Пунктир судьбы. Роман. Глава девятая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, восьмая глава
Мира долго приходила в себя, лёжа на больничной кровати. Простыни под ней сбились в неудобные складки, подушка казалась слишком жёсткой, а тонкий больничный халат натирал шею. Внизу живота разливался огонь — жгучий, пульсирующий, неумолимый. Это было чудовищно больно. Неприятно. Страшно. Она думала, что сделать ЭКО куда проще — наслушалась рассказов подруг, начиталась статей в интернете, где всё выглядело почти обыденным: пришла, полежала, ушла. Но на деле всё вышло совсем не так. В детстве она до жутиков боялась стоматолога... Так вот сейчас она отдала бы многое, чтобы несколько раз сходить к зубному, чем снова пройти через подобный ужас.
Она свернулась клубочком на боку, подтянув колени к животу — так, казалось, боль отступала хоть немного, — и попыталась заснуть. Сомкнула веки, расслабила мышцы лица, постаралась дышать ровно и глубоко. Но сон не шёл. Единственное, что утешало Миру в эту минуту — она теперь на самом деле беременна. Внутри снова поселился маленький комочек — крошечный, беспомощный, но уже живущий своей отдельной жизнью. И она больше никому не позволит отнять его у себя. Никому. Никогда. Она стала сильнее — выкованной в горниле боли и предательства, закалённой годами одиночества. Поэтому больше никогда не потеряет ребёнка.
Время до утра тянулось невыносимо медленно. Мире казалось, что стрелки часов застыли на месте, издеваясь над ней. Но постепенно ей становилось легче — боль утихала, превращаясь из острой в тянущую. Она спала плохо: часто открывала глаза и смотрела в потолок, а потом снова проваливалась в тяжёлую, тревожную дремоту.
— Мирослава Евгеньевна, — в палату заглянул доктор. — Доброе утро!
Мира как раз недавно проснулась в очередной раз — веки слипались, но сон уже ушёл безвозвратно. Она ждала визита врача, перебирая в голове вопросы, которые хотела задать.
— Доброе утро, — ответила Мира и, опираясь на подушку, присела, осторожно спуская ноги с кровати. Пол показался ледяным — босые ступни коснулись линолеума, и холодная дрожь пробежала по телу.
Доктор прошла в палату мягкой, уверенной походкой, села на стул у кровати и открыла папку с карточкой Миры. Она сняла с ручки колпачок — маленький пластмассовый щелчок громко прозвучал в тишине, — и улыбнулась уголками губ.
— Ну как вы себя чувствуете? — спросила врач, внимательно глядя на пациентку поверх очков.
— Всё хорошо… Лучше, чем вчера, — тихо ответила Мира и положила ладонь на живот — машинально, защитным жестом. — Потягивает немного.
— Это нормальное ощущение, — кивнула доктор, делая пометку в карточке. — У вас может начать болеть поясница и набухать грудь. Также может появиться тошнота. После ЭКО все ощущения беременности более обострённые, потому что плод сразу оказывается в матке, и организм не успевает подготовиться к этому процессу. — Она оторвалась от бумаг и посмотрела Мире прямо в глаза. — Главное, не волнуйтесь! Мы будем наблюдать за беременностью. Всё будет хорошо.
Мира кивнула и опустила взгляд.
— Я понимаю, что вы переживаете, — голос врача смягчился почти до шёпота. — Не бойтесь. У нас ещё не было ни одной неудачной беременности.
Эти слова вселили надежду — робкую, хрупкую, похожую на первый подснежник, пробивающийся сквозь ещё не растаявший снег, хотя Мира и понимала, что доктор могла просто пускать пыль в глаза, чтобы пациентка не нервничала. В любом случае, волноваться ей точно не стоило — стресс мог навредить малышу больше, чем любые медицинские риски.
Врач выписала ей витамины для закрепления плода и таблетки на случай проявления острых приступов токсикоза. Мира потихонечку собралась, оделась в свою одежду и поехала домой.
Целый день она пролежала у телевизора, переключая каналы с одного на другой, не вникая в смысл передач. Глаза слипались, веки тяжелели, и Мира проваливалась в сон, потом просыпалась, пила воду, снова засыпала. Воскресный день пролетел быстро — как одно долгое, тягучее мгновение. Она очень много спала — организм восстанавливал силы, вбирал в себя новую жизнь, настраивался на долгие девять месяцев ожидания.
