Замёрзшие пальцы не слушались. Он хотел достать из рюкзака походную смесь – орехи, изюм, шоколад, всё, что могло бы поднять в человеке хоть на полчаса внутренний огонь, но руки уже так окоченели, что он не смог открыть рюкзак.
Рядом, в снегу, лицом вниз лежала его мать.
Она ещё дышала. Он это знал, потому что несколько минут назад она стонала, и звук был не похож на человеческий – низкий, ровный. Теперь стона не было. Был ветер 80 километров в час, темнота, в которой исчезла тропа.
За двенадцать часов до этого у них был шанс.
Мать и сын
Трейси Смит было 55, и в горы она ходила дольше, чем многие из тех молодых ребят, что обгонят её этим вечером на склоне. Она жила в Такаке, в Голден-Бей, на севере Южного острова Новой Зеландии, там, где море входит в сушу длинными светлыми заливами.
Сын-подросток вырос на тропах. Вдвоем они прошли Тропу Хифи (78,4 километра), маршрут Призрачная Дорога (85 километров), несколько раз – тропу вдоль побережья Абель-Тасман (60 километров). Их знали в местном сообществе, и о них говорили не «новички». О них говорили «опытные», и в этом слове прячется ловушка, в которую за тот выходной провалятся сразу несколько человек.
Опыт у них был. Снега у них не было.
Все их походы и горы случались летом – по тёплому камню, по сухим перевалам, по тропам, на которых не нужно угадывать, где под белым кончается твёрдое и начинается провал. В глубокий зимний снег они не ходили никогда. Эта разница решит всё.
Дело было на длинные выходные в честь дня рождения королевы – первые дни июня 2019 года. Конец новозеландской осени, начало зимы. Накануне они остановились в небольшом отеле у подножия. План был такой: подняться к хижине Анджелус, она стоит на высоте около 1650 метров в каменной чаше над двумя озёрами, и идти туда по гребню Роберта.
Хозяин, услышав их план, отложил дела, покачал головой. Он развернул к ним прогноз: ветер до 85 километров в час, температура до -16 °C, снег и ухудшение погоды. Гребень Роберта зимой – не место для тех, кто не ходил в снег. Сходите лучше к нижней хижине, к Бушлайн, сказал он. Простой маршрут, по лесу, без высоты.
Трейси послушала.
Они поехали в визит-центр Департамента охраны природы Новой Зеландии и спросили там. Им повторили слово в слово: ветер, снег, в горах зимой опасно. И Трейси с сыном согласились – да, наверное, на Анджелус сейчас лезть глупо. Пойдём к Бушлайн.
Это и была вершина их благоразумия. В тот вечер мать и её 15-летний сын выслушали двух знающих людей и приняли единственно верное решение. Если бы история заканчивалась здесь, о ней не написал бы никто.
Утром они приехали на парковку у горы Роберт, чтобы выйти на свой безопасный лесной маршрут.
И на парковке встретили группу.
Неверное решение
Большая компания собиралась наверх, к той самой хижине Анджелус, от которой Трейси отговаривали дважды. Но шли они не по гребню Роберта, открытому всем ветрам, а по другой тропе, по дну долины, под защитой склонов. Она длиннее, но кажется безопаснее. И главное – это была группа. Молодые, крепкие, хорошо одетые в правильную многослойную экипировку люди, которые явно знали, что делают.
Трейси с сыном разговорились с ними. И где-то в этом разговоре, между «а вы откуда» и «а у нас тоже снаряжение есть», тонкая нить благоразумия, протянутая двумя предупреждениями, лопнула. С группой ведь не страшно. С группой ведь дойдём.
Решение, которое они принимали два дня, было отменено за десять минут на парковке.
Был ещё один предмет, оставшийся в этой истории невидимым, потому что его просто не было. Персональный аварийный маяк (PLB) – маленькое устройство, которое передаёт спасателям сигнал и координаты. В прежние походы Трейси брала такой напрокат. В этот раз не взяла. Почему? В полицейском отчёте будет кратко: причина неизвестна. Маяк остался где-то позади, в другой, осторожной версии этого дня.
Они вышли в 9:45.
