Дорогие читатели, запускаем новый раздел блога. Теперь в блоге "В мире ИТ" будет выходить глава из техно-фэнтези "Наследие Артизеи" про приключения кибергеолога в горах Алтая в 2050 году. Частота выпусков зависит от активности читателей. Надеемся, вам понравится.
Вперед!
ГЛАВА 1. Пневмоскутер над старой рекой
2050 год. Город Артизея.
Арсений Чудов любил это время.
Предзакатный час, тени таинственно удлиняются, воздух становится густым и тягучим, словно старая патока.
Арсений присел на корточки перед аппаратом, провёл ладонью по его обшивке - и на мгновение почувствовал себя механиком из прошлого века, хотя сам скутер был собран из деталей, каждая из которых стоила годовой стипендии его студентов.
Пневмоскутер назывался «Вихрь-М2» (армейская модификация 2038 года), хотя на борту давно уже не было заводской маркировки - только выцарапанная Костей надпись «Чудская стрекоза» и чёрный силуэт белки с лазерным прицелом (дурацкая шутка после прошлогоднего хакатона).
Корпус был изготовлен из авиационного алюминия марки 7075-Т6, известного своей вязкостью - Арсений сам покупал листы на известном авиаремонтном заводе, закрытом ещё в сороковых.
Обшивка несла на себе следы десятков полётов: глубокие царапины от гравия на днище, пятна машинного масла у правого импеллера, и особенно - странный ожёг в виде ветки, оставшийся после того, как в 2048 году он чуть не влетел в лиственницу во время грозы.
Цвет корпуса был когда-то защитным, зелёно-серым, но годы и ультрафиолет сделали его пятнистым, как шкура старого ящера.
Местами из-под краски проглядывал голый металл, и на этих проплешинах уже поселилась тонкая рыжая ржавчина - её Арсений зачищал каждую весну, но она возвращалась, словно напоминая, что техника любит получать много заботы.
Пневмоскутер был собран по схеме «летающее крыло» - корпус почти плоский, длиной два метра двадцать сантиметров и шириной в самой широкой части (там, где крепились импеллеры) - метр шестьдесят.
Толщина в центре не превышала тридцати сантиметров, поэтому Арсений в шутку называл его «блинчиком».
На самом деле в этом «блинчике» умещалось всё: аккумуляторный отсек, блок управления, четыре независимых импеллера, бак с жидким азотом для охлаждения (на три литра, хватало на четыре часа непрерывного полёта) и узкий отсек для ручной клади - туда входил только рюкзак и кейс с пробоотборником.
Импеллеры - вот что было сердцем машины.
Четыре керамических диска, каждый диаметром ровно тридцать три сантиметра, были встроены в углы корпуса.
Арсений знал их историю: их выточили вручную на станке с ЧПУ в 2036 году для прототипа военной разведывательной машины «Стрекоза».
Проект закрыли, импеллеры списали, и Костя выменял их на пять ящиков консервов у кладовщика закрытого НИИ.
Керамика была карбидокремниевая, чёрная, с мелкой рифлёной поверхностью, чтобы захватывать воздух.
Каждый импеллер вращался в противоположную сторону от соседнего - это гасило крутящий момент и делало полёт бесшумным настолько, что с расстояния в пятьдесят метров скутер можно было принять за парящий камень.
Но вблизи он издавал тот самый звук, который Арсений любил и ненавидел: низкое, воркующее гудение, похожее на шум высоковольтной линии, пропущенный через ватный фильтр.
На холостых оборотах частота вращения составляла 12 000 об/мин, на взлёте - до 45 000, и тогда гудение переходило в свист, от которого закладывало уши.
Под обшивкой, в герметичном отсеке, лежал аккумулятор - тот самый, который Арсений перебирал прошлой осенью.
Это была натрий-ионная батарея ёмкостью двадцать два киловатт-часа - примерно как у двух электроскутеров, вместе взятых.
Размером с чемодан средней руки, она весила почти сорок килограммов, занимала треть внутреннего объёма.
