Явно по наущению своей мамы Ирины Константиновны Олег уже давно и ненавязчиво намекал, что эту жилплощадь нужно продавать, поскольку она, по сути, не приносит дохода, а только создаёт лишние расходы. Именно Саша оплачивала все налоги, решала все бытовые вопросы и делала мелкий ремонт — то сама, то с помощью проверенных мастеров. Ей было приятно заботиться об этой квартире, пусть она там и не жила. Однако каждый раз, когда Саша туда ехала, чтобы что-то починить или проверить, как там живётся родственнице, это вызывало глухое недовольство и Олега, и его матери. Создавалось впечатление, будто Саша вынимает деньги из их семейного кармана на содержание своего «личного имущества». Ирина Константиновна именно так прямо и заявляла, называя невестку транжиркой и утверждая, что семья держится исключительно на зарплате её сына. Свекровь никак не желала учитывать тот факт, что Саша, бегая по объектам, в иные месяцы приносила в семейный бюджет в несколько раз больше мужа. И это ещё не считая того, что на неё плавно переложились расходы на продукты и всю хозяйственную мелочёвку. Нет, Саша не была мелочной. Ей просто доставляло удовольствие пользоваться, например, тем стиральным порошком, который нравился именно ей, а не тем чересчур ароматным и ничего не отстирывающим недоразумением, купленным Олегом по дешёвке. И продукты она любила выбирать сама. Но свекровь всё равно считала её нахлебницей.
Саша лежала в больничной палате и невольно возвращалась мыслями в прошлое. Она отдавала себе отчёт, что злость Ирины Константиновны отчасти связана с тем, что та не сумела предотвратить женитьбу сына. Более того, именно она сама и поспособствовала их знакомству. Женщина, о которой Саша и помыслить не могла как о будущей свекрови, пригласила её сделать ремонт в своём дачном домике. И с этого всё и началось. Поскольку ездить за сорок километров от садового массива до города каждый день было проблематично, Ирина Константиновна, с видом милостивой королевы, предложила Саше поселиться в сарайчике на участке, выдвинув весомый, на её взгляд, аргумент: — Тебе же так проще будет. Не надо трястись в транспорте, свежий воздух, и крыша над головой своя, а не какое-то общежитие. Там для гостей раскладушка есть — держим на всякий случай. Я на время ремонта как раз в санаторий собираюсь, так что воду в доме перекроем. Но ты можешь пользоваться летней кухней, там есть кран. А если что понадобится — в соседней деревне есть магазин.
— Спасибо за предложение, я согласна, — поблагодарила тогда Саша, но сразу уточнила: — У меня, вообще-то, нет проблем с жильём, и на машине сюда легко добираться. Просто сегодня я загнала её в автосервис на покраску, так что ваше предложение очень кстати. К тому же, не тратя время на дорогу, я смогу быстрее закончить ремонт.
Сейчас, задним умом, она понимала: свекровь намеревалась нагрузить проживающую на участке работницу дополнительными поручениями — заодно и веранду покрасить, и за грядками поухаживать. Но тогда она как-то не придала этому значения. Как и тому, что Олег, явно по маминой просьбе, стал регулярно приезжать на дачу и контролировать ход ремонта. Скупясь на ответы, а иногда и вовсе не отрываясь от работы, Саша отвечала на вопросы сына заказчицы. Она не сразу заметила, что он начал проявлять к ней вполне определённый интерес. Он расспрашивал о жизни, узнавал, чем она увлекается, а потом стал приглашать выпить с ним чаю. И однажды она согласилась. Олег сказал, что сегодня день памяти его отца, и ему совершенно не с кем его помянуть: «Мама в санатории. Конечно, когда она вернётся, мы устроим нормальные поминки, но мне хочется именно сегодня, в день в день, поговорить о папе с человеком, который умеет по-настоящему слушать. А ты именно такая, Саша. Понимающая. Какая-то вся несовременная, честная и чистая».
