В глубоком детстве впервые посмотрела этот фильм и была очарована – так мне понравилась эта эстетика петровского кораблестроения, этот романтизм, этот мягкий, но сильный, яркий, обаятельный образ Ибрагима Ганнибала, созданный Владимиром Высоцким. А когда позднее прочитала неоконченный роман Пушкина, то все понять не могла, куда же делись продолжение и концовка, которые прочно засели в моей памяти после фильма, как абсолютно реальные. Пришлось еще раз посмотреть фильм, а потом перечитать роман, и повторить это мероприятие в течение жизни еще пару раз, как минимум, чтобы окончательно избавиться от этого странного «эффекта Манделы», который я про себя называю «эффектом петровского арапа».
Как известно, Александр Сергеевич начал писать роман на волне глубокой увлеченности шекспировским образом Отелло и, очевидно, сильно поразившей его исторической параллели этого образа с реальным предком поэта Абрамом Петровичем Ганнибалом. Пушкиноведы склоняются к теории, что роман, по замыслу писателя, должен был стать своего рода альтернативной историей мавра, возвысившегося в чуждой ему стране, получившего прекрасное образование, ставшего наперсником и близким другом государя, вошедшего в великосветское общество петровской России благодаря браку. Словом, у этого российского «Отелло» все должно было быть хорошо – и даже с очевидно неверной и нелюбящей его супругой он, если судить по черновикам концовки романа, должен быть поступить милосердно и благородно.
Но чем дальше Пушкин углублялся в исторические подробности жизни своего прадеда, тем меньше они сходились с созданным им в романе образом Ганнибала. Который, к слову, на самом деле был, хоть и образованным, но страстным, ревнивым и крайне жестоко обошелся с первой женой. Да и Петр I при более пристальном изучении оказался вовсе не таким романтичным и прогрессивным реформатором, и со своим темнокожим воспитанником он обходился гораздо суровее и строже. И вся петровская эпоха в целом все больше проявлялась своими далеко не привлекательными сторонами. Продолжать роман – значило, писать романтическую, но не слишком исторически правдоподобную историю в духе Вальтера Скотта, либо уходить в жестокий реализм и обличать нравы эпохи. Первое Александр Сергеевич, видимо, делать не захотел, а второе все равно не допустила бы к печати николаевская цензура.
Так роман и остался неоконченным, пока его не подхватил Александр Митта и не решил все-таки осуществить первый, отвергнутый писателем вариант – создать ту самую альтернативную версию истории. Причем не только шекспировского Отелло, но и самого Ганнибала, от которого в фильме остались лишь имя с фамилией (да и то в реальности взятой им только после смерти Петра I). Из интеллигентного, но реалистичного и прагматичного царского приспешника, нацеленного на брак по расчету, которого описывал Пушкин, в исполнении Высоцкого арап стал романтиком и убежденным гуманистом. Таким, которого на самом деле могла полюбить за благородство и чистоту души Наташа в исполнении деликатной и нежной Ирины Мазуркевич.
Сказочный, практически лубочный визуальный язык фильма и музыка Шнитке, превращающая сказку в притчу – это прямое откровение режиссера о том, что мы смотрим совсем не реалистичную историческую драму. Это, по сути, авторская фантазия, философское размышление о том, как могла бы сложиться история, если бы ее участники были немного мудрее, немного эмпатичнее, немного добрее и милосерднее друг к другу.
Интересно, что при выборе первого, романтического варианта развития романа Пушкина создатели фильма одновременно и "подсветили" и его второй, исторически реалистичный вариант. (Как же все-таки Пушкин мощнейшим образом держит свои идеи даже на уровне замыслов и остается актуальным во все наши многострадальные отечественные времена.) Гротескный Петр в исполнении фантастического Алексея Петренко, насильно «загоняющий» Ибрагима в «счастливый брак», разумеется, мало общего имеет с настоящим императором, которому мало дела было до женитьбы арапа (которая на самом деле произошла через несколько лет уже при Анне Иоанновне). Царь-опекун – лишь метафора жестокой авторитарной государственной системы, присвоившей себе право решать судьбу людей ради какого-то мифического будущего блага, темное «альтер эго» Ибрагима, щадящего чувства Наташи и благородно отступающегося от нее.
Несмотря на повсеместно порицаемый в наши дни «блэкфэйс» светлокожего Высоцкого, его персонажу в 1976 году удалось на несколько десятилетий опередить, увы, до сих пор актуальные дискуссии о расизме и приоритете личностных качеств человека над теми, которые он при рождении не выбирал. В этом смысле этические ценности, транслируемые в фильме Митты, смотрятся удивительно современно. Позволю себе предположить, что если сам Пушкин не решился дать ответы на поставленные Шекспиром в «Отелло» вопросы, то Александр Митта с Владимиром Высоцким все-таки отважились это сделать.
Напоминая нам, как ни парадоксально, спустя 50 лет, о том, что настоящее достоинство, благородство, гуманизм, талант, одаренность, просвещенность, верность и честь вообще не определяются ни цветом кожи, ни национальностью, ни социальным статусом, ни финансовым положением. А определяются только тем, каков человек сам по себе, каким он стремится стать и что именно он несет в этот мир.