Натрий-ионные батареи к 2050 году стали повсеместными: они были дешевле литиевых, безопаснее (не взрывались при ударе) и выдерживали до десяти тысяч циклов перезарядки.
Но этот конкретный экземпляр Арсений купил на интернет-аукционе за полцены - он был снят с какого-то китайского электробуса, поэтому имел нестандартный форм-фактор и требовал частой балансировки.
Когда батарея была холодной (ниже пятнадцати градусов), её температура на ощупь была как у мраморной плиты - гладкая, прохладная, чуть влажная от конденсата.
Но после часа полёта алюминиевый кожух нагревался до пятидесяти градусов - положить ладонь было больно, можно было обжечься.
Тогда включалось автоматическое охлаждение: жидкий азот циркулировал по тонким трубкам, оплетавшим батарею, и за две минуты сбивал температуру до двадцати пяти.
Арсений слышал, как клацали соленоиды, открывая клапаны, - звук был похож на щёлканье фотокамеры.
Пульт управления - откидная панель из анодированного алюминия - крепился на шарнире к левому подкрылку.
На ней было всего пять физических кнопок (пуск, аварийное отключение, включение фар, переключение режимов полёта и продувка импеллеров) и один голографический проектор.
Проектор - квадратный сантиметр, встроенный прямо в панель - проецировал в воздух интерфейс «Алатыря», когда Арсений подносил браслет к считывателю.
Но даже когда ИИ был выключен, на проекторе горел синий светодиодный индикатор - маленькая точка, которая пульсировала с частотой один раз в три секунды, показывая, что бортовой компьютер (старенький квантовый процессор «Гранат-М», 14 кубитов, купленный с рук на «Тенненто» в 2047) находится в режиме ожидания.
Арсений знал свой скутер, как собственное тело.
Он чувствовал запах - смесь нагретого пластика, машинного масла (он использовал синтетическое, с ароматом ванили, потому что дешёвое воняло керосином), озона от импеллеров и сладковатого гликоля из системы охлаждения.
Тактильные ощущения от управления были особенными: когда он брался за резиновые накладки на панели (старые, с вытертым рисунком протектора), пальцы ощущали мелкую вибрацию - это сбалансированные импеллеры отдавали в корпус.
На взлёте вибрация усиливалась и переходила в низкочастотную дрожь, от которой затекали запястья.
Но в горизонтальном полёте, на крейсерской скорости 90 км/ч, дрожь пропадала, и скутер начинал скользить, как доска по воде - плавно, почти бесшумно.
Тогда Арсений позволял себе отпустить панель одной рукой и просто сидеть, чувствуя, как ветер (тёплый, даже летом, потому что импеллеры подогревали воздух) обдувает лицо, а под ногами - тридцать метров пустоты.
Он помнил тот день, когда привёз скутер в штаб на буксире - это было три года назад, в апреле 2047.
Скутер стоял на базе хранения списанной техники под открытым небом, заросший крапивой.
Из четырёх импеллеров работали только два, аккумулятор был мёртв, обшивка пробита в трёх местах.
Арсений с Костей и Серёжей восстанавливали его всё лето: заменили проводку (полтора километра медной ленты сечением 4 мм²), перебрали подшипники импеллеров (по шесть шарикоподшипников в каждом, диаметр шесть миллиметров, смазанных коллоидным графитом), впаяли новые контроллеры.
Когда скутер впервые оторвался от земли - это было в августе, на закате, - Арсений чуть не заплакал.
С тех пор он летал на нём каждый день, и даже дождь, даже снег (при минус десяти импеллеры теряли эффективность, но взлететь всё равно можно было) не останавливали его.
Сейчас, перед очередным полетом, он погладил корпус рукой, как гладят старого пса, и прошептал: «Потерпи ещё немного. Сейчас».
...Пневмоскутер мягко вибрировал под ним, удерживаясь в тридцати метрах над землёй за счёт четырёх керамических импеллеров, которые тихо шипели, как рассерженные коты.
Подвеска была старой, ещё двадцатых годов, но Арсений сам перебрал её прошлой осенью - заменил уплотнители, пропаял контакты, поставил новые аккумуляторные ячейки, выменянные у Кости на три банки тушёнки и вечную благодарность.