У Саши дрогнуло сердце, и она согласилась на кусочек привезённого Олегом пирога и чашку чая. Они посидели, действительно неплохо поговорили по душам о жизни, и Олег не делал никаких намёков. Но с того дня он словно поставил себе целью во что бы то ни стало добиться Саши.
Поняв, что дело принимает серьёзный оборот, она всячески стала избегать настойчивого поклонника и старалась управиться с ремонтом как можно быстрее. Но Олег, похоже, не умел отступать. Он использовал самые разнообразные способы, чтобы привлечь её внимание. И когда дача наконец засверкала чистотой и свежей отделкой, и Ирина Константиновна приехала принимать работу, мужчина даже решился вступиться за Сашу в споре с матерью.
Заказчица, увидев цвет стен в обновлённой гостиной, картинным жестом прижала ухоженную ладонь к груди и возмутилась:
— Это что ещё за работа эпохи раннего лапотного ренессанса? Я просила мягкий лавандовый цвет, а ты что тут намешала? Немедленно переделай! И краску, разумеется, покупай за свой счёт.
— Извините, Ирина Константиновна, — как можно спокойнее ответила Саша, — но вы сами просили покрасить стены в этой комнате в цвет «Тиффани». Подождите, сейчас я достану из сумки блокнот с перечнем работ. Я там, если помните, указывала все подробности как раз для того, чтобы ничего не перепутать. И под текстом стоит ваша подпись, подтверждающая все детали.
— Пока не надо ничего доставать. Я лучше сейчас всё остальное осмотрю, чтобы сразу высказать все замечания, раз уж взялась за это.
Однако Саша её не послушалась. На каждое негативное высказывание Ирины Константиновны она указывала на соответствующий пункт, аккуратно записанный в её блокноте.
— Вот что значит связываться с кустарщиной! — ворчала хозяйка дачи. — Ни нормального договора, ни профессионализма, ни заботы о репутации. Но ведь даже неосведомлённому человеку видно, что здесь нужен был совершенно другой оттенок. Неужели трудно было позвонить мне в санаторий, чтобы сделать как лучше, а не тяп-ляп?
Саша, с трудом сохраняя терпение, уже собралась ответить, что, по её глубокому убеждению, все выбранные и утверждённые материалы и цвета отлично подходят к каждому из помещений. Но внезапно за неё заступился Олег:
— Мама, зря ты так, — сказал он. — Я на работе своим коллегам фотографии твоей дачи «до и после» показывал. Так что Саше уже несколько человек заказы хотят дать — потому что им всё очень понравилось.
— Ну, тогда положи в сарае остатки ламината, Саша, — смилостивилась свекровь. — Как бы в счёт моральной компенсации за тот шок, который я испытала.
— Извините, Ирина Константиновна, — твёрдо ответила Саша, — но за эту работу я смогу взяться только платно.
— Нехорошо так с клиентом разговаривать. Тебе пора бы усвоить: клиент всегда прав.
— Мама, хватит! — Олег резко оборвал женщину, а затем предложил: — Саша, пойдём, я подброшу тебя до города. С инструментами, сумкой и вещами на общественном транспорте добираться будет тяжело.
— Спасибо, Олег Степанович, — Саша намеренно подчеркнула дистанцию, упомянув отчество мужчины. — Не стоит беспокоиться. Нет никакой необходимости меня отвозить. За мной сейчас брат должен подъехать.
После завершения работ на даче Ирины Константиновны и получения заслуженной платы за свой труд Саша и думать забыла о скандальной заказчице и её сыне. Всякие люди в жизни попадаются. К тому же был самый разгар сезона, новые заказы поступали почти без перерыва, а некоторые недели и вовсе были расписаны едва ли не по часам.
Но на одной из квартир, которая, как позже выяснилось, принадлежала другу Олега, настойчивый мужчина поджидал Сашу с цветами. Он извинился за поведение своей мамы, пригласил понравившуюся девушку на прогулку и продолжил ухаживать за ней, несмотря на многочисленные отказы.
