Утро следующего дня выдалось хмурым, но достаточно сухим. Небо над Артизеей нависало - низкое, свинцовое, с редкими просветами, в которых угадывалось не то мутное солнце, не то его бледная тень. Воздух пропах дождём, которого всё не было, и чем-то ещё - сладковатой приторной прелью, как перед долгим ненастьем. Арсений стоял у открытого люка «Чудского глаза», сжимал пальцами холодную железную скобу лебёдки, и чувствовал, как где-то глубоко под рёбрами разрастается глухое, вязкое беспокойство.
Лебёдка была древней - словно ровесница первой наивной любви и первой же глупости.
Нашёл он её лет десять назад на свалке металлолома за бывшим тракторным парком, когда ещё учился в девятом классе и гонял на велосипеде с друзьями.
Старая лебедка была ручной, с чугунной станиной и барабаном, со сто двадцатью метрами стального троса диаметром двенадцать миллиметров, аккуратно намотанными прямо на её основательный корпус.
Глеб Тимофеевич, помнится, тогда помог ему перетащить эту махину во двор, с азартом перебрал тормозную систему (трос был в хорошем состоянии, смазанный какой-то черной смолой, которая, как позже выяснилось, была солидолом ещё советского разлива), приварил недостающую ручку.
Лебёдка проворачивалась тяжело, с противным почти зубовным скрежетом, который Арсений ненавидел, но этот скрежет означал: штукенция работает, все, что надо - держит, помнит руки многих мужчин, которые спускались в шахты и подземелья в эпоху, когда слово «кибергеология» звучало как чёрная магия.
- Ну что, команда, - подмигнул он, поворачиваясь всем корпусом к студентам. - Готовы?
Костя кивнул, не поднимая головы.
Он сидел на корточках в метре от колодца, пристёгивая к своему поясу страховочный карабин.
Костя был студентом-третьекурсником двадцати лет, с лицом, которое его сверстницы кокетливо называли «грустный хомяк», а Арсений про себя - «человек-вопрос».
Росточком в сто семьдесят пять сантиметриков, коренастенький, с широкими плечами токаря и мягкими руками программиста.
Русые волосы вечно спутаны, вечно торчат во все стороны, как после удара током; серые глаза смотрят исподлобья, будто всё время ждут подвоха.
Одет Костя в старые джинсы с заплатками на коленях (сам пришивал, даже подобрал нитки в цвет, и теперь оченьгордится этим), тёмно-синюю толстовку с логотипом «IT-Masters» и кроссовки, которые когда-то очень давно были, вероятно, белыми.
Рюкзак у него за спиной - видавший виды, с оторванной лямкой, подшитой медной проволокой, - полон инструментов: мультиметр, набор отвёрток, изолента, термоклей, и обязательно - пачка печенья «Юбилейное».
Костя всегда носил печенье.
Это была его маленькая слабость, ритуал, способ успокоиться в любой нестандартной ситуации.
«Если есть печенье, значит, мы контролируем процесс», - говорил он.
В прошлом семестре он случайно замкнул силовую цепь в лаборатории, вырубив свет во всём старом районе на два часа.
Вера Святославовна тогда сказала: «Слава богу, хоть дом не спалил».
Костя покраснел до ушей и неделю ходил с выключенным телефоном - стыдно было.
Но Арсений знал: лучшего техника в кружке нет.
Костя мог починить всё, от кофеварки до квантового процессора.
Он чувствовал проводку кончиками пальцев, слышал неисправный конденсатор за три метра и различал оттенки перегретого пластика - бледно-сладкий, горький, с ноткой ацетона.
Его дед был электриком на местном химкомбинате, отец — инженером в сервисном центре, и Косте просто не повезло родиться с талантом, который в двадцать первом веке называли «проклятием»: он не мог пройти мимо неработающего прибора, не разобрав его.
- Ты бы ещё холодильник на улице диагностировал, — подшучивала над ним по обыкновению Лика.
- А что? - серьёзно отвечал Костя. - Могу. По звуку компрессора.
Лика стояла рядом, прислонившись плечом к берёзе с ободранной корой.
Ей было двадцать один, и она носила по жизни свою специальность - геологию - как корону, не снимая даже дома.
«Земля — это единственная планета, где есть шоколад», — любила повторять она, и это было лучшее доказательство того, что наука и жизнь совместимы.
