том дне. Помощь подоспела — к лодке подошли свои корабли, экипаж сняли. Но между моментом аварии и приходом помощи лодка несколько часов оставалась один на один с раскаляющимся реактором, без связи, в чужих водах. То, что эти часы прожили без второй беды, — заслуга людей у аварийного отсека, а не штатных систем, которых не было.
Сколько на самом деле унесла «Хиросима»
А теперь главное. Восемь погибших ремонтной группы — это число, которое называют чаще всего. Но полного счёта тех, кого унесла К-19 в тот июль, нет до сих пор.
Восемь человек аварийной группы умерли в первые дни и недели — это установлено. Но облучение получил весь экипаж, и тяжёлые последствия настигали людей и через месяцы, и через годы. По оценкам, появившимся уже после рассекречивания, в течение следующих лет от последствий той дозы ушли ещё несколько человек из команды.
Почему точного счёта нет? Потому что лучевая болезнь убивает не только сразу. Часть людей умирала позже, в госпиталях и дома, и связать каждую такую смерть напрямую с июлем 1961-го было непросто, а долгое время — ещё и нельзя по соображениям секретности.
За этим стоит сама суть дела: масштаб произошедшего скрывали. И именно поэтому вокруг причин аварии и того, что удалось предотвратить, осталось три рабочие версии. Прямого спора по технике между ними почти нет; спорят о том, что стало корнем беды и что именно было на кону. И у каждой — своё сильное и слабое место.
Версия первая. Первопричина — дефект сварного шва первого контура. Сторонники держатся за самое прозаичное объяснение: течь возникла там, где трубопровод первого контура был сварен с дефектом, и шов не выдержал давления и нагрузки. Сильное место: это объясняет, почему давление упало внезапно и почему теплоноситель ушёл из контура за минуты — локальный разрыв даёт именно такую картину. Слабое место: точное место разрушения и его природу на головной лодке установить было трудно, а отсек после аварии был смертельно радиоактивен — прямой осмотр был невозможен.
Версия вторая. Первопричина — падение давления в системе, а не разрыв трубы. Сторонники указывают: дело могло быть не в одном лопнувшем шве, а в потере давления в первом контуре по совокупности причин, после чего теплоноситель перестал отводить тепло. Сильное место: это объясняет, почему отказала вся система охлаждения, а не один узел, и почему авария развивалась стремительно. Слабое место: это версия о механизме, а не об улике — что именно дало первый толчок, она прямо не называет.
Версия третья. Корень — системная недоработка проекта без резервного охлаждения. Сторонники смотрят шире: дело не в конкретном шве и не в конкретном клапане, а в том, что головную атомную лодку выпустили в море без штатной аварийной системы охлаждения реактора. При любой течи первого контура у экипажа не оставалось штатного способа спасти зону — только то, что собрали руками. Сильное место: только она объясняет, почему авария первого контура сразу стала смертельной, а спасать пришлось сваркой из подручных труб. Слабое место: «виновата конструкция» — это вывод, под который трудно подписать конкретную фамилию; решение выпустить лодку без резервного контура принималось всей системой сразу.
Версия, от которой отказались
Был и ещё один спор — не о причине, а о масштабе того, что удалось предотвратить. Самая тревожная оценка тех дней звучала так: на кону стоял не просто тепловой взрыв реактора, а детонация — то есть угроза для ядерного оружия на борту, для боеголовок в нескольких метрах от раскалённой зоны.
Прямых доказательств под самой крайней оценкой нет. Современный разбор сходится на том, что физически речь шла об угрозе теплового взрыва реактора и тяжелейшего радиоактивного заражения, а не о ядерном взрыве боеголовок в строгом смысле. Но любопытно другое: пока дело молчало тридцать лет, эта пустота заполнялась чем угодно — вплоть до самых страшных сценариев, — потому что официально не было сказано ничего. А неназванная опасность всегда дорисовывается воображением до предела.
Чем закрыли дело и как молчали тридцать лет
Наружу о случившемся не выпустили почти ничего. Авария была засекречена, и масштаб её страна не узнала.
Погибших хоронили тихо. Долгое время даже причины их смерти не назывались прямо: лучевая болезнь, полученная при спасении атомной лодки в Атлантике, была государственной тайной. Сам факт, что на борту К-19 произошла авария реактора, едва не обернувшаяся катастрофой, оставался под грифом десятилетиями.
Лодку отремонтировали и вернули в строй. Но прозвище «Хиросима» осталось с ней навсегда — между подводниками флота это имя знали, даже когда официально не знали ничего.
Широко известной история стала много позже — когда дело начали рассекречивать, появились воспоминания выживших, и страна впервые услышала, что произошло в Северной Атлантике 4 июля 1961 года. Тридцать с лишним лет между событием и правдой — это не случайность хранения. Это и был способ закрыть дело: не объяснить, а спрятать.
Что осталось без ответа
Вернёмся к тому, с чего всё началось.
На самой современной лодке флота, головном корабле нового проекта, несущем ядерное оружие, не оказалось штатной системы аварийного охлаждения реактора. При первой же серьёзной течи первого контура у экипажа не было ни одного штатного средства спасти активную зону — только сварочный аппарат и трубы, которые нашлись на борту.
Почему резервный контур охлаждения не заложили в проект головной атомной лодки изначально, зная, чем грозит отказ единственной системы охлаждения рядом с ядерным оружием? Самый частый ответ — спешка и отсутствие опыта: атомный флот строили впервые, многое делали без оглядки на аварийные сценарии, торопясь ввести корабль в строй. Но прямого ответа, кто и на каком уровне решил, что без резервного охлаждения можно обойтись, рассекреченные материалы не дают.
Есть факт: восемь человек сварили вручную то, что обязано было стоять на лодке штатно, — и заплатили за это жизнью. И есть тишина длиной в тридцать лет, в которой это решение так и осталось без имени.
Почему ни одна из систем безопасности не была рассчитана на ту самую аварию, которая случилась, — этого не объясняет ни одна из трёх версий.
Дело К-19: ваш вердикт
Что на самом деле стало корнем аварии, едва не обернувшейся катастрофой в Атлантике, — лопнувший дефектный шов первого контура? Падение давления во всей системе охлаждения разом? Или то, что головную атомную лодку с ядерным оружием на борту выпустили в море вовсе без резервного охлаждения реактора, и беда стала вопросом времени? И что в действительности предотвратили восемь человек, заплатив за это жизнью, — тепловой взрыв реактора, радиоактивное заражение посреди океана или нечто ещё худшее, о чём официально не сказали ни слова за тридцать лет? Ваш вердикт по делу К-19 — внизу.
Другие дела из архива
Гибель Гагарина 27.03.1968: 29 томов рассекретили в 2023 — что в томе 17
Ту-104 над Канашем 1958: взрыв на 12 км. Обломок с температурой 1500 градусов
Ту-144 над Ле-Бурже 1973: 3 июня, разрыв на 1200 метрах