Родители Саши, напротив, были в полном восторге от поклонника дочери и чуть ли не умоляли её выйти за него замуж поскорее. Мама втолковывала:
— Ты не можешь всю жизнь пробыть одна. Вот представь: нас с отцом не станет. С кем ты тогда останешься? С Танькой своей? У неё своя жизнь.
— Мам, пожалуйста, не надо, — просила Саша. — Я же не люблю Олега. Совсем.
— Ну и ладно. И на здоровье — не люби. Просто начни с ним встречаться. Позволь ему быть рядом. А там, глядишь, появится благодарность, а потом и желание строить настоящие отношения.
— А вот Таня говорит, что Олег похож на слизняка, — цитировала Саша слова подруги, надеясь на поддержку.
Но мать только сильнее злилась:
— Твоя Таня — несерьёзная особа. Она до сих пор как школьница. Чего ты её слушаешь? Разве она разбирается в мужчинах? Трижды разведена — это уже диагноз. Может, она тебе просто завидует и сама на твоего Олега виды имеет? Моя мама, твоя бабушка, частенько повторяла: подружки как лягушки. А про таких, как твоя Танька, она частушку пела, немного бранную, но смысл там один: у порядочных людей кудри не вьются.
— Мама, при чём тут волосы? — возмущалась Саша. — Таня — настоящая, верная подруга. И её замужества — это очень поучительный опыт. Вот она меня и наставляет, уму-разуму учит.
Мама только рукой махала, понимая, что её слова не достигают цели, но нет-нет, да и возвращалась к разговору о замечательных качествах Олега.
— Не подзаборный, работа у него чистенькая, в тёплом помещении. Глядишь, и тебя пристроит в какой-нибудь салон, чтобы ты не гробила своё здоровье со всякими красками и растворителями. И смотритесь вы вместе хорошо. Не пойму, что тебя смущает. Хороший же человек.
— Не люблю я его, мама, — повторяла Саша. — Вот когда я видела Дениса, у меня сердце куда-то в горло подпрыгивало. А смотрю на Олега — ровнёхонько бьётся, даже когда он начинает мне в любви признаваться.
— Глупая ты ещё, дочка, — вздыхала мать. — С Денисом ваши отношения начались, когда тебе едва восемнадцать исполнилось. Вот и бушевали гормоны. Чистая химия. Некрасиво, конечно, предполагать, как бы всё сложилось, если бы он не погиб, но страсть бы наверняка потухла. А быт мог бы окончательно затушить все нежные чувства. Ты Дениса идеализируешь, потому что помнишь только хорошее. А ведь обиды между вами тоже случались, я знаю. Ой, подожди-ка... Уж не поэтому ли ты не хочешь за Олега замуж, что боишься: кто-то тебя в неверности твоему погибшему жениху упрекнёт? Даже не думай об этом. Мамы Денисовой уже нет на свете, а та женщина, что живёт в подаренной тебе квартире, вообще не имеет права даже косо посмотреть в твою сторону. Она живёт там только по твоей милости. Считай, на полном пансионе.
Отец в разговорах с дочерью давил на другие чувства.
— Ты про всех нас подумай, — говорил он. — У Кирилла в семье всё совсем плохо. Он вот-вот сюда вернётся, потому что квартиру явно жене и детям оставит. Как мы все тогда размещаться будем? А у тебя свой угол есть, подаренный, никому не нужный. Подумай.
Брат и вовсе выражался прямо, не смягчая формулировок:
— Саша, пойми, Дениса ты своей лебединой верностью не вернёшь, — заявил он однажды. — Из памяти ты его не сотрёшь, это понятно. Но молодость — штука невечная. Пользуйся тем, что ты ещё красивая и приглянулась нормальному мужику. Проскачешь со своими валиками и красками ещё лет пятнадцать, а потом тяжелее станет. А выйдешь замуж — проблем у тебя будет меньше, и у нас у всех. Ты бы могла в квартиру Денисовой мамы переселиться или меня пустить, когда я от Галки съеду. Но ты же у нас благородная дурочка — чужую родственницу там приютила.