Поначалу всё шло легко. Долина приняла их под защиту склонов, снег лежал ровно, видимость держалась. К 13:00 группа добралась до промежуточной хижины, сделала привал на обед. Еды у них было много: сублимированные блюда, замороженные продукты, сыр, лепёшки, суп, шоколад. Но полноценного обеда они не сделали: если идти до Анджелуса, времени уже не хватало. Вместо этого быстро перекусили яблочными чипсами, походной смесью, сыром, лепёшкой и варёным яйцом.
Настроение было хорошее. Лёгкий мороз, лёгкий снежок, всё спокойно. В 13:30 они пошли дальше, наверх.
И вот тут долина кончилась.
Чем выше поднималась тропа, тем глубже становился снег. Молодые ребята впереди пробивали путь, утаптывали ступени, группа растягивалась – каждый шёл в своём темпе, и темп этот замедлялся. Снег усилился, пошёл плотной завесой, тропа из дорожки превратилась в намек тропы, который приходилось угадывать.
На одном из участков склон встал так круто, что идти стало нельзя. Люди опустились на четвереньки и поползли вверх по белому, цепляясь руками.
Для 55-летней женщины, никогда не ходившей глубокий снег, это был предел. Трейси начала отставать.
И здесь сработала ещё одна деталь, незаметная на парковке и смертельная на склоне. Под верхней одеждой на ногах у Трейси был хлопок. Хлопок в мокром снегу – плохой союзник. Шерсть может греть даже влажной. Синтетика быстрее сохнет. Хлопок просто вытягивает тепло – медленно, градус за градусом.
Сын держался рядом с ней. Он видел, что мама сдаёт, но она ещё шла, ещё отвечала. Он ждал её, подгонял, тянул. А группа впереди утаптывала свои ступени и уходила всё дальше в белую муть, не оборачиваясь.
Одни на склоне
Где-то к концу подъема, у выхода на гребень Роберта, нить, связывавшая их с группой, оборвалась. Расстояние увеличилось, и в какой-то момент группа растворилась в белизне. Мать с сыном остались одни на склоне, который продолжал подниматься в никуда.
Трейси шла всё хуже. Шаги стали мелкими, по полступни. Ноги сводило судорогой. Она падала и поднималась, и падала снова, всё чаще, каждый подъём занимал больше времени, чем предыдущий. Сын тянул её за собой по глубокому снегу, но снег держал её, как мокрая глина, и они почти не двигались.
К 17:00 температура опустилась ещё ниже. Ветер набрал свои 85 километров в час и бил в лицо ледяной крупой. Видимость упала до 200 метров, а потом и того меньше, потому что начало темнеть. Двести метров белого ничего во все стороны, и в этом ничего – двое.
А впереди, в полутора часах хода, в тёплой деревянной хижине группа постепенно стягивалась к ужину.
Группа дошла до Анджелуса около 18:15.
В хижине их встретила смотрительница – волонтёр. Это важная деталь. Волонтёр-смотритель в новозеландских горных хижинах не спасатель и не врач. Это человек, который помогает с бытом хижины, предоставляет информацию, следит за порядком и при необходимости содействует спасательным службам. Специальной спасательной подготовки у неё не было.
Пришедшие сказали ей сразу: сзади на тропе ещё двое. Женщина постарше и парень. Им тяжело, они отстали.
В ту же минуту помощь понадобилась внутри. Один из участников группы, дойдя до хижины, сам оказался замёрзшим и обезвожен. Она помогла замёрзшему. В гостевой комнате она увидела шесть человек и решила, что среди них уже есть та самая отставшая пара – женщина и подросток, убедилась, что в хижине порядок, и ушла к себе.
Двое на склоне в этот расчёт не попали. Они остались снаружи, в темноте, под ветром.
Сын делал всё, что может сделать подросток на склоне горы коченеющими руками. Он пытался её согреть – прижимал к себе, растирал. Пытался поднять, но в глубоком снегу тело взрослого человека, обессиленное и почти не отвечающее, становится неподъёмным. Он снимал с неё рюкзак, пытался облегчить каждый следующий метр. Потом хотел достать еду, походную смесь, которая могла бы дать хоть немного сил.