Теперь скутер слушался пальцев, как дрессированный зверек, и Арсений позволял себе иногда закрыть глаза и просто лететь - доверяя автопилоту, который был уже в ту пору настолько умён, что мог предугадать желание пилота за полсекунды до того, как оно сформируется в голове.
Но сегодня закрыть глаза не получилось.
С высоты тридцати метров старая Артизея выглядела как макет средневекового города, снятый через мутный объектив.
Двух- и трёхэтажные купеческие особняки из красного кирпича, крытые жестью и шифером, теснились вдоль берега реки Артизы, которая дала городу имя.
Кое-где между ними торчали современные вставки - стеклянные эркеры, солнечные панели на крышах, антенны квантовых повторителей, - но в целом район сохранил дух позапрошлого века.
Чудская слобода, как его называли местные, было тем местом, где время текло медленнее, чем в остальном мире.
Здесь ещё можно было увидеть резные наличники, деревянные тротуары и уютных старушек, которые выходили на крыльцо с вязанием в девять вечера, потому что за сто лет так и не привыкли к умному электричеству.
Арсений родился и вырос здесь.
Знал каждый переулок, каждый колодец, каждую легенду, связанную с этим местом.
Отец, Глеб Тимофеевич, историк-этнограф, с пелёнок пичкал его историями о Чуди белоглазой - древнем народе, который ушёл под землю почти триста лет назад (или даже больше), потому что не захотел принимать новую веру.
Мать, Вера Святославовна, биотехнолог, азартно добавляла к этим историям научную основу: рассказывала о реликтовых микроорганизмах, которые живут в артезианских водах на глубине нескольких километров, о том, как порода может сохранять электрические сигналы тысячелетней давности, о денисовском человеке, чьи кости нашли в Денисовой пещере - всего в трёхстах километрах отсюда.
Арсений вырос на стыке двух миров: сказок и протоколов, легенд и спектрограмм.
И теперь, в свои двадцать четыре года, он руководил кружком кибергеологии при университете Артизеи - небольшой, но безумно увлечённой командой студентов, которые пытались найти математическое обоснование древним мифам.
Именно поэтому он сейчас летел над Чудской слободой, поскольку должен был сидеть в штабе и проверять отчёты Кости по вчерашнему тестовому бурению.
Он заметил справа реку.
Артиза всегда была спокойной, медленной, зеленовато-серой - типичная горная река, питающаяся талыми водами с хребтов.
Но сегодня, когда пневмоскутер вышел из-за поворота и открылся вид на старую набережную, Арсений на секунду подумал, что у него начались проблемы со зрением.
Вода была белой.
И не прозрачно-белой, и не кипённо-белой, но молочно-белой, непроглядной, как разведённая известь.
Реа текла, но как будто нехотя - слишком густо, слишком медленно.
Местами по поверхности медленно плыли пузыри.
Они не лопались, а застывали, образуя странные сферы, и в каждой кружевной сфере отражалось предзакатное небо, разбитое на сотню мелких кусочков.
- Алатырь, - позвал Арсений, коснувшись браслета на левом запястье. - У тебя есть визуальный контакт с рекой?
Браслет тихо пискнул.
Над панелью управления скутером развернулась голограмма - полупрозрачный куб размером с книгу, внутри которого замерцал синий силуэт.
Искусственный интеллект, который Арсений назвал в честь мифического камня из русских сказок-рассказок, не имел человеческого лица - только абстрактную форму, напоминающую кристалл, вращающийся вокруг своей оси.
Но голос у него был тёплый, чуть хрипловатый, как у старого преподавателя, который простудился на ветру, но не желает отменять лекцию.
- Визуальный контакт зафиксирован. - Алатырь показал на голограмме увеличенное изображение воды.
- Сравнение с архивными снимками за последние тридцать лет показывает аномальное отклонение по семи параметрам.
Цвет - выход за пределы допустимого спектра.
Вязкость - увеличена в четырнадцать раз.
Температура - на три градуса ниже средней для этого времени года.
Химический состав - требуется анализ пробы.
