Арсений поднялся на второй этаж особняка, где когда-то была парадная спальня, а теперь располагалась его личная мастерская - и заодно «узел связи», как он это называл.
Половицы скрипели под ногами с немузыкальной настойчивостью: до - до-диез, ми - фа-диез, фа - си, до - фа-диез, соль - фа, до - си-бемоль, до, до-диез, ре, ре-диез, до - ми - соль-диез.
Он знал каждую скрипучую доску с детства, мог пройти бесшумно, ступая только на те, что были прибиты гвоздями по-человечески, но сегодня не хотелось красться.
Мысли путались.
В комнате пахло озоном, нагретым пластиком и - чуть заметно - шоколадом.
Последнее было от Евы, точнее от её виртуального присутствия: когда она подключалась через нейроинтерфейс, её ИИ-аватар транслировал слабый аромат, который она выбрала сама.
«Чтобы ты меня чувствовал», - смеялась она при первой настройке.
Арсений тогда пошутил, что лучше бы она выбрала запах жареной картошки.
Ева обиделась и дулась три дня.
Теперь шоколад стал их личным кодом.
Мастерская была заставлена техникой так плотно, что свободного пространства оставалось ровно на одного человека в кресле.
Вдоль стены стояли три сервера в чёрных стойках - их вентиляторы гудели ровно, как пасека в июле, создавая фоновый шум, без которого Арсений уже не мог заснуть.
Над ними висела голографическая панель управления - пятьдесят два дюйма по диагонали, разрешение 8K, купленная с рук после того, как один местный банк обанкротился.
На панели сейчас горела заставка: космическая туманность в фиолетовых тонах, внутри которой плавал логотип кружка - скрещённые кирка и джойстик.
В углу комнаты стояло кресло.
Не офисное, не компьютерное - домашнее, глубокое, обитое выцветшим зелёным велюром, с подлокотниками, протёртыми до белизны, и пружиной, которая противно звенела, если сесть с правого бока.
Арсений нашёл его на помойке в 2045-м, когда только поступил в университет.
Пятнадцать минут оттирал от плесени щёткой, два дня сушил на балконе, потом перетянул поролон под сиденьем - и кресло стало служить верой и правдой уже пять лет.
Он плюхнулся в него, откинул голову на высокую спинку, закрыл глаза на секунду.
Пружина под правым локтём жалобно звякнула.
- Алатырь, - лениво проговорил он негромко. - Соедини с Евой. Найди её. Ищи по всем каналам.
- Выполняю. - Браслет на запястье теплеет, на голографическом кубе над панелью загорается индикатор соединения - синий, живой, пульсирующий с частотой два раза в секунду. - Ваш голос слегка хриплый, Арсений Глебович. Рекомендую выпить воды перед разговором.
- Отстань.
- Воды комнатной температуры, без газа. Или травяного чая. Ваша мама заварила ромашку.
Арсений вздохнул.
ИИ был одновременно благословением и проклятием: он заботился о здоровье хозяина с навязчивостью гиперопекающей бабушки.
На экране замерцало, и через три секунды появилось изображение.
Ева Мельник сидела в своей комнате - где именно, Арсений мог только догадываться, потому что фон всегда был размытым, словно акварель, на которую пролили воду.
Нейроинтерфейс первого поколения, который она использовала, создавал вокруг неё когнитивный шум, и камера автоматически размывала всё, кроме лица.
Это было немного жутковато: будто разговариваешь с портретом, у которого глаза живые, а рама исчезает в молочном тумане.
Но лицо было прекрасным.
Еве было двадцать три, но из-за болезни и терапии она выглядела на семнадцать - и на тридцать одновременно, в зависимости от освещения и настроения.
У неё были светло-русые волосы, почти пепельные, заплетённые в небрежную косу, которая лежала на левом плече.
Кожа - очень бледная, почти фарфоровая, с голубоватыми прожилками на висках, заметными, только если присмотреться.
Глаза - серые, с тёмным ободком вокруг радужки, всегда чуть прищуренные, будто она смотрела на свет, хотя света в её комнате почти не было.
Рост - метр шестьдесят два.
Невысокая, худощавая, с узкими плечами и длинными пальцами музыканта, хотя музыкой она никогда не занималась - только стремительные забеги по клавиатуре.
Она сидела в кресле, похожем на то, в котором сейчас обретался Арсений, но более новом, эргономичном, купленном специально для длительных сеансов в сети.
На ней была футболка с надписью «404: кофе не найден» (выцветшая, много раз стиранная), свободные штаны из хлопка цвета мха, и - Арсений не сдержал улыбки - жёлтые носки с утками, такими же, как на маминых тапках.