Она была высокой, почти под метр семьдесят, с длинными каштановыми волосами, которые заплетала в толстую косу, перекинутую через правое плечо.
Лицо у неё было круглое, с веснушками, рассыпанными по скулам щедро, как кукурузные хлопья; глаза - зелёные, с жёлтыми крапинками, похожие на осенние листья, залитые солнцем.
На ней был тёмно-зелёный рабочий комбинезон с множеством карманов, в которых звенели образцы пород, компас и маленький геологический молоток с ручкой из карельской берёзы.
Обувь — высокие армейские берцы, купленные в армейском же магазине, разношенные, мягкие, со шнуровкой, которая никогда не развязывалась: Лика научилась завязывать морские узлы в десять лет, когда папа взял её в сплав по горной реке.
Она была в группе единственной, кто искренне, на грани одержимости, любил камни.
- Каждая порода - это застывшее время», - говорила она. - Ты можешь прочитать её как книгу, только книга эта на языке, который не учат в школе.
Её отец, лесник в Горном Алтае, брал её в тайгу с пяти лет; мать, школьная учительница биологии, запрещала приносить домой «эти грязные валуны», но Лика всё равно тащила.
В её комнате до сих пор стоял стеллаж с образцами, на полках которого чего только не было - от обсидиана до окаменелых раковин аммонитов.
Костя шутливо называл это все «кладбище минералов».
Лика не обижалась.
Она вообще редко обижалась - только когда кто-то путал гранит с габбро.
Тогда её глаза становились холодными, голос - металлическим, и спорщик быстро сдавался.
- Я спущусь первым, - сказал Арсений. - Костя, ты за мной, Лика - замыкающая.
- Почему не я первая? - Лика нахмурилась. - Я легче. И у меня больше опыта работы с подземными полостями.
- Потому что если наверху что-то случится, ты сможешь вытащить нас с Костей. У тебя руки сильнее, чем кажется.
Лика хмыкнула, но спорить не стала.
Она действительно могла — недавно они проверяли: Лика отжалась от пола двадцать восемь раз, а Арсений — двадцать три.
- Женщины выносливее», - сказала она тогда с торжеством.
Костя отжался ноль, потому что у него была растянута связка после падения с велосипеда, но Лика не приняла эту отговорку, и теперь он должен был три раза в неделю отжиматься в перерывах между пайкой плат.
Лебёдка заскрежетала, когда Арсений нажал на педаль тормоза.
Стальной трос медленно пополз вниз, разматываясь с барабана с низким, печальным гулом.
Арсений пристегнул карабин к поясной обвязке - старой, кожаной, с медными заклёпками, доставшейся ему от отца, а тому - от деда, который был горным спасателем.
Потрепанная обвязка пахла потом и кожей, смешанной с гарью и ещё чем-то сладким, как старая сигаретная затяжка.
На плече у Арсения висела камера - маленький шар на гибком штативе, трансляция с которой шла прямо на голографическую панель Евы.
- Ева, ты нас видишь? — спросил он, касаясь браслета.
Голос в наушнике отозвался сразу:
- Вижу. Но качество так себе. У тебя там стены экранируют сигнал как свинцовая кастрюля. Постарайтесь не уходить дальше сорока метров вглубь, иначе потеряю вас полностью.
- Понял. Мы будем осторожны.
Арсений перешагнул через край колодца.
Ступени - лиственничные, тёмные, словно пропитанные чем-то маслянистым - уходили вниз, закручиваясь против часовой стрелки.
Он поставил ногу на первую.
Дерево скрипнуло — жалобно, как старая половица в доме, но выдержало.
Вторая, третья, четвёртая.
Трос натягивался за спиной, шелестел, касаясь каменных стен.
Спуск занял около пяти минут - хотя Арсению показалось, что прошла целая вечность.
Лестница всё тянулась и тянулась, ступени становились уже, потолок - ниже.
Стены здесь были сложены из крупных камней, скреплённых чем-то серым, похожим на старый цемент.
Кое-где из швов торчали те самые белые корни, которые он видел вчера.
Сегодня они не пульсировали, но на ощупь были такими же тёплыми - будто кто-то внутри, глубоко, поддерживал в них жизнь.