Но, - ИИ сделал паузу, которая в человеческом разговоре означала бы «приготовься к плохим новостям», - органолептические данные настораживают.
В воде не должно быть такой концентрации взвешенных частиц.
Это не природный феномен.
- Что это, по-твоему?
- Недостаточно данных, Арсений Глебович. Но если строить гипотезу… - Алатырь снова помедлил.
- Я идентифицировал в спектре отражения следы карбоната кальция и аморфного кремнезёма.
В такой концентрации это может означать, что вода прошла через карстовые породы, которые недавно обнажились.
Или - через подземные полости, которые ранее были изолированы.
Арсений выключил автопилот и взял управление на себя.
Пневмоскутер послушно накренился, заходя на снижение.
Ветер ударил в лицо, солёный и холодный - хотя до солёного моря отсюда было больше двух тысяч километров, а холод не соответствовал июльскому вечеру.
Арсений поёжился и перевёл рычаг подачи тепла на максимум.
Куртка с подогревом, которую мама подарила ему на прошлое Рождество, мягко засветилась по краям.
- Покажи ближайшую точку, где я могу сесть, - сказал он. - Прямо у воды.
- Вы не можете приземлиться на набережной. Согласно муниципальному кодексу Артизеи от 2045 года, посадка летательных аппаратов тяжелее пятнадцати килограммов на исторических мостовых запрещена.
- Алатырь.
- Да, Арсений Глебович?
- Я не спрашиваю, можно ли мне приземлиться. Я спрашиваю, где можно приземлиться без риска повредить скутер.
ИИ задумался на полсекунды - вечность для квантового компьютера, который обрабатывал терабайты данных в момент.
- В ста метрах к северу от вашей текущей позиции находится заброшенный пустырь. Бывший складской двор, ныне не используется. Покрытие - гравийная крошка и бетонные плиты. Скутер выдержит.
Арсений кивнул и направил машину к указанному месту.
Пустырь и правда был заброшенным - заросший полынью и лебедой, огороженный ржавой сеткой-рабицей, в углу громоздились какие-то железные бочки, покрытые пятнами зелёной краски.
Арсений приземлился аккуратно, выключил импеллеры и спрыгнул на землю. Ноги утонули в мягком мху, пробившемся сквозь гравий.
Рядом скулил ветер, и где-то далеко лаяла собака - надрывно, безнадёжно, как будто знала что-то, что не знал он.
Он пошёл к реке.
И сразу понял, что Алатырь был прав в своём нежелании давать однозначные ответы.
Запах - вот что ударило первым.
От реки пахло не тиной и рыбой, как обычно, а чем-то металлическим, острым, напоминающим запах крови, смешанной с озоном.
Арсений невольно задержал дыхание и ускорил шаг.
Молочная вода плескалась у самых краёв набережной, оставляя на камнях белёсый налёт, похожий на иней.
Там, где волна набегала на берег, слышался странный звук - не совсем плеск, а как бы скорее это было мокрое чавканье, будто вода была жидкой плотью.
Арсений присел на корточки, быстро натянул пластикортовые перчатки, достал из кармана пустой флакон (всегда носил с собой - привычка геолога) и зачерпнул образец.
Жидкость была холодной, на удивление густой и как будто… сопротивлялась?
Когда он поднимал флакон, вода не хотела отпускать стекло, тянулась за ним тонкими нитями, которые медленно, неохотно обрывались.
- Алатырь, - сказал он тихо. - Записывай в протокол.
- Записываю.
- Образец номер один, дата текущая, время 18:47. Координаты… - он назвал координаты, которые ИИ подсказал в браслете. - Река Артиза, район Чудской слободы. Цвет молочно-белый, консистенция вязкая, запах - металлический с примесью… - он понюхал флакон, и его передёрнуло, - с примесью формальдегида или чего-то похожего.
Температура на ощупь примерно плюс два-три градуса Цельсия.
- Зафиксировано. - Алатырь создал новую запись в журнале. - Рекомендую провести спектральный анализ в лабораторных условиях. Также рекомендую воздерживаться от прямого контакта с жидкостью без защитных средств.