В понедельник утром Мира проснулась бодрая — глаза открылись сами собой за минуту до звонка будильника, словно внутренний механизм щёлкнул и запустил её снова в этот мир. Мира прошла на кухню, налила чашечку цикория — ей посоветовали именно им заменить чаи и кофе из-за благотворного воздействия на организм. Разогрела в микроволновке вчерашние творожники — они пахли ванилью и детством, — села за стол и сделала осторожный глоток напитка. Вкус был не то чтобы шикарный — горьковатый, с травянистыми нотками, — но ничего так: она думала, что будет гораздо хуже. Состояние у женщины было уже прекрасное — почти как до процедуры. Она расслабилась и радовалась этому дню, зная, что малыш потихонечку развивается внутри неё — маленькое чудо размером с зёрнышко, но такое желанное, такое долгожданное.
Телефон завибрировал на столе, оповещая о новом сообщении. Мира взяла его, ожидая увидеть имя Вали — та часто писала по утрам, делясь планами или просто желая хорошего дня. Но это оказалась не она.
Илья.
Илья: «Доброе утро! Можем сегодня встретиться? Кое-что решил внести в проект».
Мира сделала ещё один глоток цикория и задумалась, глядя на экран. Он такой настойчивый, этот Илья. Слишком настойчивый для простого инженера, которому просто нужно сделать работу. Слишком настойчивый для мужчины, который знает, что женщина беременна. Она просто терялась и не знала, как вести себя с ним — то ли отшить напрямую, то ли продолжать игнорировать, то ли встретиться и высказать всё в лицо. А может, рискнуть, если беременность его не останавливала? Кто знает... вдруг у них что-то получится? Нет. Не получится. Сейчас лишние эмоциональные качели ей совсем не нужны.
Через несколько минут она всё-таки решилась написать ответ.
Мира: «Доброе утро! Проект? Думаю, сначала вам следует поговорить с вашим боссом насчёт проекта».
Она закончила с завтраком, убрала со стола — вымыла чашку, вытерла крошки, — и уже собралась пойти в душ, когда телефон снова завибрировал.
Илья: «Я в курсе, что вас пока не переносят, но проект не отменили. А так как мы начинали разрабатывать его вместе...».
Мира закатила глаза и громко цокнула языком. Вот же привязался. Она ему кто? Помощник инженера? Личный консультант по дизайну? Или просто удобная женщина, к которой можно подкатить под рабочим предлогом?
Конечно, Мире нравились настойчивые мужчины — но не настолько же. Этот уже начинал подбешивать.
Она быстренько приняла душ — теплая вода смыла остатки усталости, расслабила мышцы, — подсушила волосы феном и решила оставить их распущенными. Сегодня было нежарко — за окном серела пасмурная погода, и лёгкие пряди приятно касались плеч. Она сделала лёгкий макияж — тональный крем, тушь, блеск для губ, — надела блузку с джинсами, проверила, чтобы всё необходимое оказалось в сумочке. Выпив витамины, Мира несколько раз покрутилась перед зеркалом, убеждаясь, что выглядит нормально, а затем вышла из квартиры.
В груди разливалось какое-то неприятное предчувствие — истоки его были абсолютно непонятны Мире. Что-то забыла? Или просто боялась, что у начальства снова изменится настроение? Иван Александрович был непредсказуем — то мягкий, то жёсткий, то добрый, то злой. Она не знала, чего ждать от него сегодня.
Она втянула воздух полной грудью, когда вышла из подъезда, пытаясь успокоиться. Может, у неё начали шалить гормоны? Сегодня было так свежо и хорошо — видимо, ночью прошёл дождь, и асфальт блестел, как зеркало, отражая серое небо. Мира улыбнулась, радуясь новому дню, и уже начала спускаться со ступеней, когда услышала голос, от которого кровь застыла в жилах:
— Здравствуй!
Она замерла, боясь повернуть голову в его сторону. Внутренности заледенели.
Что ему от неё надо?
Зачем снова явился?
Впрочем, Мира готовилась к этой встрече пять лет — целых пять лет прокручивала в голове возможные сценарии, репетировала слова, училась держать лицо. И совсем не для того, чтобы сейчас взять и спасовать.