- Температура воздуха - двенадцать градусов, - сказала Лика откуда-то из коридора позади. Она держала в руке портативный метеоскоп - маленький цилиндр с жидкокристаллическим экраном, по которому бодро бежали пока еще непонятные цифры.
- Влажность - восемьдесят два процента. Почти как в душе после того, как я вымыла голову.
- Остроумно, - отозвался Костя. Он дышал тяжело — рюкзак с инструментами весил килограммов пятнадцать, и подъёмник страховки давил на плечи. - Может, перекусим?
- Нет, - сказал Арсений. - Сначала найдём комнату.
Он говорил увереннее, чем чувствовал.
На самом деле он не знал, есть ли здесь какие-то комнаты.
Ева предполагала это по данным сейсмики, но предполагать и знать - разные вещи.
Но комната нашлась.
На глубине, которую браслет определил как тридцать метров плюс-минус два, лестница неожиданно оборвалась небольшой площадкой, а за ней открывался проход - низкий, не выше полутора метров, уходящий вправо.
Арсений зажёг фонарь - тот самый, с графеновым суперконденсатором, о котором говорила Ева.
Свет был ярким, белым, с лёгким голубоватым оттенком.
С расстояния в два метра он выхватывал из темноты неровные стены, усыпанные мелкими блестящими вкраплениями - может быть, слюдой, может быть, чем-то другим.
Они протиснулись в проход по одному.
Арсений первым, затем Костя, затем Лика.
Только когда они выпрямились по ту сторону, Арсений понял, что очутился в пещере.
Пещера была круглой, с куполообразным потолком, от которого свисали тонкие сталактиты - живые, влажные, похожие на застывшие капли воска.
Пол, наоборот, был ровным, выложенным каменными плитами, подогнанными друг к другу с ювелирной точностью.
В центре, на низком каменном постаменте, лежала кость.
Она была большая - примерно с предплечье Арсения, тёмно-коричневая, почти чёрная, с глубокими морщинами-трещинами, которые разбегались по поверхности, как старые шрамы.
На кости была вырезана резьба - не царапины, не петроглифы, а именно резьба, трёхмерная, похожая на сплетение змей или ветвей.
В углублениях застыло что-то белое - то ли костяная мука, то ли очень старый, высохший клей.
- Это берцовая кость, - прошептала Лика. - Но не человеческая. Слишком толстая. Слишком… старая. И резьба - это руны. Те самые, что Ева расшифровывает.
Она сделала шаг вперёд, протянула руку.
- Не трогай, — резко вскрикнул Арсений.
Но Лика уже прикоснулась.
Пальцы её - тонкие, с коротко остриженными ногтями - легли на кость, туда, где резьба была самой глубокой.
И в ту же секунду Лика замерла.
Глаза её расширились, зрачки увеличились, ноздри раздулись.
Она открыла рот - и из её горла вырвался звук, которого Арсений никогда раньше не слышал и надеялся не услышать больше никогда.
Это был голос.
Но это не был человеческий голос.
Низкий, гортанный, с обертонами, которые, казалось, рождались не в лёгких, а где-то глубоко в груди, в чреве, в самом центре земли.
Лика говорила на языке, где не было гласных - только согласные, которые хрипели, свистели, щёлкали, как кастаньеты.
Древний.
Чужой.
Нечеловеческий.
- Лика! - крикнул Костя, бросаясь к ней.
Интересные опросники, которые позволят улучшить наш общий быт
- Стой! — Арсений перехватил его за руку. - Не трогай её! Ева, ты слышишь?
В наушнике трещало, но сквозь треск пробился голос Евы - напряжённый, быстрый:
- Слышу. Я записываю. Это… боже, это чудский. Никто не слышал его тысячу лет. Дай мне время.
Лика продолжала говорить.
Её тело слегка раскачивалось - вперёд-назад, вперёд-назад, как маятник.
Глаза её были открыты, но не видели.
Она смотрела сквозь стены, сквозь землю, сквозь время.
- Она что, в трансе? - прошептал Костя. - Как медиум?
- Хуже, - ответил Арсений. - Она не в трансе. Она стала приёмником. Кость - это не артефакт. Это передатчик.
В наушнике щёлкнуло.
Ева сказала:
— Я перевела первые слова. Дословно: «Не берите то, что помнит».
Дальше - «Оно проснётся. Оно всегда просыпается, когда берут. Верните кость на место. Или не вернётесь сами».