- Спасибо, мамочка, - буркнул Арсений, закручивая флакон и складывая перчатки в специальный карман джоггеров. - Я и сам в курсе.
Он сунул образец во внутренний карман куртки и поднялся.
И тут Арсений заметил это.
В пятидесяти метрах выше по течению, за кучей ржавых бочек, стоял колодец.
Поляна вокруг колодца была не круглой, а какой-то неправильной, сплюснутой, будто земля здесь просела и застыла в судороге.
Старые берёзы росли коряво - стволы их скручивало в штопор, ветви тянулись не к солнцу, а вниз, к колодцу, и на тонких прутьях висела седая борода лишайника.
Меж корней торчали ржавые обручи от бочек - их никто не убирал десятилетиями, они врастали в землю, как кости.
Трава здесь была не ярко-зелёной, а тусклой, сизой, с металлическим отливом, и стелилась по земле плотным ковром, не поднимаясь выше щиколотки.
И ни одного цветка.
Только полынь - горькая, высокая, серая. Сухая.
Она росла кругами, как будто кто-то разметил границы поляны.
В центре, прямо перед срубом, лежал плоский камень, покрытый чёрными пятнами - не то плесень, не то старое кострище.
А воздух здесь был странный: тяжёлый, сладковатый, будто земля под ногами прела, давилась прелью, и не могла выдохнуть.
Арсений знал о нём.
Все в Чудской слободе знали о нём.
Местные называли его «Чудской глаз» и обходили стороной, особенно после захода солнца.
Говорили, что колодец этот бездонный, что по ночам из него слышно пение, а если заглянуть в него в полнолуние, можно увидеть своё отражение, но - на десять лет старше.
Отец рассказывал, что колодец поставили ещё в позапрошлом веке на месте древнего жертвенника, но вода в нём всегда была ядовитой - оттого его и забросили, и сверху заложили камнями.
Но сегодня камни были аккуратно отодвинуты.
Арсений подошёл ближе.
Крышка колодца - тяжёлый деревянный щит, окованный железом, - лежала рядом, наполовину вросшая в землю.
Кто-то явно отодвинул её недавно - края свежего скола на дереве ещё не успели потемнеть.
Арсений осторожно заглянул внутрь.
Темно.
Но не так, как это получается в отсутствие света, а будто бы темнота живёт своей собственной жизнью - плотная, влажная, тяжёлая.
Из нее тянуло холодом и ещё чем-то, чему он не мог подобрать названия.
Запах - старый, мокрый, подземный, похожий на тот, что бывает, если открыть склеп, который не вскрывали сто лет.
Земля, кости, плесень и ещё что-то живое, что дышало там, внизу, очень медленно и очень ощутимо.
- Алатырь, - прошептал Арсений, хотя браслет и так передавал все его слова. - У меня есть визуальный контакт с колодцем. Крышка открыта. Внутри - винтовая лестница. Уходит вниз. Глубину не видно.
- Зафиксировано. - Голос ИИ звучал нейтрально, но Арсений знал его достаточно хорошо, чтобы уловить нотку тревоги в синтезированных нотах. - Рекомендую не приближаться. Колодец не числится в городских реестрах как безопасный объект.
- Он не числится в городских реестрах вообще, - ответил Арсений. - По крайней мере в тех, к которым у нас есть доступ.
- Это ещё один повод не приближаться.
- Алатырь, ты сам видел реку. Ты сам сказал, что вода пошла через карстовые полости. Полости, которые раньше были изолированы. И вот - колодец, который открылся в то же самое время. Ты правда думаешь, что это совпадение?
ИИ молчал долгую секунду.
- Нет, - признал он наконец. - Совпадением это не выглядит.
Арсений достал из чехла на поясе фонарь - мощный, светодиодный девайс, с натрий-ионным аккумулятором на двенадцать часов работы.
Включил.
Луч ушёл вниз, скользнул по каменным ступеням - они были целыми, покрытыми зеленоватым мхом, который не рос на свету - как же он рос? - и исчез в глубине.
Лестница уходила в глубину, медленно закручиваясь против часовой стрелки.
