У моей тёти Иры в серванте стоял чешский хрустальный сервиз на двенадцать персон. Его подарили на свадьбу. За тридцать лет его не достали ни разу. «Это для особого случая», — говорила тётя Ира. Особый случай не наступил. Сервиз разбили грузчики, когда перевозили мебель на дачу. Тётя Ира плакала не столько о хрустале, сколько о том, что поняла: особого случая не будет. Потому что она его не создала. Психологи называют это синдромом отсроченной жизни. Не клинический диагноз, но явление, от которого психиатры хватаются за голову. Человек живёт в режиме ожидания: вот выплачу ипотеку, вот дети вырастут, вот здоровье налажу, вот тогда — ух! — заживу. А пока — черновик. Репетиция. Демо-версия. И ладно бы это длилось год или два, но это тянется десятилетиями. Мозг привыкает к мысли, что счастье — это точка на горизонте, а не способ передвижения. И когда горизонт наконец приближается, оказывается, что сил на счастье уже нет. У меня была клиентка, которая в пятьдесят восемь купила мольберт и к
Палатка на антресолях и другие гробы для мечты. Почему мы ждём пенсии, чтобы начать жить, и теряем тридцать лет
7 июня7 июн
47
1 мин