Но его руки уже не слушались. Он не смог открыть рюкзак.
Трейси упала лицом в снег и больше не поднялась.
Сын стоял над ней в темноте и понимал: если он останется, он умрёт рядом с ней. Если уйдёт за помощью, может быть, успеет привести её. Может быть, нет. Он выбрал идти.
Помощи не будет
Тропы не было. Он шёл туда, где, по его расчёту, стояла хижина. Через какое-то время стихия, поиграв с его направлением, вывела его обратно. Туда же. К матери, лежавшей в снегу.
Она не двигалась.
Он развернулся и пошёл снова, вернее, пополз, потому что силы кончались и у него. Где-то в этом ползком пройденном куске тьмы он перестал быть спасателем и стал вторым человеком, которого надо спасать. К хижине он добрался к 23:15. Поднял на ноги спящих, сказал, что мать осталась там, на пути.
Смотрительница посчитала, что не сможет связаться с базой до утра: там не было дежурного до девяти. А того, что по этой же рации можно набрать экстренный номер и вызвать спасателей напрямую, смотрительница не знала. Её этому не учили. Единственный реальный канал связи находился у неё в руках, и она о нём не подозревала.
Оставались маяки. У кого-то в группе были персональные аварийные маяки. Смотрительница попросила подумать, не нажать ли их.
Они решили не нажимать.
Логика была такая. Со слов сына они решили, что Трейси уже погибла. Погода снаружи была такой, что любой поиск ночью мог поставить под угрозу самих спасателей. В их глазах маяк уже не спасал женщину, а мог отправить других людей в тот же буран.
Позже следствие не станет их за это винить. Решат, что ситуация была стрессовой, сложной. Но вывод для будущих походов будет сформулирован жёстче: если жизнь человека под угрозой или может быть под угрозой, маяк нужно активировать. Оценивать риск для спасателей должны не туристы в хижине, а спасательные службы.
Ночь они пережидали в хижине. Снаружи продолжался буран.
Утром, примерно в 8:45, смотрительница вышла на связь с базой. С базы подняли вертолёт.
Около 10 экипаж нашёл Трейси в долине, чуть ниже гребня, на который она так и не вышла. Женщина была мертва.
Если бы
Спустя три года, в июле 2022-го, следователь Меенал Дуггал поставила в этом деле точку.
Заключение читалось не как приговор одному решению, а как разбор цепочки. Не было одной роковой ошибки, после которой всё стало неизбежно. Были маленькие шаги, каждый из которых сам по себе казался пустяком, а вместе они сложились в дорогу, с которой уже было не свернуть. Прогноз, который выслушали и которому в итоге не вняли. Маяк, который раньше брали, а в этот раз нет. Группа на парковке, рядом с которой стало не страшно. Неправильная экипировка. Не то снаряжение, не та еда, не тот отдых. Решение идти вверх, когда снег уже встал стеной. Решение не повернуть, когда повернуть было ещё можно.
Глава Новозеландского совета горной безопасности Майк Дейзли сформулировал это коротко: если бы любое из ключевых решений было другим, Трейси могла бы выжить.
Самое тяжёлое в этой фразе – слово «любое». Не одно конкретное. Любое.
После заключения Департамент охраны природы пересмотрел подготовку волонтёров-смотрителей. Теперь их учат тому, чего не знала женщина в хижине той ночью: как вызвать спасателей по рации, набрав экстренный номер. На маршрутах к Анджелусу поставили предупреждающие таблички.
На табличках – несколько простых вопросов. Устал ли ты? Замёрз ли? Погода становится хуже? Ветер сильнее и холоднее? Заходит облако? Впереди ещё долгий путь, переходы через ручьи и самый сложный, открытый участок маршрута. И главный совет: если ответ «да» – поверни назад. Вернись домой живым.
В тот зимний день этой таблички на тропе ещё не стояло. Зато были два живых человека – хозяин отеля и сотрудник визит-центра, которые сказали Трейси Смит ровно то же самое, слово в слово, за сутки и за двое до. Будет холодно. Будет тяжело. Не ходите туда.
Теперь на склоне стоит ламинированный лист и повторяет это всем, кто идёт наверх.