Она медленно обернулась и растянула губы в дежурной улыбке, которой одаривала своих клиентов.
— Ну здравствуй, Вольский, — произнесла Мира ровным голосом, не выдавая отторжения и нервной дрожи, что захлестнула её в это мгновение.
***
В воскресенье к Ивану приехали родители. Они пили чай на кухне, говорили о погоде, о новостях, о знакомых. Иван знал, что всё это лишь прелюдия к главному разговору, ради которого мать решила лично навестить его.
— Тебе пора взяться за ум, Ваня, — сказала она, покачивая головой и нервно поджимая губы. — Ну в самом деле! Уже и о ребёнке задуматься надо. Не молоденький мальчик же…
Иван смотрел в свою чашку, где на дне оседали чаинки, и молчал. Что он мог ей ответить? Что до сих пор каждое утро просыпается с мыслью о Лене? Что до сих пор не может смотреть на их свадебные фотографии без боли в сердце? Что до сих пор не представляет себя с другой женщиной?
Родители уехали после обеда, и Иван остался один в пустой квартире. Он перебирал мамины слова в голове снова и снова. Мысли копошились, как кропотливые муравьи, выстраивая самую настоящую пирамиду, которая в итоге рассыпалась, оставаясь обрывками слов и предположений. Всю ночь он проворочался, перекатываясь с одного бока на другой — простыни сбились, подушка упала на пол, одеяло сползло на край кровати. Он вспоминал Лену — её улыбку, её смех, её глаза, закрывающиеся в последний раз. Вспоминал свой сон, в котором она стояла в белом платье на берегу бескрайнего моря и махала ему рукой. Если бы она была жива, у него уже были бы дети. У них с ней были бы. Это «бы» сводило с ума, ломало мозг и выворачивало душу наизнанку.
Он понятия не имел, когда в конце концов уснул — может, под утро, а может, и вовсе не спал, провалившись в какое-то пограничное состояние между явью и кошмаром. Но проснувшись, снова начал думать о маминых советах. Словно не было этой ночи, не было часов бесполезных размышлений — мысли опять лезли в голову, назойливо напоминая о себе.
Утром Иван сделал себе тройной кофе, не переживая о том, что здоровье гробится с каждой чашкой. Сделал один глоток — горько, обжигающе. Второй — желудок скрутило, и кофе едва не пошёл обратно. Мужчина вылил напиток в раковину, наблюдая, как тёмная жидкость утекает в сливную трубу, и решил, что лучше уж закажет у секретарши что-нибудь не такое терпкое. Капучино с корицей, например.
Его потряхивало от предстоящей встречи с Мирославой. Не от страха — от нервного напряжения, от неопределённости. Он, конечно, той гламурной девице — жене Вольского — не то чтобы поверил. Неприятно стало, но не более того. И всё же червячок сомнения грыз его изнутри, и он решил спросить у сотрудников в «Атланте» — тех, кто работает с Мирославой каждый день, — знают ли они что-то о беременности начальницы.
В надежде, что сегодня приедет туда раньше неё, Иван быстро привёл себя в порядок и вышел из подъезда. На улице пахло дождём. Иван никогда не любил запах сырости — он казался ему затхлым, мрачным, похожим на запах подвала, — а сейчас этот запах раздражал ещё сильнее. Хотя, возможно, дело было вовсе не в дожде, а в предстоящем разговоре, который висел в воздухе тяжёлой, давящей тучей.
Он боялся снова разочароваться в человеке. Боялся, что его интуиция, которая редко подводила в бизнесе, на этот раз сыграла с ним злую шутку. Ведь он уже начал считать, что ошибся, что Мирослава не такая уж плохая, какой казалась сначала. И даже внутри появилась симпатия к ней — непонятная, нелогичная, почти пугающая.
Подъехав к агентству, Иван какое-то время сидел в машине — заглушил двигатель, опустил стекло, впуская в салон прохладный утренний воздух, и смотрел на входную дверь. Усилием он все-таки заставил себя выйти.
— Добрый день, Иван Александрович, — поприветствовала его девушка с ресепшена тонким, мягким голоском.
Вот это да! У них теперь новая установка? Любезничайте с господином Орловым, чтобы не быть уволенными? Забавно. И одновременно приятно — он не привык к такому тёплому приёму в стенах «Атланты».