- Скажи ей, чтобы убрала руку, - прошептал Костя.
- Лика! - Арсений повысил голос. - Лика, послушай меня. Убери руку. Ты можешь?
Веки Лики дрогнули.
Она моргнула - раз, другой.
Голос её сорвался на кашель, она согнулась пополам, выронила кость.
Та упала на каменный пол с глухим стуком, и в ту же секунду в пещере погасли все фонари.
Тьма навалилась мгновенно, плотная, вязкая, как мёд.
Арсений нашарил свой фонарь, нажал на кнопку — ничего.
Он ударил его ладонью - иногда помогало, если контакты отсырели, — но суперконденсатор молчал.
Приблуда не светила, не издавала даже писка и не подавала никаких признаков жизни.
- У меня свет пропал, — сказал Костя дрожащим голосом. — И телефон. Тьфу, и этот вырубился.
- Электромагнитное поле, - вспомнил Арсений слова Евы. - Оно здесь сильнее. Оно и… убивает технику.
- Не убивает, — поправила Лика слабым голосом. Она всё ещё стояла на коленях, прижимая ладони к вискам. - Вырубает. Временно. Я чувствую… как будто что-то сжало воздух. Как перед грозой.
В темноте послышался звук.
Тихий, скребущий, похожий на то, как кошка царапает когтями стекло.
Он шёл оттуда, где лежала кость.
- Алатырь, - позвал Арсений в пустоту. - Ответь.
Молчание.
- Браслет не работает, - констатировал он. - Мы отрезаны.
- Отличненько, - сказал Костя с той особенной интонацией, которую используют люди, когда всё уже плохо и будет ещё хуже. - И где теперь печенье, когда оно так нужно?
Лика вдруг рассмеялась - нервно, с судорожной икотой, почти истерично.
- Ты о печенье? Серьёзно, Костя? Мы в подземелье, где кость говорит на мёртвом языке, и никакая техника не работает, а ты думаешь о печенье?!
- Печенье - это для меня как для моряка якорь, - ответил Костя обиженно. - Мысли о нем напоминают, что наверху есть мир, где всё работает и где можно просто сесть за стол и выпить ароматного чаю.
Арсений не слушал их.
Он стоял неподвижно, вглядываясь в темноту, и пытался понять, откуда идёт звук.
Скребущий. Жутковатый.
И ближе, чем казалось сначала.
Не от пола - от стены.
Или от потолка.
- Нам нужно выбираться, - проговорил он тихо. - Сейчас. Возьмитесь за руки. Костя, ты за мной, Лика за ним. Мы пойдём на ощупь. Лестница в пятнадцати метрах.
- А если мы собьёмся? - нервно спросил Костя.
- Не собьёмся. Я запомнил дорогу. У меня хорошая память на направления.
Он не сказал, что память здесь не поможет.
В этой темноте любое направление было случайностью.
Но выбирать не приходилось.
Они двинулись.
Шаг, второй, третий.
Перейти на главную страницу Яндекс Браузера
Руки скользили по холодным, влажным стенам.
Воздух становился всё гуще, тяжелее, пахло не то плесенью, не то чем-то сладким, разлагающимся, как старая плоть.
Скребущий звук не отставал.
Теперь казалось, что он проходит где-то прямо под ногами - там, где каменный пол кончался и начиналась земля.
Или пустота.
- Не оборачивайтесь, - сказал Арсений. - Просто идите.
Они шли.
В темноте, без света, без связи, без всякой надежды на то, что кто-то придёт на помощь.
Только три человека во тьме и старая лестница, которая, возможно, помнила тех, кто спускался сюда тысячу лет назад.
И когда рука Арсения нащупала первую скрипучую ступень, он выдохнул - и только тогда понял, что всё это время почти не дышал.
Читать больше материалов по информационным технологиям блога "В мире ИТ" на Дзен:
Наследие Артизеи. Часть 1. Роман в жанре техно-фэнтези
Наследие Артизеи. Часть 2. Техно-фэнтези. Семейный совет в доме у реки
Наследие Артизеи. Техно-фэнтези. Часть 3. Девушка в квантовой сети
Цифровые кладбища интернета или Серфинг следов памяти заброшенных соцсетей
Что такое информация и зачем вам знать про биты и байты