На каждой ступени лежали капли воды, которые поблёскивали в свете фонаря, как расплавленное олово.
- Я спущусь, - сказал Арсений.
- Категорически не рекомендую.
- Алатырь, я руководитель кружка кибергеологии. Мне по должности положено лезть в подозрительные дыры в земле.
- Ваша должностная инструкция именно этого не предусматривает. Я проверил.
- Тогда это внеплановая деятельность.
Арсений улыбнулся - хотя на самом деле ему было не до смеха.
Сердце колотилось где-то у горла, а ладони, несмотря на встроенный подогрев куртки, стали влажными.
Но он пересилил себя.
Осторожно поставил ногу на первую ступень.
Дерево скрипнуло, но выдержало.
Он сделал второй шаг. Третий. Четвёртый.
Свет фонаря плясал на стенах, сложенных из необработанного камня.
Кое-где в швах торчали корни - тонкие, белые, тянущиеся вниз, как щупальца медузы.
Арсений коснулся одного из них пальцем - корень был тёплым. Живым. Пульсировал слабо, но заметно.
- Алатырь, запиши: на стенах колодца обнаружены корни. Идентифицировать вид растения невозможно. Температура корней выше температуры окружающей среды примерно на… - он прищурился, глядя на показания с браслета, - на семь-восемь градусов.
- Корни не должны быть тёплыми на глубине пяти метров от поверхности, - ответил ИИ. - Никакие. Это аксиома.
- Вот именно.
Он спустился ещё на несколько ступеней.
Воздух стал плотнее, тяжелее.
Свет фонаря выхватывал из темноты новые детали: на стенах появились знаки.
Не граффити, не надписи, сделанные современными вандалами, а настоящие петроглифы - выбитые в камне фигурки людей с поднятыми руками, солнце с лучами-змеями, странные животные с длинными шеями.
Арсений узнал их по отцовским книгам - такие же рисунки находили в Денисовой пещере и на писаницах по берегам Бии и Катуни.
- Алатырь, сделай снимки. С максимально хорошим разрешением.
- Уже. - Голограмма над браслетом показывала, что ИИ активно сканирует стены. - Рисунки датируются предположительно эпохой бронзы. Минус. Обнаружены следы более поздних наслоений. Возраст некоторых символов - около двенадцати тысяч лет.
- Палеолит, - выдохнул Арсений. — Это же старше, чем…
- Старше, чем что-либо, что мы находили в этом регионе. Да.
Он сделал ещё несколько шагов.
Лестница уходила всё ниже, и Арсений начал сбиваться со счёта - десять, пятнадцать, двадцать ступеней.
Стены сомкнулись вокруг, потолок опустился так низко, что он почти касался его макушкой.
Ступени стали более влажными, скользкими.
Запах усилился - теперь к металлу и формальдегиду добавилась сладковатая, тошнотворная нота.
- Арсений Глебович, - голос Алатыря прозвучал отчётливее, чем обычно. - Ваш пульс превышает норму на сорок процентов. Артериальное давление повышено. Я настоятельно рекомендую прекратить спуск.
- Ещё немного, - сказал Арсений сквозь зубы. - Я хочу увидеть, куда ведёт эта лестница.
- Она никуда не ведёт, - ответил ИИ. - По крайней мере, в пределах досягаемости моих сенсоров. Я посылал акустический импульс. Отражённый сигнал пришёл через четырнадцать секунд. Это значит, что глубина колодца превышает два километра.
Арсений замер.
- Два… - он сглотнул. - Километра?
- По самым скромным подсчётам. Винтовая лестница продолжается на всю глубину. Я не могу объяснить, как она построена и из какого материала сделана, но она существует. И она ведёт… дальше.
Арсений опустил фонарь, направив луч вниз.
Бесконечная чёрная пасть смотрела на него, и в этой темноте не было ни дна, ни надежды, ни логики.
Только холод и спертый воздух.
- Алатырь, - сказал он чужим, севшим голосом. - Что, чёрт возьми, мы нашли?
И в этот момент из глубины колодца донёсся звук.