— Утро, — поправил он, подходя к стойке. — Сейчас ещё утро.
Девушка смутилась, покраснела — ярко, до кончиков ушей, — и отвела взгляд в сторону, уставившись на клавиатуру. Ну не выспалась — с кем не бывает. Спутала день с утром — тоже пустяки, простительные.
— Но оно действительно доброе, — добавил Иван, решив немного раскрепостить её. — Мирослава Евгеньевна уже у себя?
— Нет! — ответила девушка слишком поспешно, почти испуганно. — Но до начала её рабочего дня ещё двадцать семь минут.
Иван заметил, как она глянула на экран монитора — там, наверное, было расписание или внутренний чат — и мысленно усмехнулся. Заступается за начальницу. Как мило.
— Да, я в курсе, — сказал он, упираясь руками в стойку и чуть наклоняясь вперёд. — Думал, что она пришла пораньше. — Он сделал паузу, обдумывая следующий вопрос. — Скажите, пожалуйста, я забыл у неё уточнить: Мирослава Евгеньевна когда в декретный отпуск уходит?
Девушка удивилась — брови взлетели вверх, глаза округлились.
— Мирослава Евгеньевна?! — переспросила она, словно не расслышала или не поверила своим ушам.
— Да, она самая, — Иван улыбнулся, стараясь расположить к себе.
— Так она это… — девушка замялась, опустила глаза, потом снова подняла. — Не уходит никуда. Не беременна она, как бы.
Вот как! Значит, правда, обманула! Неприятно было, словно его предал человек, которому он распахнул душу. И что Мирослава потом хотела придумать? Разыграть выкидыш? Сказаться больной? Уйти в декрет по уходу за несуществующим ребёнком?
— А-а-ай! — он хлопнул себя ладонью по лбу, изображая внезапное прозрение. — Простите! Я, наверное, её с руководителем проекта из «Норд-Вест» спутал. Прошу прощения. Работы ворох, утопаю в ней.
Иван покачал головой и развёл руки в стороны — жест, означающий «человеку свойственно ошибаться». Но внутри у него всё кипело. Он думал, что сейчас не готов встречаться с Мирославой Евгеньевной — слишком свежи были эмоции, слишком горяча голова. Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. Заезженная фразочка, но очень верная. Иван мстить, конечно, не собирался — он не был мстительным по натуре, не тратил время на сведение счетов. Даже увольнять Мирославу не станет — это было бы слишком просто, слишком по-детски. Но он придумает, как проучить её. Как поставить на место.
— Я тогда не стану её ждать, — сказал он, выпрямляясь. — А когда она приедет, передайте, что я заглядывал и попросил её начать собирать вещи. Потому что её ждёт новый кабинет.
Девушка закивала, хлопая глазёнками. Она не знала, что начальницу переводят в другой офис? Ивану это показалось подозрительным — и червячок сомнения снова зашевелился где-то под рёбрами. Вдруг и про беременность Мирославы она могла просто не предполагать? Вдруг это было секретом Родионовой, который та берегла как зеницу ока, а он уже растрепал всем, кому только можно?
Нет.
Если бы это было секретом, стала бы Мирослава говорить ему, первому встречному? Вряд ли. А если и стала — ради сохранения пригретого местечка, — то уж точно попросила бы сохранить её положение в тайне.
Иван уже подходил к машине, когда заметил вишнёвую «Мазду», припарковавшуюся недалеко. Мирослава выходила из салона, и выглядела она, мягко говоря, не очень — бледная, с тёмными кругами под глазами, ссутулившаяся, будто под тяжестью невидимого груза. Дышала она тяжело, хмурилась, не замечала ничего вокруг себя — даже не посмотрела по сторонам, оценивая обстановку. Она быстро поднималась по ступенькам крыльца, и каждое движение давалось ей с трудом.
Встала не с той ноги? Бывает.
У Ивана мелькнуло желание выйти и заговорить с ней — спросить напрямую, показать, что он знает правду, посмотреть в глаза, когда она начнёт выкручиваться. Но он решил, что на эмоциях может наворотить дел — наговорить лишнего, сорваться, выдать себя раньше времени. Он завёл мотор и уехал, чувствуя, как внутри него борются два совершенно противоположных желания: уничтожить её и защитить.