. Начало
***
***
Вера не заметила, как закончился первый курс колледжа: экзамены, зачёты, бессонные ночи перед сессией, всё это слилось в сплошной поток, из которого она вынырнула только в июне, когда получила на руки зачётку с твёрдыми четвёрками и одной пятёркой по психологии.
— Могла бы и лучше, — сказала она Даниле, когда они сидели на скамейке у колледжа в последний учебный день.
— Могла бы, но и так неплохо.
Она толкнула его в плечо, он улыбнулся.
Шестнадцать лет Вера отметила в мае. Торт пекла сама, бисквит с клубникой, кривой, с подгоревшими краями. Данила подарил подарок, а позднее принес книгу, сборник городских легенд Заозёрска, пожелтевший, с потрёпанным переплётом.
— Откуда такое? — удивилась Вера.
— У бабки на чердаке нашёл, там есть кое-что интересное.
Вера открыла на первой странице. Там были истории про старые дома, про клады, про лес. И одна была про бункер. Совсем короткая, в несколько строк:
«Говорят, в лесу в разных местах, в разных городах, есть подземелье. Кто туда заходит, тот выходит другим. А кто не выходит, остаётся там навсегда».
Она захлопнула книгу и больше не открывала, мороз прошел по коже.
Родители Веры и Нади: отец (Николай) и мать (Ирина) жили с дочками. Квартира у семьи была трехкомнатная, в центре Заозерска. Когда Надя родила, ей отдали большую комнату, для молодой семьи. Работали оба родителя: отец на заводе, мать бухгалтером в районной администрации. Денег хватало, но без излишеств.
Родители были то на работе, то на даче, переживали, что Надя похудела, но подробностей не знали, про бункер девчонки им не рассказывали.
А летом всей семьей перебрались на дачу.
Дача досталась от деда по материнской линии, место глухое: поля, перелески, река с илистым дном. Дом старый, бревенчатый, с печкой и верандой. От города полтора часа на электричке. Дорога была хорошая, на машине добираться было легко. Нов се в машину не влезли, так что Надя с Алисой и родители уехали на машине, а Данила и Вера поехали своим ходом, на электричке.
— Эх, отдохнем, накупаемся, - радовалась Вера.
- Я буду часто приезжать, - улыбался Данил.
Надя сначала ехать отказывалась, потому что Алексей скоро вернётся, надо быть дома.
— Он вернётся в августе, — напомнила Вера. — А сейчас июнь. Два месяца на даче, и ты будешь как новенькая. Алексею понравишься ты вся такая загорелая.
Надя смотрела на неё долго, потом перевела взгляд на окно.
— Хорошо, поехали.
Дача встретила их теплом, с запахом скошенной травы, ромашек и прогретой за день земли.
Алиса вылезла из машины первой, сделала несколько неуверенных шагов по траве и села, радостно хлопая ладошами по зелени. Она выросла за этот год, научилась говорить много слов и что-то похожее на «Вева», что означало Веру.
— Смотри-ка, — улыбнулся отец, выгружая из багажника сумки. — Внучка наша землю любит, вся в меня.
— В тебя – это инструменты и лопата, а в земле ковыряться – в меня, засмеялась мать Надежды.
Надя стояла у калитки, щурилась на солнце. Сейчас, в светлом платье, с распущенными волосами, выглядела почти здоровой.
— Хорошо здесь, — сказала она.
Данила остался в гостях на пару дней, закупил продуктов, чтобы не просто так гостить. Ему постелили на чердаке, там была сделана гостевая комната.
Алиса потянулась к Даниле, ухватила за штанину, потребовала, чтобы её подбросили. Он подбросил. Она завизжала от восторга.
— Детей любишь? — спросила Ирина.
— Не знаю, — ответил Данила. — Эту да.
Вера покраснела. Лето тянулось медленно, как патока.
Вера и Данила почти каждый день ходили на реку, купались, загорали, собирали цветы. Иногда они просто сидели на берегу, молчали, и это молчание было лучше любых разговоров.
— Ты счастлива? — спросил Данила однажды.
Вера подумала.
— Да, странно, но да.
— Почему странно?
— Потому что Надя ещё не пришла в себя. Алексей вернётся неизвестно каким, я не знаю, что будет дальше. А всё равно счастлива.
Он взял её за руку.
— Это называется жизнь. А Надя с Алексеем сами разберутся, не надо лезть в чужие отношения.
Надя потихоньку приходила в себя.