Это была их семейная шутка: когда Ева впервые пришла в гости к Чудовым, увидела мамину домашнюю обувь и сказала мечтательно: «Хочу такие же».
Вера Святославовна связала ей огромные уютные носки на следующий день.
На голове у Евы был нейроинтерфейс - «Эпифиз-3», производство закрытой лаборатории при МГУ, прототип, который ей передал её научный руководитель за выдающиеся успехи в лингвистике.
Устройство выглядело как обруч из матового чёрного пластика, шириной в два сантиметра, с восемью датчиками, которые касались кожи на лбу и за ушами.
Датчики были словно бы мокрыми - их покрывал специальный гель на основе коллоидного серебра, улучшающий контакт.
Каждые три с половиной часа гель пересыхал, и Еве приходилось менять электроды.
Это был единственный момент, когда она отключалась от сети - на пять минут, которых, помимо этого, хватало, чтобы сходить в туалет и выпить чаю.
- Привет, - сказала она.
Голос у неё был тихий, чуть с хрипотцой - результат долгой работы над диссертацией, во время которой она забывала пить воду.
- Вижу, ты опять лазил куда не надо. У тебя покраснение на правой щеке. То ли ветром обдуло, то ли…
- Об стену колодца шоркнулся, - признался Арсений. - Когда вылетал.
- Когда вылетал? То есть ты внутрь залез?
- Ева… - прозвучало чуть укоризненно.
- Арсений, — она передразнила его интонацию, но без злобы. Только устало.
- Я же просила. Я сто раз говорила: не суйся в непонятные подземные штуки без предварительной разведки.
У нас есть дроны. У нас есть я. Зачем телу туда, куда может залететь камера?
- Дрон не услышит пение.
- Какое еще пение?
И он рассказал.
Про молочную реку, про колодец с винтовой лестницей, про тёплые корни, про голос, который спел одну ноту и словно спросил: «Кто идёт?».
Ева слушала молча, только её пальцы - длинные, с идеально ровными ногтями без лака - забегали по невидимой сенсорной панели перед ней.
Арсений знал: она перепроверяет его слова через свои источники - через базы данных, через мониторинг сейсмической активности, через спутниковые снимки, которые стягивала с закрытых серверов с помощью старого пароля своего отца-геофизика.
- Таак! — воскликнула она, когда он закончил. — У меня есть кое-что. Но сначала - диссертация. Ты обещал послушать.
- Ева, сейчас не до…
- И сейчас и всегда - не до. А у меня защита через две недели. Она посмотрела на него серыми глазами, и в них зажёгся твёрдый, непробиваемый огонь, который появлялся у неё только в двух случаях: когда она отстаивала свои научные гипотезы и когда спорила с ним о чистоте на кухне.
- Три минуты. Потом я покажу тебе то, что накопала. Идёт?
Арсений кивнул.
- Итак. Моя диссертация называется, не надеюсь, ты это помнишь - «Кибергерменевтика чудских рунических систем в контексте алтайского этноса».
Она произнесла это так, будто читала лекцию первокурсникам: чётко, громко, без запинки.
- Если кратко: в этом исследовании я доказываю, что чудские руны - это не просто письменность. Это полноценный язык программирования.
- Что-что? — Арсений изумленно приподнял бровь.
- Да-да, - передразнила она его. - Я сейчас не шучу. Смотри.
Она щёлкнула пальцами - жест, который в реальности означал касание к сенсору на нейроинтерфейсе.
На голографическом экране Арсения появилось окно с изображением: кусок бересты, похожий на тот, что показывал отец, но с другого ракурса.
Рядом - колонка текста на русском, и третья колонка - строки кода на Python.
- Вот это - руна «Ар», - сказала Ева, подсвечивая на бересте символ, похожий на сломанную стрелу. - Она встречается на петроглифах Денисовой пещеры в контексте «огонь» и «север». Но в двенадцати случаях из двенадцати она стоит в начале фразы, перед глаголом. Это синтаксическая конструкция. Как if в условном операторе. «Ар» - это условие. «Если», «когда», «при условии что».
- Ты хочешь сказать, что чудь программировала реальность?
- Я хочу сказать, что они думали в терминах условий, циклов и переменных. Не как мы. Мы думаем: «Пришла зима - стало холодно». Они думали: if (сезон = зима) then (температура -20) else (температура +20). Это другой тип мышления. Алгоритмический. И я нашла доказательства, что их руны могут быть преобразованы в исполняемый код для квантовых компьютеров.
Арсений потрясенно молчал.
В комнате гудели сервера, где-то за окном каркнула ворона, и дождь - мелкий, осенний, хотя на дворе было лето - начал барабанить по жестяной крыше.