Это не был плеск воды или скрип камней.
Это был голос.
Точнее - низкое, почти инфразвуковое многоголосье, похожее на пение сотни людей в унисон.
Но люди не могут петь так низко и так медленно!
Один из невидимых голосов затянул одну ноту, долгую, бесконечную, и в этой ноте Арсению послышалось что-то похожее на вопрос.
«Кто идёт?»
Он отшатнулся, ударился спиной о стену, и фонарь выпал из руки.
Лихорадочно зашарил по ступеням, нашарил его, нажал на кнопку - свет не включился.
Тьма навалилась сразу, плотная, влажная, живая.
Арсений почувствовал, как что-то коснулось его лица - не рука, не ветка, а скорее дуновение, у которого были пальцы.
Он побежал наверх.
Не помня себя, перепрыгивая через две ступени, поскальзываясь на мокрых камнях, цепляясь за стены, обдирая кожу перчаток.
За спиной слышалось всё то же пение - монотонное, нечеловеческое, всё на одной ноте, но теперь в нём проступило что-то ещё, похожее на удовлетворение.
«Ты пришёл. Ты услышал. Ты вернёшься.»
Арсений вылетел из колодца, как пробка из бутылки шампанского, и рухнул на землю, жадно глотая свежий вечерний воздух.
Над головой всё так же светлело предзакатное небо, где-то лаяла всё та же собака, и река текла всё так же медленно, молочно-белая и чужая.
Браслет на запястье снова пискнул.
Голограмма Алатыря замерцала, собираясь из кусочков.
- Арсений Глебович, - сказал ИИ. - Ваше сердцебиение - сто двадцать ударов в минуту. Вы в порядке?
Арсений не ответил.
Он смотрел на колодец, который теперь казался просто старой каменной кладкой с открытой крышкой - ничего особенного.
Но он знал, что под этой крышкой лестница уходит на два километра вниз.
И что там, в глубине, кто-то поёт.
- Алатырь, - сказал он, поднимаясь и отряхивая куртку. - Свяжи меня с отцом.
- Сейчас. - ИИ помолчал. - Но уже поздно. Вы не хотите сначала вернуться в штаб? Или поговорить с Евой?
Арсений покачал головой.
- Нет. Сначала отец. Если кто и узнает, про это, то только он.
Браслет пискнул, оповещая о вызове.
Глеб Тимофеевич ответил после первого же гудка, как будто ждал этого звонка целый день.
- Сынок, - голос отца звучал спокойно, но в нём было что-то, что Арсений слышал всего несколько раз в жизни. - Ты спускался в колодец, да?
Арсений замер.
- Откуда ты…
- Иди домой. - Жесткие интонации в голосе отца сразу остановили его дальнейшие расспросы.
Арсений не узнавал манеру речи отца - впервые за много лет в ней не было ни йоты той мягкой, энциклопедической неторопливости, что обычно была ему присуща. - Прямо сейчас. Я всё объясню.
Но не оставайся там, когда стемнеет.
Арсений взглянул на горизонт.
Солнце почти коснулось верхушек гор, окрасив небо в багрово-фиолетовые тона.
Над Чудской слободой уже опускались сумерки - и в этих сумерках старая набережная, река и колодец казались уже не просто архитектурными памятниками, а чем-то живым, что ждало темноты, чтобы проснуться.
Он развернулся и быстро и не оглядываясь заторопился к пневмоскутеру.
Но в голове всё ещё звучала та нота - низкая, бесконечная, поющая на языке, которого не существовало в реальности, на теплой поверхности.
И Арсений знал, что вернётся.
Обязательно вернётся.
Перейти на главную страницу Яндекс Браузера
Продолжение следует...
Для вас:
Смотреть развивающие материалы
Товары для творчества (маркетплейс Озон)
Читать больше материалов по информационным технологиям блога "В мире ИТ" на Дзен:
Nobelium и кибершпионаж
Современная информационная культура
Эволюция интернета и киберпространства
Преимущества и недостатки лончера от МТС
Режим чтения в браузере или Как убрать с экрана лишнее и читать сайты без помех