Сначала она просто сидела на веранде, закутавшись в плед, даже когда было жарко. Смотрела в сад, не в лес, как раньше, а в сад, где росли яблони и кусты смородины. Постепенно она начала помогать по хозяйству: поливала грядки, собирала клубнику, варила компот.
Мать хлопотала на кухне, отец возился с теплицей. Алиса бегала по участку, ловила бабочек, пробовала на зуб всё, что плохо лежит.
— Слушай, — сказала Вера однажды вечером, когда они сидели на крыльце, — ты стала лучше выглядеть.
— Да? — Надя провела рукой по лицу. — Наверное, воздух.
— Не только воздух. Ты ешь нормально, спишь.
— Сплю, — согласилась Надя. — И не снятся мне больше эти… — она запнулась. — В общем, не снятся кошмары.
Вера не стала уточнять. Она знала, о чём сестра не договаривает. А Надя вздохнула радостно, бункер из снов пропал, зова больше не было.
Однажды, в середине июля, к ним зашла соседка с другого края поселка, которая жила в деревне постоянно.
Вере Павловне было далеко за семьдесят, но двигалась она легко, и глаза у неё были молодые: светлые, цепкие, видящие больше, чем положено. Поговаривали, что сын с дочкой и внуком жили у нее, а внучка построила отдельный дом, но туда мало кто ходил, вокруг того дома было много змей. Удивительно, но саму Веру Павловну и ее внучку, Василину, змеи не трогали и не волновали.
— Здравствуйте, девоньки, — сказала она, перешагивая через калитку. В руках у неё был узелок, холщовый, завязанный узлом. — А я к вам, травки принесла, как Ирина и просила.
— Какие травки? — спросила Вера.
— От тревоги, — Вера Павловна посмотрела на Надю. — Тебе, милая, а то ходишь, смотришь, а в глазах пустота. Не порядок.
Надя не стала спорить. Она вообще стала спокойнее, принимала помощь без особой благодарности, но и без отказа. Просто кивала и делала, что говорят.
Мать вышла на крыльцо, увидела Веру Павловну, всплеснула руками:
— Вера Павловна, давно вас не видели. Заходите, я чай поставлю.
— Чай потом, травы принесла, старшей твоей для успокоения.
Они прошли в дом, Вера Павловна развязала узелок. Там были пучки сушёных растений: полынь, зверобой, ещё что-то, чего Вера не узнала.
— Это заваривать кипятком, пить на ночь. Это под подушку класть. Это в воду добавлять, когда мыться будешь, — Вера Павловна разложила травы на столе. — Дело не хитрое, главное делать каждый день. Я все по пакетикам разложила и подписала.
— И что это? — спросил отец, выходя из сада. — Магия?
Вера Павловна усмехнулась.
— Магия, Николай, когда живут с пустой душой, странно так. А это травы. Травам земля силу даёт, а земле солнце. Никакой магии, просто помощь и укрепление организма.
Надя взяла пучки, понюхала, пахло горько и свежо.
— Спасибо, — сказала она. — Сколько я должна?
— Ничего, — Вера Павловна направилась к выходу. — За добро не платят. А за зло… за зло платят другие.
Она ушла так же тихо, как пришла. Вера посмотрела ей вслед.
— Странная, — сказала она.
— Добрая, — ответила мать. — И травы у неё хорошие. Я сама к ней ходила, когда вы маленькие были.
Через неделю Надя стала другой.
Не резко, так не бывает. По чуть-чуть: утром она проснулась, и сама подошла к плите, сварила кашу. Потом рассмеялась, в первый раз за много месяцев. Смех был тихим, коротким, но настоящим.
— Ты чего? — спросила Вера.
— Алиса сказала мне и каше «Фу, мама». И за ягодами потянулась, высыпала все в кашу.
Она обняла дочь. Алиса засмеялась и показала пальцем на яблоню.
— Тама, — сказала она.
— Там, — поправила Надя. — Там яблоки.
Вера смотрела на них и чувствовала, как отпускает напряжение. Может, всё наладится. Может, Алексей вернётся нормальным. Может, тот бункер просто старая железка, в которой ничего нет.
К августу Надя загорела, кожа стала золотистой, щёки округлились, под глазами больше не было синих теней. Она носила лёгкие сарафаны, смеялась, играла с Алисой в саду. Даже песни стала напевать, старые.
И тут пришло сообщение, что через неделю возвращается Алексей.