— Хватит, Кирилл, — попросила тогда Саша. — Я всё поняла. Тебе нужно пространство. Хорошо. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Например, могу сама снять квартиру.
Несмотря на то, что Саша не собиралась замуж за Олега и он категорически не нравился Тане, брак всё-таки состоялся. На свадьбе присутствовала даже Ирина Константиновна. И, к удивлению новоявленной невестки, вела себя она и с ней, и с её родственниками весьма приветливо и почти тепло. Как показала дальнейшая жизнь, родители и брат во многом оказались правы. Олег стал почти идеальным мужем — заботливым, внимательным. И вот сейчас, когда Саша в больнице, он, судя по всему, остро нуждаясь в деньгах, оплатил для неё одноместную палату с удобствами, что вряд ли было дёшево. В целом их отношения были ровными и спокойными. Если бы она ещё любила его, было бы вообще замечательно. Но с сердцем, как известно, не поспоришь. Тем не менее, Саша в ответ на его заботу старалась быть хорошей женой. И раз так, она считала своим святым долгом помочь мужу, чем только сможет.
Воспоминания о прошлом не подсказали ей способа решить проблему мужа, тем более что о масштабе его финансового кризиса у неё не было ни малейшего представления. Измученная мыслями, она задремала и проснулась только к утреннему обходу.
Лечащий врач, зашедшая в палату женщина по имени Оксана Игоревна, быстро провела осмотр: посветила фонариком в глаза, заставила следить за кончиком ручки, которую передвигала из стороны в сторону (от этого движения в голове возникала тупая боль), ощупала живот и ноги. Затем она с довольной улыбкой сообщила:
— Ну что ж, можно сказать, вам повезло. Ушибы, конечно, серьёзные, но, судя по снимкам, ни переломов, ни трещин нет. Голова пострадала больше всего — пришлось наложить несколько швов, но это только поверхностные раны. Будем наблюдать. Но пока, насколько я вижу, динамика у вас положительная. Ваше пребывание здесь, если хотите знать моё мнение, — простая перестраховка. Можем, конечно, подержать вас недельку, но вы вполне способны лечиться и амбулаторно.
— Спасибо, Оксана Игоревна, — поблагодарила Саша. — Я сама буду рада как можно скорее вернуться домой.
— Ну и отлично. Тогда понаблюдаем за вами ещё немного. Всё-таки оперативное вмешательство было. А потом решим, пора вам выписываться или нет. Чуть позже медсестра придёт, поставит капельницу и заодно принесёт номер телефона следователя, который хотел задать вам несколько вопросов о вчерашнем происшествии.
Саша нажала на кнопку вызова персонала, и через несколько минут в палату, гремя стойкой с уже подвешенной бутылочкой, вошла медсестра. Она ловко поставила капельницу и, не умолкая ни на секунду, принялась щебетать:
— Ой, ну у нас вчера прямо комедия была! Пришёл полицейский, а ваша подруга ему заявила, что вы не в состоянии принимать посетителей. Он, бедняжка, аж красными пятнами покрылся. Не привык, наверное, чтобы его так осаживали и не вставали у него на пути. Стоит, грозит оштрафовать за препятствие правосудию, если она не разрешит вас растормошить и опросить. А она только кудряшками своими трясёт и улыбается. Говорит: «Оставьте свои координаты. Подруга вам сама перезвонит, когда будет в состоянии». Ох и наглая девушка! Но полицейского она всё же выпроводила. Вот, на листочке номер телефона следователя, я вам положу на тумбочку. А вообще, она у вас такая деятельная? Палату отдельную для вас вытребовала, чтобы вы с комфортом лечились. А ещё говорят, что женской дружбы не бывает. Ещё как бывает!
Продолжение :