- И что, - проговорил он медленно, - твой код что-то делает? Запускается?
- Не знаю. У меня нет квантового компа для тестов. Но твой «Алатырь» - подойдёт. Если ты дашь добро, я попробую скомпилировать руны из той бересты, что у твоего отца, и запустить на одном кубите. Просто чтобы увидеть, будет ли вывод.
- А если будет? Что мы увидим?
Ева помолчала.
Взяла кружку - керамическую, синюю, с трещинкой на ручке - отхлебнула чай.
Арсений знал, что она пьёт только зелёный с жасмином, без сахара, и что кружка эта - подарок её мамы, которая умерла, когда Еве было двенадцать.
Он никогда не видел эту кружку пустой: Ева держалась за неё, как голландский моряк за якорь во время килевания.
- Если будет вывод, - сказала она наконец, - это значит, что чудь оставила нам послание. Зашифрованное в самом языке. И тогда твой колодец - не просто дыра в земле. Это… запускающий файл.
Она хотела добавить что-то ещё, но отчего-то резко замолчала.
Её взгляд ушёл в сторону, на второй монитор, который Арсений не видел.
- Что там? - спросил он.
- Я запустила поиск по базам геофизических данных за последнюю неделю. В радиусе десяти километров от колодца. Смотри.
На экране Арсения появилась карта - похожая на ту, что горела в гостиной, но с одним отличием.
Здесь были не только аномалии цвета реки и подземных пустот. Здесь были электромагнитные поля.
- Видишь эти синие линии? - Ева подсветила их. - Это линии напряжённости. Они идут из колодца. Непрерывно. С частотой - угадай с трёх раз - ровно один герц.
- Один герц? Это же…
- Частота человеческого сердца в покое. Или… — она запнулась. — Или очень медленного дыхания. Колодец дышит, Арсений.
- Он дышит, и он, похоже, не любит электромагнитные поля.
- Видишь вон ту красную зону? Это наш дом. И у нас есть много что - твой «Алатырь», сервера, твои игрушки. Мы создаём шум. Колодцу это явно не нравится.
Она увеличила карту.
Вокруг колодца была чёткая граница: синее (спокойное поле) внутри, красное (возмущённое) снаружи.
- Он нас боится? - спросил Арсений.
- Или ненавидит. Или пытается защититься. Не знаю. Поэтому я и просила тебя: не спускайся без подготовки. Там что-то шевелится, что не любит электромагнитные поля. И если ты спустишься туда со своим браслетом, с «Алатырем», с фонарём на графеновом суперконденсаторе - ты для него будешь практически как маяк. Или как… как заноза.
Арсений потёр щеку - там, где было покраснение. Оно пульсировало слабо, в такт воображаемому сердцу.
- Что ты предлагаешь?
- Я предлагаю не лезть. Вообще. Никогда. Забетонировать колодец и забыть. Но я знаю, что ты не послушаешь, - Ева согласно вздохнула. - Поэтому я предлагаю подготовиться. Я изучу руны. Ты возьмёшь с собой минимум металла. И мы купим тебе… керамический фонарь.
- Керамический фонарь? Такие существуют?
- В московском Политехе разработали. Светит слабее, но зато не создаёт никаких помех. Я попрошу своего научрука прислать. Только скажи «да» по моему плану по колодцу, и я всё организую.
Она улыбнулась - той улыбкой, от которой у Арсения всегда теплело в груди, даже когда речь шла о смертельной опасности.
Улыбка была кривоватой, слегка асимметричной, от нее возникала ямочка на левой щеке, которую он мог бы поцеловать, если бы они находились в одной комнате.
- Я подумаю, - сказал он.
- Только не думай долго. - Ева снова смотрела на что-то за кадром. - Мне пора. Датчики высыхают. Завтра в это же время?
- Завтра.
- Иии... Арсений?
- Ммм?
- Береги себя. Ты мне нужен живым и бодрым. Для начала - для завершения диссертации. И для… остального.
Экран погас.
Шоколадный запах растворился в воздухе, смешиваясь с озоном и нагретым пластиком.
Сервера загудели, как ульи.
Арсений откинулся в кресле, и пружина под правым локтём снова звякнула.
За окном моросило.
Река текла по-прежнему безмятежно - такая же молочная, белая и чужая.
А где-то под землёй, на глубине двух километров, кто-то тянул странную песню на одной ноте - и ждал.
Продолжение следует...
Читать больше материалов по информационным технологиям блога "В мире ИТ" на Дзен:
Наследие Артизеи. Часть 1. Роман в жанре техно-фэнтези
Технологии создания ИИ
ИИ и когнитивные технологии
Nvidia omniverse
Приложения для создания цифровых двойников